Глава 10

Первым двинулся Тао Ло. Его "праведный гнев" был столь предсказуем, что из уст сестры Фень невольно вырвался короткий смешок, наблюдая, как тот делает шаг навстречу, не тратя больше времени на переговоры. Его меч вылетел из ножен, оставляя за собой след из чистой, ледяной Ци, явно рассчитывая подчинить, ранить и сковать опальную младшую, но Лин Фень была не из тех, кто позволит поймать себя так просто.

Бумага в ее руке покрылась тонким слоем Ци: она бросила талисман впереди себя, позволяя тому мгновенно разлететься на кусочки, превращаясь в россыпь горячих глиняных шариков и взорваться под крик Тао Ло, высвободив густой, едкий дым, что заставлял слезиться даже мастеров Ци.

– Какой грязный трюк, младшая! – прорычал Тао Ло, торопливо закрыв нос рукавом и собирая энергию вокруг себя, чтобы было легче дышать и смотреть. – Утратила и честь, и благородство!

Невольно Лин Фень улыбнулась шире, наблюдая как ошарашено на нее смотрят остальные. Бэй Сяолун учил ее выживать при любых обстоятельствах, не гнушаясь грязных методов – и это был один из них. В бою все техники – благородны.

Впрочем, привыкшие к изяществу и благородству учебных поединков ученики пиков совершенствования вряд ли бы с ней согласились, назвав это уловками какой-то уличной торгашки, который явно не подходит ученикам-культиваторам.

Лин Фень же была согласна с учителем. Последнее, о чем будет думать твой враг на поле боя – как элегантно и благородно обнажить свой меч и насадить тебя на него.

Дымовая завеса скрыла ее фигуру, лишая Тао Ло ясной цели.

–Реальное сражение и турнир это разные вещи, не так ли, брат?... – холодно процедила Лин Фень, вернув тому его же собственные слова, отступая в прыжке. Ее ноги коснулись одного из шаров, служивших украшением крыши и та усмехнулась, сохраняя баланс на гладкой поверхности.

– Сестра, очнись! – крик Хан Бао прорвался сквозь дымовую завесу, с копьем наперевес, спешно убирая заклинания, чтобы ненароком не ранить Лин Фень, но заблокировать ее удар, что обрушился на него, стоило подойти ближе.

– Хан Бао, нет! – Яо Гуан рванулась за ним. Она схватила его за руку, с силой впиваясь пальцами. – Прямое столкновение – самоубийство! Они убьют и тебя! Нам нужно расследование, а не еще один труп!

Слова Яо Гуан, холодные и разумные, подействовали на него, как ушат ледяной воды. Он замер, разрываясь между верностью и здравым смыслом. Этого мгновения хватило.

Лин Фень, увернувшись от выпада Тао Ло, метнула в его сторону свой веер Зен. Тот раскрылся в полете, сверкнув десятками скрытых лезвий. Тао Ло с легкостью отбил атаку, но это и было целью – отвлечь его внимание. Пока он был занят веером, Лин Фень активировала последний свой козырь – еще один заготовленный талисман, полный заклятий иллюзий. Конечно, она рассчитывала использовать его в охоте на монстров, но порою люди тоже весьма подходят под описание.

Она сделала жест, активируя магию, пока Зен со звоном вернулся обратно в ее руку.

Пространство исказилось. На мгновение Тао Ло и остальным показалось, что на них несется не Лин Фень, а целый рой демонических духов, вырвавшихся из ее тела. Паника, хоть и секундная, дала ей шанс.

Она набрала побольше воздуха в грудь, после чего откинулась назад, чувствуя как в груди сердце сжалось от секундного страха смерти. Оттолкнувшись от края крыши, Лин Фень камнем рухнула вниз, в лабиринт улочек Луана, надеясь затеряться среди знакомых теней переулков и сбежать из города до того, как ее обнаружит отряд.

– Не дайте ей уйти! – Сон Мэй и Тао Ло прыгнули вниз следом одновременно. Старший ученик развеял иллюзию, пустив вперед собственный меч, словно хищную птицу, преследующую подранка.

"Опасно!" – она торопливо отбила кончик меча веером, выигрывая драгоценные секунды, чтобы безопасно приземлиться посреди небольшого переулка, но ноги ее мгновенно подкосились от боли.

Поглощение Ци духа Алчности, что она сотворила в спешке, давало о себе знать, пытаясь изменить само ядро своего нового владельца. Ее меридианы горели, а внутреннее Море бушевало, грозя прорвать плотину ее воли. Она сплюнула кровь и прислонилась к стене, пытаясь отдышаться.

Меч Тао Ло обрушился сверху. Лин Фень зажмурилась, выставляя перед собой веер, понимая, что этого блока не хватит.

Удара не последовало. Вместо лязга металла раздался глухой хлопок, и воздух наполнился ослепительным светом и запахом жженого перца. Кто-то бросил талисман яркого солнца, который стражники городов зачастую использовали для разборок с преступниками и разгона толпы.

– Поднять камень, чтобы уронить его себе на ногу*, госпожа, – знакомый, чуть грубоватый голос заставил обернуться.

– Сон Мэй?.. – она удивленно ахнула сквозь боль и поморщилась, когда та втащила ее в одной из зданий. Где-то наверху раздался крик птицы и приказ Юнь Лиу, заклинательницы-зверолова, искать ее.

