глава 9 ТИМУР

Череп трещит, словно древний котел, обугленный в самом сердце преисподней, готовый взорваться от невыносимой, всепоглощающей боли. Во рту - не просто сухо, там выжженная, безжизненная Сахара, где даже призрачные миражи надежды истаяли в раскаленном мареве безысходности. Иссохший от муки верблюд удавился бы от зависти к моей всепоглощающей жажде. Тело изнывает в агонии, словно после средневековой пытки, когда каждый мускул вытягивали до мучительного хруста, обнажая саму суть израненных костей. Веки налились свинцом, поднять их - словно в одиночку покорить неприступный Эверест отчаяния, а вечность давит на зрачки, приковывая к болезненному, мучительному полумраку.

Зарываюсь в подушку, словно затравленный зверь в свою последнюю, безнадежную нору, отчаянно пытаясь заглушить грохочущую симфонию кузнечного молота, кующего раскаленные гвозди прямо в висках. Этот адский концерт выворачивает душу наизнанку, грозя вырвать ее из истерзанного тела и бросить на растерзание беспощадным теням! Блядь, как же это невыносимо.

Я, черт возьми, думал об обычном похмелье, но это... Раскат грома! Какой-то обезумевший смертник ломится в дверь, словно одержимый дятел, выклевывающий последние осколки рассудка. Сначала решил - бред, галлюцинации, ведь я никого не жду, да и соседи обходят мою берлогу стороной, словно здесь чума свирепствует, боясь заразиться моей чернотой.

Но когда этот трезвон перерос в оглушительный, беспощадный шторм, я понял - передо мной камикадзе, посланец преисподней! Кто же там такой смелый, или, скорее, безрассудный? Но вставать - это как пройти все круги Дантова ада, испив до дна чашу страданий, боли, отчаяния.

Сквозь стиснутые зубы цежу проклятия, вырывающиеся из самой глубины моей опустошенной души, и перекатываюсь на спину, словно беспомощный обломок кораблекрушения. С трудом разлепляю веки, сначала один глаз, потом и второй. Смотрю на потолок и сквозь пелену боли радуюсь, что шторы задернуты намертво. Я их вообще никогда не открываю! Темнота - мой верный союзник, моя единственная защита. Свет? Его давно нет в моей жизни! По крайней мере, в этой моей, чертовой третьей жизни...

Отлепляюсь от подушки, словно от липкой, тягучей смолы, оставляя на ней частицу себя, прячу измученное, искаженное болью лицо в ладонях. Тру глаза, челюсти сводит от напряжения, и, бормоча под нос не самые благозвучные заклинания, ползу с кровати, словно раненый зверь, истекающий кровью. Звонок и стук не прекращаются! Хочется вырвать этот чертов звонок с корнем, а стучащему - руки оторвать по самые плечи! За то, что не дают покоя с самого утра, терзая мою тишину. Я то надеялся весь день поваляться в кровати.

Прежде чем выйти из комнаты, распахиваю шкаф и хватаю треники - натягиваю на голое тело. Красоваться голышом нет ни малейшего желания, соседи и так впадают в транс при виде меня, словно я - воплощение всех их потаенных страхов, их ночных кошмаров.

Первое, что ощущаю, выходя в коридор, - под ногами чавкает мерзкая, ледяная жижа! Осознание бьет, как обухом по голове, оглушая и парализуя волю.

- Да чтоб вас всех! - рычу я, как раненый гризли, чью берлогу разорили, и несусь в ванную, разбрызгивая воду, словно неистовый пожарный гидрант, отчаянно пытаясь остановить надвигающуюся катастрофу.

А там... Ниагарский водопад в миниатюре! В панике вращаю головой, отчаянно пытаясь осознать масштаб вселенского потопа, устроенного в моей квартире. Но времени на раздумья нет! Перекрываю воду, словно пытаюсь остановить надвигающийся конец света, апокалипсис. Убедившись, что течь прекратилась, и лишь жалкие капли еще предательски стекают, иду к двери, мечтая о кровавой мести, о возмездии за все мои страдания. Убить бы кого.

