Глава 11

Ночь в веселом квартале была подобна вину, что льется через край – пьянящая, липкая и полная сожалений наутро. Бэй Сяолун стоял у окна комнаты, глядя на колышущееся море бумажных фонариков, но видел не их алый свет, а отражение в глазах своей ученицы. Его собственное. Он ломал ее, лепил ее, подобно фигурке из глины, возомнив себя одним из первых потомков Нюйвы*. Делал ее такой же как он. Вень Лун от его обучения стал горою – то же ожидалось и от его второй личной ученицы.

Лин Фень сидела на циновке, укутанная в накидку с меховым воротником, которую он ей принес. Она молчала, и это молчание было тяжелее любых слов, пока ее Море Ци наконец-то обретало покой и меридианы перестали покрываться трещинами, исцеленные и обновленные его трудами. Хрупкая фигурка, в которой таилась сила, способная поглотить мир, и воля, острее его собственного клинка. Он дал ей яд и противоядие в одном флаконе, обрекая на путь, с которого нет возврата. Путь, который он сам когда-то выбрал.

– Отдыхай, – его голос прозвучал тише, чем он намеревался. В нем не было привычной стали наставника, лишь тень усталости, которую он редко позволял себе показывать.

Он повернулся, чтобы уйти. Шаг, другой, рябь на зеркальной поверхности становилась все энергичнее с его приближением. Шелест дорогого шелка казался неуместно громким в этой безликой комнате. Он уже коснулся зеркала, когда ее голос остановил его.

– Учитель?

Бэй Сяолун замер, но не обернулся. Ждал ее слов, гадая, что взбрело в голову его упрямице в этот раз.

– Благодарю вас.

В этих двух словах не было ни подобострастия ученицы, ни страха пешки. Они оба были игроками за одной доской, пусть даже он и расставлял фигуры.

Он медленно повернул голову. Свет от фонарей падал на ее лицо, но янтарные ее глаза по прежнему сверкали подобно драгоценностям, хоть огонь из живого и яркого сменился на спокойный и размеренный. В этот момент она напомнила ему не маленькую тигрицу, не хитрую лисицу, а дикого ястреба, что сидит на руке охотника, терпеливо ожидая момента, чтобы взмыть в небо.

Не говоря ни слова, он вернулся, опустился перед ней на одно колено. Этот жест, немыслимый для мастера пика, для Двуликого Змея, заставил ее вздрогнуть. Его пальцы, холодные и изящные, коснулись ее щеки.

– Ты не благодаришь того, кто протягивает тебе отравленный кубок, Лин Фень, – прошептал он, и его дыхание коснулось ее кожи, неся с собой едва уловимый аромат сливового вина. – Ты запоминаешь его лицо, чтобы однажды вернуть долг.

Их взгляды встретились. Пропасть веков, что лежала между ними – его сотни лет и перерождение, ее одна украденная жизнь – на короткое мгновение исчезла. Остались лишь двое, заглянувшие в одну и ту же бездну и узнавшие в ней свое отражение.

Он наклонился еще ближе. Расстояние между их лицами сократилось до опасно невозможного. Ее дыхание сбилось. Лин Фень чувствовала, как его холодная аура окутывает ее, не подавляя, а принимая, словно долгожданное признание родства их демонов друг с другом.

Его губы почти коснулись ее, но он остановился. В его синих глазах, чуждых и острых, словно ледяные иглы на дворцовых крышах, мелькнуло что-то – сожаление? Искушение? Он сам не знал. Он лишь знал, что эта девушка, это дитя с древней душой, подобно молодым горам, его самая опасная слабость, которую он когда-либо себе позволял. Посему сделать ее личной ученицей было его лучшим решением во имя собственного положения: так он никогда не пересечет грань дозволенного, как бы силен ни был аромат цветка.

В конце концов, для подобного существует медитация или сладкие искусства мира ветра и цветов**.

– Расти, – выдохнул он, и в его голосе Лин Фень услышала и приказ, и мольбу, наблюдая, как мужчина отстраняется, поднимаясь, одним плавным движением возвращая себе маску непроницаемого наставника. Он не оглянулся, выходя из комнаты и растворяясь в беспокойной глади зеркала.

Лин Фень долго сидела неподвижно, прижимая ладонь к щеке, где все еще ощущался фантомный холод его пальцев. Воздух в комнате, казалось, все еще хранил его запах. Она сидела на полу в позе лотоса, неподвижная, как изваяние из потемневшего от времени нефрита.

Когда Бэй Сяолун ее покинул, комната, казалось, опустела вместе с ним. Сидя посреди простых вещей, пусть аккуратных и добротных, сжимая ткань собственного ханьфу, Лин Фень отчаянно хотелось переиграть все, что с ней случилось за последние месяцы. Хотелось попросту быть одной из многочисленных учениц школы горы Лань, а не биться, подобно куколке, в паутине интриг и недосказанностей наставника и остальных.