– Сейчас не время, – процедила та сквозь зубы, нацелив духовный лук прямо на черепичную крышу Тао Ло, зависшего в воздухе и внимательно разглядывающего округу.

– Мастер велел передать, – быстро проговорила она, не глядя на Лин Фень. – "Красный Пион" в столице. Иди на запах сливового вина.

Она выстрелила. Стрела, окутанная слабой Ци, с гулом ударил в несущую балку крыши. Град старой черепицы и гнилых досок посыпался на Тао Ло, заставляя его отступить и выставить защитный барьер, чтобы не быть погребенным под мусором. Этой заминки было достаточно, чтобы Сон Мэй схватила Лин Фень за руку: ее хватка была железной, лишенной всякой женской мягкости.

– Сюда!

Они рванулись по лабиринту переулков. Один из острых осколков черепицы все же задел плечо Лин Фень, оставляя глубокую рваную рану. Боль вспыхнула, смешиваясь с внутренним огнем, заставляя ее сжать зубы и взвыть от боли, но держаться, стараясь поспевать за агентом наставника. Сон Мэй, не говоря ни слова, подхватила ее и практически потащила на себе. Они скрылись прежде, чем Тао Ло смог прийти в себя.

Сон Мэй нырнула вниз по улицам, к бедным кварталам, где крыши домов грозились поглотить одна другую, мешая Джу отследить их: птичий крик пронзил полусонный город, что начинал медленно просыпаться.

Лин Фень спешно отвернулась, сосредоточившись на шее служанки, остро осознав всю унизительность своего побега.

– Сон Мэй, учитель...

– Знал, что так будет? – перебила та девушку, перепрыгивая через оставленные рваные корзины. Сзади разливались тонкие нити Ци в попытке нащупать след беглянок. – Догадывался. По крайней мере, иначе он бы не дал мне кожу для тебя и яд безумной многоножки для меня.

– Погоди... что? – Лин Фень нахмурилась. – Кожа? Яд?

Сон Мэй не ответила, сворачивая в очередной переулок и влетая в полуоткрытую дверь, закрывая за собой. Убедившись, что в амбаре они одни, служанка наложила печать на вход, скрывая их присутствие и торопливо бросила Лин Фень небольшой мешок. С такой же торопливостью она начала рыться в собственных рукавах, пока не извлекла пилюлю темно-фиолетового цвета.

– Времени нет. Дальше пойдешь одна. Ты же освоила технику "маски"? Наставник говорил, что отдавал ее тебе. И кожу приготовил для нее, – раздался голос Сон Мэй, пока Лин Фень распутывала узелки непослушными пальцами и после слепо уставилась на тонкие лоскутки кожи в сумке, украшенные вязью иероглифов, которых требует техника.

Плечи Лин Фень опускаются: даже если Бэй Сяолун не знал о планах Ху Юнфеня, эти двое мыслят одинаково. Может быть, Ху Юнфень на самом деле его внебрачный сын?..

– А теперь запомни, – Сон Мэй уставилась в потолок, прежде чем проглотить пилюлю. – Ты отравила меня ядом многоножки, когда выпустила дым и я была вынуждена подчиняться твоим приказам. Поняла?

– Поняла, – Лин Фень торопливо накладывала с помощью Ци куски кожи на лицо, чувствуя, как оно меняется, становясь старше, морщинистее и грубее.

– Дальше сама. Из Луана регулярно выезжают повозки, просто залезь в одну из тех, что идут до столицы, – служанка бросила в нее плащ. Голос Сон Мэй становился все тише и тише с каждой секундой. – Помни, учитель... не отменял приказа... про Ху Юнфеня.

Плащ, весь в грязи и дырках, отлично подходил под маскировку бедной и несчастной бабули: стараясь не морщиться от запаха, Лин Фень умудрилась накинуть тот поверх своего испорченного ханьфу и натянуть капюшон.

– И как я, по-твоему, попаду во дворец, когда меня преследует собственная школа? – она выгнула бровь. Голос Лин Фень исказился, теряя ноты юности. Через секунду в амбаре стояла женщина лет сорока, низенькая и крошечная от недоедания и несчастной жизни. – Сон Мэй? Сон Мэй!

Ответа, впрочем, не последовало. Раздался храп.

На крыше одного из домов, откуда открывался вид на разрушенное поместье Лин, стояли двое. Хан Бао, скрестив руки на груди, наворачивал круги вокруг Яо Гуан, что спокойно стояла на вершине, наблюдая рассвет, подобно вечным горам Лань. Она шумно вздохнула, наблюдая как волшебная птица по кличке Джу кружит над улицами в попытке отыскать ее сестру. Ни она, ни ее возлюбленный не присоединились к поискам как и часть отряда Тао Ло, занятые либо собственными ранами, либо подсчетами ущерба.

– Этот Тао Ло — слепец, смотрящий на солнце и видящий лишь облака! – Хан Бао ударил ногой по черепице, отчего несколько плиток треснуло. Его лицо было искажено гневом и бессилием. – Он поверил этому... этому выскочке Ху Юнфеню! Как он мог?!

Яо Гуан молчала, глядя на город внизу. Огни Луана казались тусклыми и больными.