Теперь-то понятно, почему ко мне ломятся! И мне отчаянно хочется кому-нибудь вломить, выплеснуть всю свою ярость! Я, черт возьми, только недавно закончил ремонт! А делал я его с любовью и потом, своими собственными руками, вкладывая в каждый сантиметр частицу своей души! Может и не с любовью,но с усердием и матами точно. Вот же гады! Полный армагеддон! Долбаные трубы или что там, блин, у меня лопнуло. Надо же им было именно после ремонта взбунтовать!

Ругаюсь, как портовый грузчик, извергая накопившееся отчаяние, глядя на размокшие коробки, плавающие по полу, словно обломки "Титаника". Наконец-то добираюсь до входной двери и распахиваю ее с яростью берсерка, надеясь, что она кого-нибудь снесет к чертям собачьим! Да так, чтобы я от счастья заплясал на костях обидчика, обрушившего на мою бедную голову все эти несчастья! Блядь, за что мне это все?

Но, чтоб его черти взяли! Этот тип за дверью оказался проворнее ветра. Успел отпрыгнуть. И вот, передо мной, словно из разверзнувшейся преисподней, возник коп, а за его спиной, словно зловещая тень, колыхалась бабка с этажа ниже. У лифта же застыла девица, будто громом поражённая. Взгляд остановился именно на последней особе. Пригляделся - да это же рыжая фурия! Замерла, словно каменное изваяние, вперившись взглядом в стальные двери лифта, губы плотно сжаты, будто дала обет молчания и поклялась не смотреть в сторону моей обители. А одета... святые небеса! Спортивный костюм цвета ядерного взрыва,вырви глаз,блядь, от которого хотелось съёжиться в комок и забиться под диван, лишь бы не видеть это розовое безумие. Рыжая коса, заплетённая с маниакальным усердием, лишь подчёркивала всю трагедию этого модного преступления.

Девчонку я узнал сразу. Да и выбирать-то не из кого - на нашем "Пентхаусе" всего две квартиры. Моя и дедова. Дед, царство ему небесное, недавно отдал Богу душу, и я уже размечтался о тихой жизни, как вдруг эта пигалица возникает в лифте, направляясь на десятый этаж. Ага, явилась наследство делить! Хотя я ни разу не видел ни одного из дедовых родственников, но он любил хвастаться своей "семьей" в другом городе, особенно внучкой. А в последнее время вообще ночами ко мне ломился, как одержимый, барабанил в дверь. Я, конечно, приходил в ярость, ведь я хочу спать, а не играть в спасателя призрачной внучки! Поначалу срывался вместе с ним, думал, вдруг и правда что-то случилось, а там, кроме гор мусора и трупного смрада, никого и в помине нет. В одну ночь он не прибежал, и наутро я сам пошёл на разведку. Дверь распахнута настежь. В общем, застал я деда за столом, в окружении пустых бутылок и прочих "артефактов" бурной ночи. Скорая лишь констатировала факт. Отмучился старик. И вот тебе на - в его богом забытое логово кто-то намылился!

Может, девчонка ещё и не одна!Девчонка-то выглядит молодо чересчур, лет шестнадцати на вид, возможно, она тут с мамкой, а дед говорил, что дочь у него пьющая, внук - наркоман, а внучка вроде бы ничего. Опять же, это всё со слов спятившего деда. Может, это и не его родня вовсе, а просто новые жильцы. Он ведь мог наплести что угодно. Я давно перестал верить его бредням. Совсем свихнулся старик. Иногда так и подмывало его приложить, но он же старый, как тростинка, рассыплется, поэтому я пытался с ним разговаривать. Удавалось, прямо скажем, из рук вон плохо. Это ещё одна причина, почему я засиживался на работе допоздна. Потому что в дверь постоянно долбился дед, выдумывая всякую ахинею. То у него горит что-то, то грабители, то затопило, то газом воняет. Но ничего из этого никогда не было! А коронное - внучку спасать надо! Где эта внучка, что с ней? Я понятия не имел.