Тишина в комнате на задворках чайной была обманчивой. Она была не пустой, а плотной, сотканной из гула голосов, пьяного смеха и обрывков мелодий, что просачивались сквозь тонкие бумажные окна и щели в деревянных стенах. Воздух здесь, в сердце квартала, был тяжелым и пряным, пропитанным запахами дешевого вина, тлеющих благовоний и несбывшихся надежд. Для Лин Фень эта комната стала одновременно и коконом, и клеткой.

Она закрыла глаза, и мир за пределами комнаты исчез. Ее собственное сознание стало бездонным, темным озером, а ее воля – единственным рыбаком, забросившим невидимую сеть в мутные воды столицы. Наставник дал ей новую технику и ей пристало заняться ее освоением. "Сердце Чистейшего" была не просто медитацией. Это был акт хищнического поглощения, отчего Лин Фень сильно сомневалась, является ли эта техника благой, пусть и применялась для уничтожения оскверненных и проклятых вещей.

Первые нити Ци, которые она уловила, были тонкими и едкими, как паучий шелк. Это была жадность. Жадность игрока, ставящего на кон последний медяк, жадность торговца, обвешивающего покупателя, жадность чиновника, берущего взятку. Лин Фень не отшатнулась от этого грязного потока. Она втянула его в себя, и ее меридианы отозвались тупой, ноющей болью, словно их прочищали не чистой энергией, а раскаленным песком.

Затем пришла похоть. Густая, липкая, как патока. Она исходила от мужчин в борделях, от одиноких куртизанок, от тайных желаний, прячущихся за веерами и благопристойными улыбками. Эта энергия была тяжелой, она стремилась осесть на дне ее внутреннего Моря, загрязняя его, превращая в вязкое болото. Лин Фень стиснула зубы, заставляя свое духовное ядро вращаться быстрее, перемалывая эту грязь в безликую, серую пыль чистой мощи.

И, наконец, отчаяние. Самое тонкое, самое пронзительное. Оно сочилось из каждой щели этого квартала. Отчаяние ростовщика, загнанного в угол, отчаяние девушки, проданной в публичный дом, отчаяние больного старика, доживающего свои дни в грязной коморке. Эта энергия была подобна тысяче ледяных игл, впивающихся в ее душу. Она не кричала, не давила – просто шептала.

"Все бессмысленно... Ты тоже проиграешь... Ты одинока..."

Ты проиграешь. Слабая.

Внутренний демон, которого она сковала в Пещере Лишений, зашевелился, впитывая этот шепот, становясь сильнее. Лин Фень почувствовала, как по позвоночнику пробегает холод.

– Фу, какая мерзость! – звонкий, капризный голос Си Юэ прозвучал прямо в ее сознании, заставив девушку едва не потерять концентрацию. – Девчонка, ты что, решила питаться отбросами? Эта Ци похожа на помои из третьесортного ресторана! Но, надо признать, ее тут много. Прямо как дешевое вино – противно, но пьянит быстро, позволяя забыться.

Призрачная фигура Небесной Феи материализовалась прямо в комнате, брезгливо обмахиваясь рукавом, словно пытаясь отогнать невидимую вонь. Она подплыла к Лин Фень и с видом знатока, оценивающего крайне неудачную поделку, склонила голову набок.

– Твой метод неуклюж, как танец пьяного медведя. Ты просто хлебаешь все подряд, рискуя отравиться. Ты втягиваешь грязь прямо в свое Море Ци. Еще пара таких медитаций, и внутри у тебя будет не бездонная Пустота, а смердящее болото.

Лин Фень не ответила, продолжая свою мучительную работу. Боль усиливалась. Каждая клеточка ее тела кричала, протестуя против яда, который она добровольно вливала в себя.

– Слушай сюда, бестолочь, – нетерпеливо продолжила Си Юэ, ткнув в нее призрачным пальцем. – Пустота не просто желудок. Она – горнило. Ты не должна тащить всю эту дрянь в свой главный котел. Создай... повязку. Кусок ткани?... Маленькую жемчужину, второе сердце, назови как хочешь. Пусть она вращается на подступах к твоему ядру. Она будет принимать на себя первый удар, очищая Ци, сжигая дурные чувства, и передавать тебе уже чистую, хоть и безвкусную, энергию. Это же элементарно! Даже мой глупый Дин Мин додумался бы до такого, если бы ему пришлось иметь дело с чем-то сложнее, чем его чистая, как родниковая вода, и такая же скучная Ци.

Совет, брошенный с высокомерным пренебрежением, был подобен лучу света в темном подземелье. Лин Фень зацепилась за эту мысль. Фильтр. Не просто поглощать, а перерабатывать.