– Гнев — это быстрый конь, который часто сбрасывает своего всадника, Хан Бао, – тихо сказала она, не поворачиваясь. – Тао Ло не глуп. Он просто видит то, что хочет видеть. И то, что ему показали.

– Показали? – он повернулся к ней.

– Разве не очевидно? – Яо Гуан наконец посмотрела на него. В ее обычно спокойных глазах плескалась стальная решимость. – Убийство брата Цинь Хо в столице, кража реликвии, внезапное появление Ху Юнфеня на пике Котла, а теперь это... Слишком много камней падает с одной горы. Это не совпадение, это лавина.

Хан Бао замолчал, обдумывая ее слова. Он был силен, предан своим принципам и друзьям, но в хитросплетениях интриг он всегда полагался на ум Лин Фень или Яо Гуан, так как годы показали, что его "хитроумные" на первый взгляд планы не идут ни в какое сравнение с расчетливостью его сестер. Многое поменялось с тех пор, как Лин Фень протянула ему руку и еще больше – после того, как Яо Гуан стала ему опорой.

– Но что нам делать? – спросил он, разведя руки в стороны. – Мы не можем пойти против Тао Ло открыто. Нас тоже объявят предателями. И мы не знаем, где искать Фень-эр...

Яо Гуан подошла к краю крыши. Ветер играл с лентами в ее волосах.

– Мы и не будем идти против него. Мы будем рядом, – сказала она. – Мы будем его глазами и ушами. Мы будем играть роль послушных младших, которые осознали "ошибку" своей подруги.

– Притворяться? – Хан Бао нахмурился – Давненько я не занимался подобным.

– Тебе и не нужно, – она мягко улыбнулась. – Твоя прямота и гнев будут нашим лучшим прикрытием. Тао Ло будет уверен, что держит все под контролем. А я... я буду искать нити.

Она повернулась к нему, и в ее взгляде была мудрость, не свойственная ее годам.

– Нам нужно понять, зачем Ху Юнфень это сделал. Какой его истинный мотив. Почему он выбрал Лин Фень своей целью? Почему Луан?Какие нити ведут в столицу и есть ли они? Мы должны найти ответы, Хан Бао. Не для того, чтобы оправдать сестру Фень перед сектой. А для того, чтобы понять, как ее спасти. Мы должны разрезать этот узел, пока он не затянулся в мертвую петлю.

Она протянула ему руку.

– Тао Ло хочет поймать демоницу. А мы будем искать кукловода.

Хан Бао посмотрел на ее ладонь, потом в ее решительные глаза. Его гнев утих, сменившись холодной, сфокусированной яростью. Он взял ее руку. Их пальцы сплелись.

– Я с тобой, Яо-Яо. До самого конца.

– Тебя послушать, так мы на смертельный бой собрались!

Хан Бао ухмыльнулся и резким движением притянул ее к себе, хватая за талию и прижав.

– Ради такой красавицы, этот недостойный готов умирать тысячу раз! – он хитро сощурился, улыбаясь все шире, наблюдая как девушка надувает щеки.

– Вот дурак!..

Они стояли на крыше, две крошечные фигуры под огромным, равнодушным небом. Внизу лежал город, лишенный души, а где-то в его тенях, бежала, скрываясь от глаз Тао Ло и его группы, их подруга, заклейменная демоницей и предательницей. Их собственный Путь наконец-то начинался по-настоящему.

Путь до столицы превратился в медленную, мучительную пытку. Лин Фень, закутанная в грязный, пропахший дорожной пылью и отчаянием плащ, сидела в скрипучей повозке торгового каравана, притворяясь дряхлой старухой, чей разум явственно угасал год от года. Она ехала среди простолюдинов, людей, чьи жизни были просты, как глиняная миска, и так же легко могли разбиться.

Каждый толчок повозки отдавался болью в ее истерзанных меридианах. Ци Пустоты, смешанное с эманациями духа Алчности, было диким зверем, запертым в ее теле. Оно не просто давало ей силу — оно пожирало ее изнутри, требуя выхода, требуя поглощать. Ей приходилось постоянно медитировать и думать о чем угодно (или не думать вовсе), чтобы сдерживать этот голод, чтобы не осушить до дна жизненную силу соседа-торговца, дремавшего рядом, или лошадей, что тащили их повозку. Не думать о собственной жадности, которая, казалось, достигла своего апогея и бесновалась в ее разуме, не думать о фантомной боли после осколка черепицы: конечно, она вытащила его и приняла нужные пилюли для исцеления, но плечо все еще ныло и неустанно напоминало о себе.

Где же она ошиблась? Разве таков путь и образ культиватора? Все начиналось так, как долго: благородные прекрасные феи и даосы, сверкающее безмятежное небо над головой, изящные вещи, что ее окружали, тысячи свитков и книг, полных мудрых изречений... Разве мир фентези не обязан быть таким от начала до конца?.. Разве она не должна становится все лучше и лучше сама?...

"Кажется, что я лишь дальше падаю и падаю в Великую Бездну. Или это и значит рост в мире, где тебя может убить стиральной доской** любая ревнивая женушка даже самого захудалого двора?.." – она тихо вздохнула, стараясь не думать о ноющем теле.