Мне деда хватило по самое горло, я с ним боролся долгие годы, и с его семейкой я точно не хочу иметь ничего общего. Ну что за напасть, не везёт мне с соседями! А мне точно не везёт, потому что эта девица какая-то... не от мира сего. Я с ней вчера в лифте застрял, так она чуть в обморок не упала, что-то бормотала себе под нос, как юродивая. Как будто у неё не все дома. Ну, я и не удивлюсь ни капли. Вчера не было никакого желания копаться в её тараканах. В своим бы разобраться.  У неё, видать, паническая атака приключилась. Неужели я её так напугал? Честно? Чёрт его знает, да и думать об этом не хочется, мне как-то всё равно, что у неё там в голове творится. Главное, чтобы вела себя тише воды, ниже травы!

- Молодой человек, вы меня слышите? - вырывает меня из мрачных дум коп. Голос дрожит, откашливается, будто я не вижу, как он перетрусил. Да я нутром чую его страх. Я им питаюсь!

- Да, слышу, - прокашливаюсь, краем глаза замечая, как девчонка юркнула в лифт. Даже не соизволила взглянуть в нашу сторону, будто не замечает, что тут полиция стоит.

- Вы затопили соседку снизу, - начинает мужчина, облизывая пересохшие губы.

Теперь я рассматриваю служителя закона. Тоже узнаю его. Я часто видел его курящим под козырьком у подъезда. И бабульку знаю. Знаю, что они живут вместе. Он её сынок. Мужику лет тридцать с лишним, а он до сих пор под маминой юбкой. Вот же позорище! Такая серьёзная работа, а он маменькин сынок! Наверное, я был бы таким же, если бы меня дальше воспитывала мать.

- Знаю. Трубу прорвало, скорее всего, - киваю, облокотившись о дверной косяк, чувствуя, как раскалывается голова. Сдерживаюсь, чтобы не зажмурить глаза и не разразиться трёхэтажным матом, чтобы они разбежались в ужасе.

- Квартира снизу пострадала, поэтому вам придётся возместить ущерб, а иначе гражданка Жилина подаст в суд, - вижу, как дрожат руки полицейского, держащего чёрную папку.

- Понял, - киваю, усмехаясь, когда бабулька, встретившись с моим взглядом, прячется за спину сыночка, который сам еле на ногах стоит передо мной. Он тебе не помощник! Ухмыляюсь про себя.

Мне, конечно, нет никакого желания оплачивать ремонт этой старой карге, ведь мне и самому предстоит делать ремонт, но и проблем сейчас не хочется. До чёртиков как не хочется! Поэтому, гори оно всё синим пламенем! Заплачу! У меня и без того геморроя выше крыши.

- Пусть напишет, что пострадало и сумму, - вяло говорю я и захлопываю дверь прямо перед их носами. Больше нет сил смотреть в их бледные лица и выслушивать жалобы о потопе. Сам знаю! И возмещу всё!

Ярость - это змеиный клубок, поселившийся в горле, безжалостно душащий, отбирающий сам воздух! Мир вокруг - кипящий котёл, полный злобы, и в такие мгновения я, словно сорвавшийся с цепи зверь, мчусь в лес, что раскинулся за парковкой, - жалкая попытка вдохнуть хоть немного жизни, хрупкое спасение от неминуемой гибели! И за эту призрачную свободу я ухватился, покупая эту клетку-квартиру, мечтая, что лес станет моим безмолвным телохранителем, вечно стоящим на страже моего порога. Но утро, дарящее такую возможность, - редкий гость, словно заморский принц, мимолетно заглянувший на огонёк надежды. Сегодня же мне грезится выходной, который я займу тем,что буду убирать воду с квартиры.

