глава 11 ТАИСИЯ

Шаг за шагом, словно потерявшаяся в лабиринтах времени исследовательница, я кралась вглубь этой темной квартиры. Утро, тщетно пытавшееся пробиться сквозь плотную завесу мрака, угасало, словно предсмертный вздох свечи. Это жилище было окутано отчаянием, словно проклятое место, навеки отринутое от света. Коридор, бесконечный лабиринт боли, обрывался лишь дверью в эпицентр катастрофы – ванную комнату, где небеса разверзлись в безжалостном потопе. Вода, холодная и равнодушная, стояла зловещей лужей, в которой отражался лишь слабый луч света, пробивавшийся из коридора. Сердце сжалось от созерцания этой водной стихии, и я, торопливо прикрыв дверь, двинулась дальше, оглядываясь. Любопытство, словно слабая искра, пробивалось сквозь отвращение: как же он живет,этот мрачный тип?

Коридор вывел меня в большую кухню мечты, плавно перетекающую в просторную гостиную, застывшую в бетоне. Большая, красивая и эстетически выверенная кухня, погребенная под полумраком, с тёмно-синим гарнитуром, который, хоть и давил своей мрачностью, все же гармонировал с общим стилем запустения. Мой взгляд застыл на столешнице, заваленной горами коробок от пиццы, роллов и суши. Разнокалиберные контейнеры от еды на вынос завершали эту печальную картину заброшенности и одиночества. Он тонул в комфорте, предпочитая рестораны и службы доставки домашней готовке. Холостяк, погрязший в рутине безысходности. Неужели так сложно выбросить этот мусор и не разводить этот свинарник?

Барная стойка разделяла кухню от гостиной. На ней – хаос из рюмок, почти пустая бутылка виски и разбитый стакан, чьи осколки, словно острые иглы, вонзались в пол. Алкоголь… Я ожидала этого, словно смертного приговора. Ненависть к пьянству у меня присутствие с того момента,как начала жить с тёткой. Нет, человек может выпить ,чтоб отдохнуть,расслабиться с друзьями,но этот,похоже,пил один ,да и бар у него присутствует как вижу. Регулярно выпивает? И этот человек, этот неряха, живущий, как свинья, лишь усилил мою неприязнь, словно плеснул бензина в костер моего отвращения. Пьянство стало еще одним доказательством его морального падения в моих глазах, его бессилия перед лицом жизни стеной алкоголя.

В гостиной – большой диван и плазменный телевизор, между которыми ютился небольшой столик. Больше ничего, что могло бы согреть душу, хоть на миг разогнать этот всепоглощающий холод. Я подошла к окнам, отдернула занавески, отчаянно пытаясь впустить хоть немного света в это царство тьмы, вдохнуть жизнь в этот склеп. Дальше, вглубь квартиры, я не решилась идти одна, скованная предчувствием. За двумя дверьми, скрытыми в другом коридоре, я бы не шагнула без присутствия хозяина, словно замерла на пороге неизведанного. Туда, к счастью, вода не добралась, оставив зыбкую надежду на спасение. 

Моя миссия на сегодня – уборка видимой части этого хаоса, этого кошмара. Остальное – его крест, его бремя, которое ему нести. Слишком много чести ему за такое простое спасение, слишком много внимания для человека, погрязшего в саморазрушении.  Я здесь лишь для того,чтоб выполнить свою часть сделки.

Ну что ж, начнем! Где же здесь тряпки, ведра, моющие средства? Надеюсь, найду хоть что-то, чтобы привести в порядок эту часть его неряшливого жилища, вдохнуть в нее жизнь. Еще не знаю, с чего начать, но подумываю с гостиной, оставив самое "сладкое" на потом, оставив самое страшное напоследок. Хотя запах сырости уже проникал в коридор, отравляя воздух. Эта работа – не из легких, но я готова, словно солдат перед боем. Терять уже нечего, просто выполню свое обещание и скорее сбегу, до его прихода, пока не захлестнула меня волна его тьмы. Но в глубине души я надеялась, что он увидит этот свет, что я смогу хоть немного рассеять его мрак.