Она больше не летела на веере, рассекая облака. Она ползла по земле, как гусеница, сбросившая свою шелковую кожу ученицы горы Лань, чтобы облачиться в грубую мешковину беглянки. Этот путь унижения был частью ее нового обучения. Урока, который Бэй Сяолун, несомненно, одобрил бы. Чтобы понять мир, нужно опуститься на самое его дно.

"Скучно! До чего же скучно!" – раздался в ее голове капризный голос Си Юэ. – "Неужели нельзя было украсть летающий ковер или хотя бы приличную лошадь? Эта тряска вытрясет из меня весь мой призрачный дух!"

Лин Фень мысленно поморщилась, но промолчала, продолжая раскачиваться в такт движению повозки.

"Сейчас не время для бесед и историй, старшая сестра", – подумала она в ответ.

"Как раз самое время!" – не унималась Си Юэ. – "Твоя душа мрачнее ночи в Бездне, девчонка. Отвлекись, послушай о настоящей любви и великих делах, а не о своих жалких страданиях. Ты хоть знаешь, каким был мой Дин Мин, прежде чем стать легендой?"

Лин Фень вздохнула, понимая, что от навязчивого духа так просто не отделаться.

"Основатель секты горы Лань. Великий мастер, достигший просветления", – мысленно продекламировала она заученные строки из истории школы. – "Наставник Бэй Сяолуна и его брата Лей Минга."

"Ха! Великий мастер! – Си Юэ фыркнула так, что Лин Фень показалось, будто в ее кольце-хранилище что-то зазвенело. – Он был неуклюжим гением! Мог начертить формацию, способную сдержать армию демонов, на клочке ткани, а потом споткнуться о собственный меч, пытаясь подать мне цветок! Он не говорил красивых слов, мямлил, краснел, но его глаза... В его глазах было больше правды, чем во всех священных трактатах вместе взятых".

В голосе призрачной феи проскользнули теплые, ностальгические нотки.

"Он обожал танхулу***, как мальчишка. Мог съесть целую палочку, пока никто не видит, а потом делать вид, что медитирует, с липкими от карамели пальцами. Он был упрям, как горный як, и смеялся так, что, казалось, солнце начинало светить ярче. Они помнят основателя, что, если верить записям, вознесся на Небеса. А я помню мужчину, который обещал мне, что построит дворец из лунного света, лишь бы я улыбнулась. Я найду его, девчонка. Даже если для этого придется перевернуть все девять небес!"

На мгновение Лин Фень почувствовала укол сочувствия к этой своенравной душе, запертой в ловушке вечной любви и ожидания. Но эти минуты покоя, пока Си Юэ пела соловьем о своем муже, каковым его знала только она одна, были разрушены грубой реальностью, когда караван остановился на привал.

У костра, где уставшие путники делились скудным ужином и новостями, она услышала то, что заставило ее замереть, превратившись в камень.

– А слыхали, что в Луане-то пару дней назад случилось? – начал пузатый торговец, разламывая лепешку. – Говорят, после того как та демоница из секты свой же дом и семью извела, город словно прокляли.

– Как же не слыхать, – подхватил второй, охранник с застарелым шрамом на щеке. – Все то богатство, что на них свалилось, в прах обратилось. Народ, говорят, обезумел. Кто вчера в шелках ходил, сегодня по миру пошел. Семью Лин, что осталась, растерзали.

Лин Фень опустила голову ниже, пряча лицо в тени капюшона. Ее сердце, казалось, перестало биться.

– А детей-то как... – торговец покачал головой. – Двоих мальчишек, племянников этой злой женщины, толпа просто растерзала. Говорят, кричали, что раз их тетка – зло, то и в них кровь проклятая. Не убили, нет. Но что сделали... хуже смерти.

Тишина у костра стала тяжелой, как могильная плита. Пальцы Лин Фень заледенели. Люди, собравшиеся у костра, заинтересованно поглядывали на рассказчика. Слухи и истории о чужих горестях всегда привлекательнее собственных несчастий.

– Один без глаз, другой без хвоста... – прошептал охранник, и в его голосе прозвучал суеверный ужас. – Так в народе их и прозвали, "Двумя тиграми". Старшему, говорят, глаза выжгли. А младшему сухожилия на ногах перерезали, чтоб не бегал больше. Мол, чтобы ваша тетка сызнова не извела всех в городе. Теперь побираются поди где-то на задворках. Кому нужны калеки из проклятого рода?

Мир для Лин Фень рухнул. Она не слышала, как они продолжили говорить. Она не чувствовала ни холода ночи, ни боли в собственном теле. Все, что она ощущала – это ледяная пустота, разрастающаяся внутри, заполняющая каждую клеточку.

"Это все моя вина...Это все я. Я построила для них хрупкий дом из золота и шелка, чтобы он рухнул, похоронив их под своими обломками. Я подарила им ложное счастье, чтобы оно обернулось настоящим горем," – она натянула капюшон еще сильнее. Нет, она не должна ничего чувствовать. Еще немного и у нее может случится отклонение Ци, о котором ее предупреждал мастер.

Внутренний демон, которого она поглотила в Пещере Лишений, которого она сковала Сутрой Кровоточащего Сердца, проснулся. Он не просто шептал – он выл, требуя крови. Он требовал сжечь этот мир, этот город, этих людей, что посмели коснуться ее семьи. Разрушить все, вырвать детей обратно, защищать до последнего в надежде заслужить их прощение за то, что она натворила с собственной старшей сестрой.