Внутри, словно крыса, запертая в трюме обреченного корабля, скребётся злость, предрекая неминуемый апокалипсис, но в этом липком оцепенении я - лишь бледная тень, ничтожество, не способное даже на жалкий стон. Нужно выдохнуть эту кромешную тьму, выплюнуть её, как отраву, иначе всё рухнет в такую бездну хаоса, что и вообразить страшно! А эта вода... вычерпывать её - всё равно что пытаться осушить океан слез чайной ложкой! Да гори оно всё синим пламенем, вместе с этими чёртовыми соседями!

Сбрасываю с себя серые штаны,облачаюсь в старые, заношенные штаны, бесформенную толстовку - одеяние отчаяния - и начинаю судорожно, как маньяк в лихорадке, выискивать хоть какие-то не промокшие кроссовки. Блуждаю по квартире  голыми пятками ощущая липкую, мерзкую жижу пола, нелепо подвернув штанины. Обуваюсь, замирая, как перед прыжком в бездну, уже за дверью задерживаю дыхание, словно ныряю в пучину отчаяния, закрыв глаза. Выпрямляюсь, собирая остатки воли в кулак, словно сбрасываю с плеч невидимый, неподъёмный груз вселенской тоски. Выдыхаю

Тишина. Просто оглушающая, всепоглощающая тишина... словно я умер и попал в персональный ад для меланхоликов.

Спускаюсь в лифте, и мысли, словно стая голодных пираний, снова набрасываются, терзают: ремонт, вода, неминуемый ущерб... Голова идёт кругом, мир меркнет, как догорающая свеча. Отгоняю их прочь, как назойливых мух, - сейчас только бег, только спасительная свобода от этих липких, удушающих мыслей. Хочу снова ощутить этот пьянящий, животворящий кайф, как и всегда, когда бегу прочь от себя.

Вырываюсь на улицу и начинаю бежать, как угорелый, не разбирая дороги. Лес здесь - безбрежный океан зелени, в котором легко затеряться, как и в собственных мыслях. Справа - кладбище, мрачное напоминание о бренности бытия, словно приглашение на бесплатную экскурсию в вечность, и лыжная база, притаившаяся чуть дальше, как засада. А если углубиться в чащу - трасса здоровья, где когда-то устраивали марафоны и катались на велосипедах, - место, где жизнь бурлила, как гейзер. Хорошее место, когда-то... Тренер, старый чудак, помог выбрать эту квартиру, увидел здесь искру надежды, как золотоискатель самородок. И не ошибся...

Утренний воздух обжигает своей первозданной свежестью, как глоток ледяного лимонада в знойной пустыне, а лес дышит влажным предчувствием скорой осени, словно старый пёс перед дождём. Папоротники и трава усыпаны сверкающей росой, словно слезами природы, оплакивающей уходящее лето, а листья, окрашенные в золото и багрянец, шепчут что-то под ногами - скорбную песню прощания, как старый шарманщик.

Каждый шаг - это долгожданный глоток свободы, а звуки леса - мой единственный, верный аккомпанемент: щебет птиц, звонкий и беззаботный, как смех безумца, шелест ветра, ласкающий листву, словно нежное прикосновение возлюбленной. Запах влажной земли и прелых листьев создаёт иллюзию полного, блаженного единения с природой - хрупкое убежище от боли, как шалаш из веток в бурю.

Бег смывает всё - печаль, гнев, отчаяние. Голова пустеет, как кошелёк после зарплаты, разум очищается, как после хорошей бани, дыхание становится ровным, размеренным, сердце бьётся спокойно, в унисон с ритмом жизни леса. Я обожаю это - это моя единственная истинная любовь, моя зависимость, мой наркотик, мой личный сорт героина. Достигаю кладбища и собираюсь поворачивать, как вдруг слышу слабый, жалобный писк, режущий тишину, как ржавый нож по стеклу.