Ничего для уборки нет. Неужели он никогда здесь не убирался?! Ужас! Оно и видно! Такой слой пыли, словно саван, покрывал всё вокруг. И я побежала, насколько позволяла мне нога, за необходимыми "инструментами" к себе, словно в бой за спасение. Первым делом – убрать воду, выгнать сырость из этого проклятого места. А теперь еще и отмыть пол тщательно, ведь я прошлась по его квартире в уличной обуви, словно осквернила святыню. Тапочек нет! И вообще, квартира будто мертвая, бездыханная. О том, что там кто-то живет, говорят лишь коробки на полу и бутылка виски на столе, словно надгробный камень. В остальном – пустые полки, шкафчики на кухне, где лишь кофемашина – жалкое подобие жизни. Посуды нет, элементарно! Даже цветка нет! Как так? Цветы должны быть в доме, они же очищают воздух, дарят надежду. Может, в других комнатах? Хотя вряд ли. Он не похож на того, у которого где-то в уголке стоит фикус, и он его периодически поливает, протирает листочки от пыли, словно заботится о ком-то живом. Очень смешно и горько! Он забыл, как заботиться о ком-то, даже о себе.

Ставлю на пол пустое ведро и начинаю с гостиной, где меньше воды, где меньше безнадежности. Но сначала – осколки, чтобы не пораниться во время промывки пола. С раной убираться не получится, да и зараза попадет, словно наказание за милосердие. Надо быть аккуратнее, беречь себя. Я буду работать с химией, поэтому будет неприятно, если она попадет на рану. Я должна быть сильной, чтобы помочь ему.

Долго ищу мусорку и, поняв, что её нет, нахожу какой-то пакет от доставки и бросаю туда осколки и почти пустую бутылку виски. Прощай, забытье, прощай, иллюзия свободы.

После того, как вода из гостиной и кухни оказывается в ведре, иду в ванную, словно на казнь. Выливаю грязную воду в унитаз и приступаю к воде в ванной, к этой бездне отчаяния.

С ней я мучаюсь дольше, словно сражаюсь с ветряными мельницами. Но парня всё нет. Это к лучшему, это подарок судьбы. Не знаю, смогла бы я мыть квартиру под его взглядом, словно под прицелом. Меня бы трясло, словно осиновый лист на ветру. Я волнуюсь под его тяжёлым взглядом тьмы, словно под гипнозом. В принципе, убираться перед кем-то не из приятных, чувствую себя уязвимой. Не люблю, когда за мной наблюдают, словно оценивают. Я просто хочу закончить, без лишних слов и взглядов.

Нога ноет, но я стараюсь не замечать боль, отдаваясь уборке, словно ухожу в транс. Если честно, я люблю убираться, люблю чистоту, как символ порядка и надежды. Ненавижу пыль, грязь, хаос. И в квартире этого индюка у меня включились какие-то инстинкты, словно проснулась спящая сила. Хочется, чтоб все блестело, пахло свежестью, чтоб хоть на миг забыть об этом мраке. У себя дома я регулярно мою пол и вытираю пыль, ведь не выдерживаю грязь. Я создаю свой маленький мир чистоты и порядка, чтобы противостоять хаосу вокруг.

Стараюсь гнать мысль, что я здесь не по своей воле, что я потеряла работу, единственную знакомую в городе, словно меня предали. Поджимаю губы, садясь на крышку унитаза и кидая тряпку в ведро, чуть разбрызгивая воду. Стираю со лба невидимый пот, тяжело дыша, словно после марафона. Устала, мягко сказать, измотана до предела! А я ещё далеко не закончила.

Немного сижу, давая себе отдохнуть, собираясь с силами.

Поднимаюсь с крышки унитаза, выжимая тряпку, бросая её на пол. Выливаю воду в унитаз и наливаю в душе новую, словно начинаю всё сначала. Кстати, ванная у него просторная и светлая, оазис в пустыне. А душевая такая большая, что, кажется, трое поместимся, словно приглашает к свободе. И кроме душевой кабинки есть ванная, мечта! Всегда мечтала о ванне, о тихой гавани. Так классно – просто лечь и понежиться в тёплой воде с пеной, забыть обо всём на свете. У меня дома был только душ, так же как и у дедушки. Я мечтаю о тишине и покое, о месте, где можно просто расслабиться и забыть о проблемах.

Замечтавшись, смотрю на ванную и чуть не переливаю воду, словно теряю контроль над реальностью. Немного выливаю, ведь полное ведро я даже вытащить не смогу.

Оставляю в душе ведро, выходя в гостиную. Беру мусорный пакет, понимая, что все коробки не поместятся, что это лишь начало пути. Снова бегу к себе за большими мусорными мешками, словно на войну. Война с грязью, с хаосом, с отчаянием.