Но так ли велика ее вина?.. Ее горечь выше волн бурного моря, но не поступил бы так же любой благородный, узнай, что его семья одержима злым духом столь могущественным и цепким, что спасти искалеченную душу тьмой будет куда более жестоко, чем убить и дать шанс прожить более праведную следующую жизнь?..

В ее голове, словно издевательское эхо, зазвучала детская песенка, которую она когда-то слышала на улицах Луана:

Два тигра, два тигра,Бегут быстро, бегут быстро,Один без глаз, один без хвоста,Как странно, как странно!

Она подняла голову. Путники у костра увидели лишь пустые, ничего не выражающие глаза старухи. Лин Фень доела свою черствую лепешку, не чувствуя вкуса. Она вернулась в повозку и сидела, не двигаясь, глядя в темноту. Каждое слово торговцев у костра было раскаленным железом, выжигающим на ее душе клеймо вины. Племянники... Два тигра...

"Хватит киснуть, девчонка", – прозвенел в ее голове голос, полный высокомерного нетерпения. – "Ты так усердно морщишь свой духовный лоб, что у меня Ци портится. Серьезно, я столько веков не видела такого жалкого зрелища. Даже когда тот дурень-дракон пытался съесть мою любимую шпильку, он выглядел достойнее!"

Лин Фень не ответила, лишь сильнее сжалась.

"Ну хорошо, хорошо, – вздохнула Си Юэ, и ее голос стал чуть мягче, словно она снизошла до уровня смертной хандры. – Раз уж ты решила превратиться в курицу, эта Небесная Фея развлечет тебя еще одной историей. О другом маленьком змее, который тоже думал, что его сердце разбито на тысячу нефритовых осколков. О моем маленьком Сяолуне".

Лин Фень мысленно фыркнула, но часть ее внимания все же уцепилась за рассказ.

"Ты думаешь, он всегда был таким... таким..." – Си Юэ на мгновение задумалась, подбирая слово. – "...таким Бэй Сяолуном? Весь из себя расчетливый, с улыбкой, от которой у демонов случается несварение? О нет, девочка! Когда-то он был просто тощим, бледным мальчишкой с глазами, в которых было больше амбиций, чем звезд на небе, и с грацией испуганного цыпленка. Я тогда не была духом в той дурацкой статуе, но вот мой болван-муженек опять куда-то подевался со своими делами секты и закрытой культивацией! И вот, у меня на попечении оказались два братца. Лей Минг был как... ну, как хороший чай. Правильный, спокойный, всегда вежливый. Приносил мне идеально гладкие речные камни или редкий горный цветок. Ску-ко-та! А вот Сяолун..."

В голосе феи прозвучала теплая усмешка.

"Он не дарил мне цветов. Однажды он притащил мне метательный нож. Сказал, что у него превосходный баланс. В другой раз – паука, застывшего в куске янтаря, потому что узор на его спинке был симметричным и красивым. И, о предки, как же он ревновал меня к своему брату! Лей Минг просто улыбался мне – Сяолун тут же начинал демонстративно чистить свой клинок с таким видом, будто собирается вырезать весь пик. Лей Минг приносил мне персик – Сяолун на следующий день являлся с целой корзиной, заявляя, что он полностью проверил рынок и нашел поставщика с лучшим соотношением цены и качества. Я думала. что этот мальчишка нарочно сводит меня с ума!"

Голос падшей Небесной Феи, звонкий и эмоциональный как нельзя лучше подходил для рассказа о чудаковатом мальчишке, каковым та знала ее наставника.

"И вот однажды он решил превзойти всех. Он исчез на несколько недель. Пропал в кузницах и мастерских своего пика. Оттуда доносились странные звуки, пахло грозой и жженым металлом. Лей Минг беспокоился, думал, его брат строит какую-то демоническую осадную машину. А я... я знала, что Сяо Шэ**** что-то затеял!" – снова увлеченно продолжил дух, заметив, что ее младшая наконец-то начала проявлять какой-то интерес. – "И вот он явился. Бледный, с темными кругами под глазами, но с таким торжествующим видом, будто только что завоевал все девять небесных царств. И в руках у него было... нечто. Не какая-нибудь пушистая певчая птичка. О нет. Это был ястреб. Механический ястреб из полированного обсидиана и серебра. Его крылья были сделаны из тончайших лезвий, шестеренки внутри щелкали, как челюсти смертельного жука, а глазами ему служили два холодных зеленых нефрита. Он поставил этого монстра передо мной и с гордостью заявил, мол, Великая Фея, я создал это для вас! Оно воспоет вашу красоту так. как не сможет ни один смертный. Я, конечно же, после такого приготовилась услышать что-то возвышенное. А он нажал на какой-то рычажок... Птица дернулась, расправила свои лезвия-крылья, и из ее клюва раздался скрипучий, металлический голос. Но это была не поэма."

Си Юэ сделала паузу, и Лин Фень показалось, что она слышит, как призрак давится смехом.