Морщусь, словно от зубной боли, и останавливаюсь, настороженно прислушиваясь. Тишина. Снова писк.

Животное, наверное. Жалкое, потерявшееся создание, как и я сам. Ускоряю шаг, отворачиваясь от кладбища, не желая вмешиваться в чужую трагедию, у меня своих хватает.

- Помогите! - отчётливее, пронзительнее слышу я, пробегая мимо лыжной базы. Но звук идёт не оттуда, а из леса, словно зов о помощи исходит из самой души, как SOS с тонущего корабля.

- Эй, ты где? - кричу я, оглядываясь, тяжело дыша, словно выныриваю из глубины отчаяния, из самого дна марианской впадины.

Вокруг - лишь безмолвный лес и угрюмый железный забор базы. Никого не видно. Зловещая тишина, как в фильме ужасов перед самым страшным моментом.

- Я тут, - пищит голос, дрожа от страха и холода, словно воробей в лютый мороз.

Отлично, блять! Где это «тут»? В какой точке этого проклятого леса? В координатах ада?

- Внизу, - дрожит голос, полный безысходности, как у приговорённого к казни.

Опускаю взгляд, прохожу немного вперёд, всматриваясь в землю. Вижу лишь траву, пожухлые листья, шуршащие под ногами, словно насмехающиеся над моим бессилием, как хор злобных карликов.

- Я не вижу, - качаю головой, чувствуя, как раздражение снова поднимается волной, как цунами.

- Я в яме, между двумя деревьями, - поясняет голос. Девушка. Голос приятный, нежный, как дуновение ветерка, но с надрывом, словно она уже потеряла всякую надежду, как игрок, проигравший всё в казино.

- Щас, - киваю, словно уговаривая себя, и начинаю искать, продираясь сквозь заросли, как сквозь джунгли Амазонки.

Наконец, замечаю небольшую, замаскированную яму. Иду к ней, слыша приглушённые всхлипы, словно плач ребёнка. Значит, туда.

- Нашёл, - говорю, стоя у края ямы.

Две пары глаз, жёлтых, как осенние листья, мерцали в сумраке, выдавая её присутствие – глаза моей новой соседки. Лицо – алое полотно, истерзанное слезами, словно она выплакала все звёзды с ночного неба. Розовый спортивный костюм измазан грязью, словно её втоптали в саму землю, как бездомного щенка, продрогшего под дождём. Вся её поза кричала о беспомощности, о потерянности, о боли, пронзившей сердце насквозь. Ирония судьбы – именно я, кого она,кажись,боится, оказался её единственным спасением, как рыцарь без страха и упрёка, разве что вместо лат – заношенная толстовка, а в сердце – зияющая пустота.

– Помогите мне, пожалуйста, – прошептала она, и каждый слог дрожал от страха. В её глазах плескалась мольба, такая же тихая и отчаянная, как у покинутой собаки, ищущей хоть каплю тепла. Она узнала меня, но вокруг – ни души. Субботнее утро окутало город тишиной, люди нежились в своих постелях, не подозревая о кошмаре, в котором она застряла, словно в бесконечном «Дне сурка».

Усмешка тронула мои губы, и я присел на корточки. Ей не повезло! Яма неглубокая, но выбраться самой невозможно,особенно этой коротышке. Интересно, кто вырыл эту западню? Чья-то злая шутка?

– С чего бы вдруг? – спросил я, и голос прозвучал жёстче, чем я хотел. Игра в жестокость, как кот играет с мышкой, – единственное, что я умею.

Она замерла, словно испуганная птица, ища в моих глазах хоть искру сочувствия, хоть намёк на надежду. Но, не найдя ничего, кроме холода, она опустила голову, и тихий всхлип вырвался из её груди. Жалкая. И я не тот, кто умеет жалеть, кто протянет руку помощи из сострадания. Во мне нет места для милосердия. Доброта умерла вместе с матерью, она была моим компасом, моей путеводной звездой, но теперь осталась лишь тьма.