Сбрасываю мусор в пакет, подбираю с пола влажные коробки, с дивана – бумаги, словно собираю осколки чужой жизни. Когда с мусором закончено, беру тряпочку и в приталенный мной тазик наливаю тёплой воды, добавляя мыла, словно готовлю эликсир чистоты.

Иду протирать пыль, словно стираю прошлое. Жаль, что не могу пройти в квартиру дальше, что я ограничена в своих возможностях. Перфекционизм терзает меня, словно демон. Но я останавливаю себя, не даю ему волю. Не нужно, не пойду туда, не предам себя. Хоть он и оставил квартиру в моём распоряжении, я не хочу лезть в его спальню, вторгаться в его личное пространство. Вдруг там что-то, что я не должна видеть, что сломает меня окончательно?! Лично я не хочу смотреть, что там у него находится. Я уважаю его границы, его тайны. Хоть и раздражает меня.

Напеваю что-то бессвязное, словно птица в пустом скворечнике, и радуюсь, что гулкое эхо вторит моему голосу, делая его чуточку более красивым. Прибавляю громкость, словно пытаясь заполнить этой музыкой зияющую пустоту, лениво смахивая пыль с телевизора. В такт мелодии покачиваю бёдрами, машинально смачивая тряпку, ища хоть какое-то утешение в этих простых движениях.

Кажется, с пылью покончено. Слава богу! Теперь отмою пол, и эта клетка, может, хоть немного согреется, станет чуточку ближе к жилой квартире. Вздыхаю, надевая свои старенькие тапочки, те самые, которые обула,когда бегала за мусорными пакетами.

Плеснув в ведро средство, волоку его в гостиную, словно тащу за собой груз безысходности. С остервенением натираю пол шваброй, вкладывая в каждое движение всю свою злость и обиду. В углах, куда она не достаёт, яростно орудую руками, словно пытаясь выскрести из этих щелей саму душу этой проклятой квартиры. Хочется выдраить эту грязь до блеска, до скрипа, чтобы хоть что-то в этой жизни было идеально чистым!

Так, ползая на коленях, добираюсь до коридора, словно израненный зверь, ищущий спасения. Вожу тряпкой по полу руками, круговыми движениями, сгребаю в неё мусор, словно хороня свои мечты, и с досадой швыряю в ведро.

– Вижу, ты уже заканчиваешь, – слышу позади, и меня словно пронзает ледяной иглой.

Сердце болезненно ухнуло куда-то в пятки, словно оборвалась тонкая нить надежды. Напугал, гад! Как он вообще прокрался?! А я тут ещё и пою, как дура! А в какой позе он меня застал? Боже, какой стыд… Неловкость обжигает кожу, щеки наливаются свинцом, и я чувствую себя маленькой и беззащитной. Как он зашёл так тихо? Я даже щелчка замка не услышала…

– Да, осталась ванная, – стараюсь говорить как можно деловитее, пряча дрожь в голосе, нервно смахивая со лба прилипшую прядь волос, словно пытаясь скрыть свои истинные чувства. Поднимаюсь на ноги,чтоб не чувствовать себя на столько сильно уязвимой.

– О'кей, побыстрее, – приказывает он, стягивая ботинки, словно я – прислуга, а он – хозяин жизни.

Вместо благодарности – приказ! Терпеть не могу, когда мне приказывают. А этот ещё и с таким невозмутимым лицом делает, будто он здесь бог!

Он проходит мимо, исчезая в глубине коридора, словно тень, внося в мою жизнь ещё больше мрака. В руках – два каких-то черных пакета. Не успеваю разглядеть, что там. Да и какое мне дело? Не моё это всё.

Захожу в ванную и захлопываю дверь, словно отгораживаюсь от чего-то грязного, от его присутствия, от всего, что он собой олицетворяет. Включаю свет и с остервенением натираю пол до блеска, словно пытаясь отмыть саму себя. Любуюсь своей работой, вдыхая пьянящий запах свежести, словно глоток чистого воздуха после долгой удушающей ночи. Божественно! Квартира – мечта! Хотя, какая мечта… Знаю, что через пару дней всё вернётся на круги своя, и я снова окажусь в этой клетке.

Выливаю грязную воду, отмываю ведро, полощу тряпки и с раздражением кидаю их в свой пакет, словно выплескиваю накопившуюся злость. Туда же – остатки моющих средств. Всё это – моя бедная, но такая необходимая утварь, мой инструмент выживания в этом жестоком мире.