"Птица начала зачитывать отчет! Представляешь? Как сейчас помню, как же.. А! Пункт тридцать, трист мотков грубого полотна для пошива формы внешних учеников! Себестоимость - четыре серебряных ляна... Я смотрела на него... о, девчонка, ты бы видела его лицо! Он пытался что-то наладить, тряс эту птицу, а та продолжала бубнить про молотки, уголь для печей и нехватку меди для котлов! В конце концов, он просто схватил этого ястреба, прошипел "несовершенная конструкция!" и унесся прочь, роняя свое достоинство на каждом шагу".

Си Юэ не удержалась и звонко расхохоталась. Лин Фень же слабо улыбнулась, чувствуя, как внутренний жар понемногу затухает.

"Я нашла его позже, у обрыва. Он пытался разбить свое творение о камни. Я подошла и сказала ему, что нельзя строить сердце из шестеренок и пружин и вообще, он тот еще глупый Сяо Шэ! Сердце не следует чертежам. А он знаешь что ответил? Посмотрел на меня своими грустными глазами побитой змейки и прошептал, что использовал лучшие материалы. Чуть не разрыдался от досады! Я расхохоталась и обняла ему. И сказала ему, что он все равно был моим любимчиком. Потому что цветы вянут, а идеально сбалансированный нож – это вещь, полезная в хозяйстве."

Голос Си Юэ снова стал серьезным, но в нем уже не было прежней надменности.

"Так вот, девчонка. Твое сердце сейчас разбито. Хорошо. Сломанное сердце – это просто пустая кузница. Весь твой гнев, вся твоя боль – это отличный уголь и металл. Вопрос лишь в том, что ты будешь ковать. Меч, чтобы мстить, или плуг, чтобы взрастить новый сад? А может, счетоводного ястреба, чтобы свести всех с ума? Выбор за тобой. А теперь перестань хныкать и начни думать. Дорога еще долгая."

История не излечила боль в меридианах Лин Фень, но она пробила крошечную брешь в ледяном панцире отчаяния. Она невольно представила юного Бэй Сяолуна, краснеющего от стыда, и на ее губах появилась широкая улыбка. Впервые за много часов.

Когда караван въехал в ворота, Лин Фень соскользнула с повозки, быстро заплатив владельцу, не прощаясь. Она растворилась в толпе, ее согнутая фигура затерялась среди сотен других. Но это была лишь маскировка..

Столица Шанцинь встретила ее не праздничными огнями, а грязью и пороком квартала красных фонарей. Лин Фень, закутанная в плащ, который ей дала Сон Мэй, шла по улице, где смешались запахи дешевого вина, пота, приторных благовоний и отчаяния. Именно здесь, в этом бурлящем котле человеческих страстей, ее учитель велел ей искать убежище. Здесь, где прошло его собственное детство. Идеальное место, чтобы спрятаться. Идеальное место, чтобы начать что-то заново.

Заново... сколько раз она обречена начинать и начинать, опять и опять?.

"Это не имеет значения," – она внимательно оглядела вывеску, принюхиваясь. Слабо пахло сливовым вином. – "Начну заново, снова и снова, снова и снова, и снова, столько, сколько будет нужно. Как только я поправлюсь и встану на ноги, нужно будет найти моих племянников. Я... я сильно им задолжала."

Чайная "Красный Пион" оказалась неприметным заведением с обшарпанной вывеской и вечно пьяным вышибалой у входа. Хозяйка, женщина средних лет с усталыми, но поразительно умными глазами, лишь мельком взглянула на шпильку с тигром и клеймом мастера, которую Лин Фень ей показала, и молча, без единого вопроса, провела ее в комнату на заднем дворе.

Комната была простой, но чистой. Когда тяжелая дубовая дверь закрылась, отрезая ее от шума мира, Лин Фень рухнула на циновку. Ее тело билось в агонии. Ци Пустоты, смешанное с эманациями духа Алчности, разрывало ее изнутри. Голоса, шепот, крики сотен поглощенных душ эхом отдавались в ее сознании, угрожая поглотить ее собственное "я".

Шпилька-тигр в ее волосах нагрелась, посылая волну успокаивающего тепла, пока та почти панически пыталась снова успокоить разум и держать единой структурой собственную сеть меридиан, что грозились расколоться.

– Ты позволила эмоциям взять верх. Жалкое зрелище, – голос Бэй Сяолуна, холодный и лишенный всякого сочувствия, раздался прямо в ее голове. Проекция, исходящая от артефакта, была слабой, но четкой.

– Ты... ты подставил меня! – прохрипела она, впиваясь ногтями в деревянный пол.

– Я дал тебе шанс, а ты им воспользовалась как ребенок, устроивший истерику. Твоя ссора с Мо Лоань, твоя демонстративная доброта к Хан Бао, твое безрассудство в Луане... Ты сама дала им повод. Вмешательство Ху Юнфеня было неожиданностью, признаю. Он оказался хитрее, чем я предполагал в этой реинкарнации. Но итог... итог меня устраивает.

– Устраивает?! – она подняла голову, ее глаза горели яростью. – Меня объявили предательницей! Меня преследуют!

– Именно. Теперь ты свободна от правил секты, – в его голосе не было ни капли тепла. – Ты больше не ученица, которую нужно оберегать. Ты – оружие, которое нужно наточить.

Он сделал паузу, словно давая ей осознать всю глубину своего падения.