– Я… Но… пожалуйста? – её глаза, полные отчаяния, смотрели на меня с мольбой, такой же немой и пронзительной, как у бездомного котёнка, выброшенного на улицу. Именно котёнка, с его необычными, жёлтыми глазами. Не человеческими. Как у существа с другой планеты.

– Так не пойдёт, – покачал я головой, наслаждаясь её беспомощностью. Злорадство растекалось по венам, как яд.

Она вытерла заплаканное лицо грязным рукавом, и на лбу осталась полоса грязи, словно клеймо отчаяния. Я разглядывал её, как экзотическую бабочку, приколотую булавкой к картону. Малолетка. Глупая. Наивная.

– Ч-что Вы хотите? – спросила она, нахмурив брови, пытаясь сохранить остатки гордости, как капитан тонущего корабля поднимает флаг.

– Всё просто. У меня трубу прорвало, квартира в воде, потоп. Будет славно, если ты поможешь убрать эту воду, – пояснил я, и увидел в её глазах ужас. Как будто я предложил ей ограбить банк.

Почему бы и нет? Мне лень. А тут – такая удобная возможность. Подарок судьбы. Джекпот! Помощь за помощь – всё честно, справедливо, как в бухгалтерской книге!

– Н-но… Я сегодня не могу, – она покачала головой, шмыгая носом. Её била дрожь. Она замёрзла до костей, как сосулька. Мы оба были одеты не по погоде, но для пробежки – самое то. Кто знал, что она угодит в яму, а я её найду? Не повезло ей с таким спасителем. С таким жестоким роком.

Если я вообще буду её спасать. Хотя, она слишком отчаянно хотела выбраться, слишком боялась остаться здесь, в этой грязной ловушке, как крыса в клетке.

– Тогда я ухожу, – я достал сигареты, зажигалку, закурил и отвернулся от ямы, оставляя её наедине со своим страхом, как на необитаемом острове. Она смотрела на меня, хмурилась, поджимала губы, боролась с собой. Думала, но молчала, словно боялась произнести вслух своё поражение, как боксёр, лежащий в нокауте.

Я медленно шёл, наслаждаясь сигаретой, свежим воздухом и мыслью, что мне не придётся убирать воду. Что судьба сама подбросила мне выход, как Дед Мороз – подарок. Через несколько секунд я услышал её тихий, полный отчаяния голос:

– Постойте!

Усмешка тронула мои губы, и я остановился. Я знал! Знал, что она сломается, что у неё нет выбора, как у раба на галерах.

– Передумала? – наигранно вскинул я брови, поворачиваясь к яме, словно ничего и не было, словно мы просто обсуждали погоду.

– Да, помогите мне, а я помогу Вам, – кивнула она, сломленная, побеждённая. Я поднял голову к небу, выпуская дым, наблюдая, как он растворяется в утренней дымке, словно мои проблемы.

– Долго ты думала, – пожал я плечами, устало качнув корпусом, делая вид, что мне всё равно, как будто я каждый день спасаю девиц из ям. Песок осыпался ей на плечи, но она не обращала внимания, следя за каждым моим движением, словно от этого зависела её жизнь, как от последнего глотка воды в пустыне.

– Ч-что? – казалось, у неё отвисла челюсть от изумления, словно она увидела привидение.

– Говорю, пока ты думала, я передумал, – сделал я паузу, втягивая яд, – Но если уберёшь воду, да ещё и вымоешь всю квартиру до блеска, тогда, может быть, и помогу.

Я наклонился и протянул ей руку, держа в зубах сигарету, как пират – нож.

Выбор за ней. Может, я и перегибаю палку, но мне всё равно. Если она такая глупая, такая наивная. Квартира в воде, в грязной посуде, в коробках и пыли – настоящий свинарник, хуже, чем у бомжа. И чудо – убирать буду не я! Бесплатно! Кайф? Кайф… Вот это я понимаю – утро начинается не с кофе!