Вспоминаю, что забыла мешки и тазик в гостиной. Хотела улизнуть незаметно, но понимаю, что не выйдет. Мешки, конечно, не самое важное сейчас, но каждая копейка на счету, каждая мелочь имеет значение. А эти мешки – хорошие, плотные! Дорогие, ведь я знала, что у дедушки мусор тяжёлый, и обычный пакет порвётся. Ну тазик тоже жалко у него составлять! Он его выбросит и делов то, а у меня он один.

Иду по коридору, озираясь по сторонам, словно затравленный зверь, готовый к нападению, словно боясь, что он снова возникнет из ниоткуда. Сердце колотится, как бешеное, словно предчувствуя беду. Чего волнуюсь то так? Не знаю.

Парня нигде не видно. Радуюсь этому неоднозначно, с примесью страха и облегчения. Чуть подпрыгиваю от радости, но резкая боль пронзает ногу, и меня словно парализует, словно напоминая о моей уязвимости. Сгибаюсь, хватаясь за бедро, словно пытаясь удержать ускользающее счастье. Хромая, словно подбитая птица, добираюсь до мешков, как до вожделенного трофея, как до единственной надежды на спасение. Кидаю мешки в тазик, беря его в руки, и уже хочу уйти, но голос сзади заставляет застыть на месте, словно прикованную к земле.

– Ты закончила? – вздрагиваю от его голоса, словно от удара хлыстом. Он опять подкрался незаметно, или это у меня уже развилась паранойя и проблемы со слухом?

– Да, и я ухожу, – торопливо киваю, крепче сжимая таз с двух сторон до белых отметок на коже, словно пытаясь удержать ускользающую реальность. Хочу поскорее сбежать из этого проклятого места, словно из ада.

– Может, будешь у меня убираться регулярно? Я хорошо заплачу, – предлагает он, небрежно проводя рукой по своему дурацкому ёжику на голове, словно предлагая сделку с дьяволом. Замечаю этот жест и ловлю себя на дурацкой мысли: интересно, какие у него волосы на ощупь? Какой стыд… Гоню от себя эти мысли, как назойливых мух, как опасные соблазны.

– Обойдусь, у меня нет времени, – вру, хотя у меня сейчас – вагон свободного времени, целая бездна. И мы оба знаем, по чьей вине! Но появляться здесь я больше не намерена. Ни за какие деньги. И видеть этого человека тоже не хочу, никогда.

– Ты угораешь? – смеётся он. В его смехе – откровенная издевка, словно насмешка над моей нищетой и безысходностью. – Нет времени? Школа занимает всё твоё время? — изгибает брови, а у меня дар речи пропадает от стольких эмоций на его лице. Они у него есть?

Его смех заполняет собой всё пространство, словно ядовитый газ, отравляя каждый вдох. Как он умудряется так быстро менять маски? Ещё недавно от него нельзя было дождаться даже жалкой улыбки, я вообще думала, что он не умеет смеяться. А сейчас – вот он, хохочет надо мной, словно палач, торжествующий над своей жертвой!

Неужели он думает, что я школьница?! Неужели я так молодо выгляжу? Вот почему он спрашивал про маму… Думал, я живу с родителями. Как же он ошибается во всём! Рассказывать ему о своей жизни я не собираюсь, никогда. Не буду я у него работать, и всё тут!

– Я не учусь в школе, – бурчу, стараясь побыстрее скрыться в коридоре, словно убегая от позора. Не хотела ему ничего доказывать, но почему-то не хочется, чтоб он думал, что я какой-то малолетка, словно это что-то меняет.

– В интернате? – слышу очередной смешок в спину. Кажется, он специально издевается надо мной, словно наслаждается моей беспомощностью.

Не выдерживаю и оборачиваюсь. Он, с ухмылкой, облокотился на стену, скрестив руки на груди, словно хозяин этого мира. Его взгляд – оценивающий, насмешливый – прожигает меня насквозь, словно клеймит.

– Я окончила школу, – нервно выпаливаю я, хватая ведро со шваброй, как оружие. Хочу, чтобы он знал, что я не какая-то малолетка, а взрослая, самостоятельная девушка! Хочу, чтобы он увидел во мне взрослого человека.

Он не успевает ответить, потому что я, не говоря больше ни слова, выскальзываю за дверь, словно бегу из плена. Выдыхаю, закрыв глаза, словно освобождаясь от кошмара. Домой. Наконец-то, домой. Нужно срочно искать новую работу, пока нога проходит. Лишь бы только не к нему… Лишь бы никогда больше не видеть его.