– Ты спрашивала, почему Ци Пустоты боятся. Потому что она – абсолют. Она поглощает. Свет, тьму, жизнь, саму суть Ци, ибо такова ее природа, быть всем и ничем. Большинство культиваторов, соприкоснувшись с ней, сходят с ума, их души и меридианы пожираются изнутри, ибо только боги могут понимать себя всем и ничем сразу. Ибо такова их суть. Но простые смертные... Они становятся ходячими черными дырами, пустыми оболочками. Секты прилагают немало усилий, чтобы сменить страх перед ней презрением и предать ее забытью. Ведь чем больше ты говоришь о чем-то опасном, тем сильнее другие желают завладеть этим. Подожди немного.

Он сделал паузу. Поверхность медного зеркала в комнате подернулась дымкой, и из него, словно шаг из-за занавеса, вышел сам наставник. Он был одет в темные дорожные одежды, а в руке держал длинную трубку, от которой исходил сладковатый аромат. Его физическое присутствие наполнило комнату давлением, которое заставило бушующую в Лин Фень Ци на мгновение замереть.

Он присел рядом с ней, его движения были ленивы и грациозны. Его пальцы коснулись ее лба. Холодная, успокаивающая энергия потекла по ее меридианам, не исцеляя, но усмиряя бурю. Значит, она все-таки не сошла с ума.

– Почему же я... – прошептала Лин Фень. Догадка напрашивалась сама собой. Однако сказать напрямую наставнику она не могла и не хотела. Довольно с него власти над ней.

– Потому что твоя душа... иная. Она пуста для этого мира. Она якорь, который не дает тебе раствориться. Но этого мало. Тебе нужен контроль. Абсолютный, ювелирный контроль. Лей Минг говорил о чем-то подобном, пытаясь расшифровать предсказание звезд, хотя многое в нем довольно... странное, – он задумчиво нахмурился. Почесал переносицу. – Думаю, это потому, что ты живешь дважды, будучи обладателем тела с корнями Ци Пустоты. Найдя дорогу – стала свободной*****.

В комнате материализовался свиток.

– Это первая техника. "Сердце Чистейшего". Она научит тебя не сдерживать голод, а направлять его. Ты будешь поглощать энергию из проклятых артефактов, остатков демонических душ, из самой гнили этого мира. Каждая тренировка – это риск стать тем, что ты поглощаешь.

– А если я не справлюсь?

– Тогда ты станешь пищей для моего следующего оружия. Не разочаровывай меня, Лин Фень. Ху Юнфень – не просто гений. Он – любимец этого мира, но за каждым любимцем всегда стоит некая сила. Сейчас я подозреваю демонические секты, но у нас нет никаких доказательств тому. У него есть то, что называют Удачей. Прямая атака на него обречена на провал. Судьба мира согнет реальность, чтобы спасти его. Но Ци Пустоты... она пожирает и судьбу.

– Значит, истинная цель не избавится от Ху Юнфеня, но избавиться.. от его "судьбы"? – Лин Фень осторожно приняла свиток, но не торопилась его разворачивать.

Бэй Сяолун удовлетворенно кивнул, присаживаясь рядом.

– Верно. А раз уж атака на него обречена... Значит, нужно ударять по тому, что принадлежит ему, но дотянутся до этого и ему непросто. Союзники, богатства, репутация в определенных кругах.

– ...и здесь наступает мой черед, наставник. Вот почему вы поступили подобным образом, верно? Идеальный инструмент.

Он наклонился ближе, и в его синих глазах отражалось пламя свечи.

– Я дам тебе силу и цель. Ты дашь мне результат. Наша цель – не Ху Юнфень. Наша цель – его опора. Императорский двор. Третий Принц, которого он тайно поддерживает. Его мать. Мы обрушим его мир по кирпичику, пока он не останется один, голый и лишенный своей "небесной воли". Мы, даосы, своими стремлениями и путем, пытаемся переломить само небо и его Волю. За каждый шаг, что приближает нас к цели, мы платим собственной болью и кровью. "Небесная кара" не сколь наказание за наше своеволие создавать собственную судьбу, но и признание нашего успеха. А теперь ответь, Лин Фень, какова будет "небесная кара" для тех, что пытается сломить Судьбу, прописанную Небесами для целого мира?..[1]

Вопрос повис в воздухе, тяжелый и звенящий. Лин Фень смотрела на него, и ее собственная тьма откликнулась на его слова.

– Небеса можно обмануть, – прошептала она. – Или свергнуть.Но... что теперь делать мне? Даже если я преуспею, мне больше нет места на горе Лань.

Бэй Сяолун улыбнулся. Это была улыбка змея, нашедшего достойного партнера по танцу. Цокнув языком, он коснулся своего кольца хранилища и извлек предмет, заставивший Лин Фень ахнуть, не веря своим глазам.

– Пока у меня есть это, ты всегда будешь достойной ученицей горы Лань, а остальное... дело лисиц и слитков [2], – он усмехается, наблюдая как выражение Лин Фень меняется с удивленного на опасливое, пока та разглядывает собственный кровавый нефрит.

Она опускает голову и невольно сжимает руки в кулаки: все это время он контролировал ее полностью, нет... продолжает это делать. Значит, от него и его слов будет зависеть и ее благополучие.

– Наставник, значит, все это время?..

– С самого начала, – он пожимает плечами, пряча тот обратно. – Я должен заботится о своих людях, особенно когда они необходимы для благополучия секты горы Лань... даже если методы не совсем благополучны. Кто-то, все же, должен обеспечивать безопасность, не прикрываясь свитками правил благочестия. Вода и Котел это понимают лучше остальных.

– Что я... что я должна делать? – спросила девушка, подняв глаза на наставника, что сделал очередную затяжку и обошел ее. Бэй Сяолун продолжал держать нити ее судьбы в своих руках и совсем не был похож на того мальчишку, о котором со смехом рассказывала притихшая Си Юэ.

– Для начала – выживи. А потом... создай свою собственную силу. Тебе нужны деньги, информация, люди. Остатки твоих средств и шелк, что подарил тебе твой "младший брат", станут твоим стартовым капиталом. Начни с малого. Торговая гильдия, информационная сеть... Этот квартал – идеальное место для подобных начинаний: никто не задает лишних вопросов, если ты платишь. И найди своих племянников, детей Лин Тень. Они могут стать твоими первыми пешками. Кажется, они все еще в Луане и вряд ли покинут его в ближайшее время. А теперь сядь смирно и сними ханьфу. Я исцелю твои меридианы.

"Тск! Он думает о Пустоте лишь как об оружии разрушения, дитя, – проворчала Си Юэ. – Пустота не только пожирает. Она может и созидать из поглощенного, ведь такова истинная природа Пустоты. Все и ничего. Пока посиди смирно и позволь глупому змею исцелить тебя. Начнем твое настоящее обучение, когда он нас оставит!".

В своих покоях придорожного трактира города Луан, Ху Юнфень стоял у окна, глядя на звезды. Его лицо было спокойным, но в серых глазах плескалась буря.

– Она сбежала, юный господин, – прошелестел за его спиной призрак Юншен, сбросив с себя личину погибшего воина "Ян Мо". Эта маска нравилась Юншену: в конце концов, это была первая кожа, которую он сумел украсть после того, как обрел сознание в Преисподней.

– Я знаю, – тихо ответил Ху Юнфень. Он сжал в руке шелковую ленту с вышивкой. – Тао Ло – идиот. Он думал, что сможет удержать ее правилами. Таких, как она, можно удержать лишь одним...

Он поднес ленту к лицу, вдыхая едва уловимый аромат, оставшийся на ней.

– Найди ее. Найди мою старшую. Я хочу знать о каждом ее шаге. Я хочу знать, кто помогает ей. Я хочу знать всё. И когда придет время, я лично верну ее. Она обязательно будет моей. Даже если для этого мне придется разрушить весь мир, ведь, в конце Пути, это уже не будет иметь никакого значения...

Его Ци вспыхнуло, и часть его природы, которую он так тщательно скрывал, на миг прорвалась наружу. В его глазах отразился не звездный свет, а голодное, красное пламя владык, чьи имена никогда не произносят без слов проклятий

Призрак услужливо протянул руку и Ху Юнфень, помедлив, мягко опустил в ту шелковую ленту с вышивкой.

– Это ее работа – единственное, что у меня есть от нее. Этого достаточно, чтобы узнать, где она прячется и... если с лентой что-то случится...

Продолжать юноше не было смысла: Юншен, низко склонив голову, отступил, бережно пряча ленту в своем пространственном кольце.

– Да, господин. Этот ничтожный слуга вернет великое сокровище обратно в целости.

______________________* "дурная голова ногам покоя не дает", китайский аналог русской пословицы. ** в Китае жены используют для наказания мужей стиральную доску вместо скалки.*** (糖葫芦) – традиционное китайское лакомство, ягоды (чаще всего боярышника) на бамбуковой палочке, покрытые сахарной глазурью.**** (小蛇 - Xiǎo Shé) - Маленький змей, Змееныш. Си Юэ испытывает к Двуликому нежность, но, зная его натуру с младых ногтей, не может не иронизировать, словно пытаясь по-матерински журить того за очередную хитрость.

***** отсылка к трактату "Ответы госпоже Люй Би-чэн на тридцать шесть вопросов" (Да Люй Би-чэн нюйши саньшилю вэнь. 答呂碧城女士三十六問), "возвращение к корню". Кровь и дыхание-ци движется по кругу и соединяются в материнском теле (утробе): чтобы отыскать старую дорогу, по которой пришли (в этот мир, рождение), нужно трудится с рождения до смерти, чтобы восстановить зародыш и вернуться к первозданному бытийному хаосу. "Моя судьба зависит от меня, не зависит от воли Небес" (Чэнь Ин-нин 陳櫻寧. Даоцзяо юй яншэн 道教與養生 (Даосизм и учение о «вскармливании жизни»))

[1] считается, что даосы как бы "отвергают" предопределенность судьбы и строят собственный путь, тем самым вызывая гнев Небес. В китайской мифологии и философии существует представление, что судьба человека, в том числе его благополучие и несчастья, предрешаются на небесах. Это отражается в понятии "Тянь" (天), которое означает не только небо, но и высшую силу, которая управляет миром. Здесь Бэй Сяолун подчеркивает, что Лин Фень пришло время самой ломать Судьбу, прописанную на Небесах.

[2] "интриги и подкуп", говорит уважаемый наставник.