Она изменила тактику. Вместо того чтобы втягивать энергию прямо в свой духовный центр, она начала формировать из части своей Воли крошечный, плотный вихрь где-то на периферии своего сознания. Это потребовало колоссальной концентрации, отчего она не заметила как нахмурилась, вращая энергию по малому небесному кругу***.

Потоки грязной Ци, хлынувшие в этот вихрь, заставили его задрожать и едва не рассыпаться.

Но Лин Фень выдержала. Она представила, как этот вихрь, подобно жернову, перемалывает грубую руду чужих страстей, отделяя чистый металл силы от шлака эмоций. Это было медленнее. Мучительнее. Но боль стала другой – не отравляющей, а очищающей. Боль, которая созидает, растекалась по телу, сохраняясь внутри ее каналов Ци, выбивая остатки застарелых обид, ее и чужих, словно очищая старый слой краски со стен дома.

Она открыла глаза. Слабый свет утреннего солнца едва пробивался сквозь занавески. Вся ночь прошла в этой битве. Тело ломило, но разум был ясен, как никогда. Внутреннее Море, хоть и не сильно увеличилось, стало чище, а поглощенная энергия лежала внутри тела плотным, тяжелым осадком, готовая к использованию.

Си Юэ уже исчезла, оставив после себя лишь легкий аромат забытых цветов.

Утро не принесло облегчения, лишь сменило вид боли. Вместо внутреннего разрыва меридианов пришла ломота в каждой мышце, словно тело всю ночь перековывали на наставнической наковальне. Лин Фень заставила себя подняться. Она омыла лицо ледяной водой из кувшина, игнорируя протестующий стон уставшей плоти. Взгляд, что встретил ее в тусклом медном зеркале, был взглядом незнакомки, прожившей на десять лет больше за одну ночь. Темные круги под глазами можно было бы счесть за следы бессонницы, но внутри янтарных зрачков застыл холодный, расчетливый блеск, которого не было прежде.

Она почувствовала себя камнем, решившим сменить русло целой реки.

Лин Фень тщательно оделась. Не в шелка, что подарил ей Ху Юнфень, и не в блистательные одежды второй ученицы мастера пика Медного Котла школы горы Лань. Она выбрала скромное, но добротное платье темного цвета, с минимальной вышивкой серебряной нитью по вороту. Волосы собрала в простой, строгий узел, закрепив его единственной шпилькой из темного дерева. Никаких лишних украшений. Никаких лент. Это был не наряд ученицы и не одеяние барышни. Это был вид человека, пришедшего говорить о деле. Облик, который не отвлекает, а заставляет слушать, старый прием из почти забытой прежней жизни, которому ее научили еще в университете.

Кабинет Матушки Хун**** оказался именно таким, каким его и представляла Лин Фень: тесным, функциональным и безупречно организованным. Воздух пах старым деревом, дорогими чернилами и одной-единственной палочкой сандалового благовония, чей тонкий, благородный дым едва заметно вился у маленького алтаря в углу. Хозяйка чайной сидела за столом из черного лакированного дерева, не поднимая головы, перебирая костяшки старых счетов с такой скоростью, что ее пальцы казались размытым пятном. Она не предложила Лин Фень сесть, не отвлекаясь от своего занятия ни на секунду.

Лин Фень не стала ждать приглашения. Она подошла к столу и положила на него один духовный камень. Не самый крупный из тех, что дал ей Ху Юнфень, но и не самый мелкий. Камень был чист, его внутренняя энергия пульсировала ровным, спокойным светом. Это была плата за вход, так сказать, безделица, чтобы получить возможность начать разговор.

Щелканье счетов прекратилось. Матушка Хун, наконец, подняла на нее свои усталые, но поразительно умные глаза. В них не было ни удивления, ни любопытства. Лишь оценка.

– Девочка, ты думаешь, один камень может купить мое время? – ее голос был ровным, безразличным, как шелест сухих листьев.

– Этот камень – не плата. Это залог, – так же ровно ответила Лин Фень, встречая ее взгляд без тени страха. – Я пришла не просить, но предложить вам сделку, Матушка Хун.

Та вежливо поклонилась перед старшей, выражая почтение. Старица приподняла бровь, оглядывая девушку перед собой. Если бы не личная просьба ее любимчика Сяо Шэ, с которым они продолжили поддерживать почти семейные связи после того как тот ступил на горный пик Лань, то пожилая дама на порог бы ее не пустила. Уж за свою воистину долгую жизнь, та, которую еще сотню лет назад называли "Феей Утренних Услад", хорошенько усвоила, что связываться с сектами простому человеку не стоит.

Матушка Хун медленно отложила счеты. Она взяла со стола крошечную фарфоровую пиалу и принялась протирать ее шелковой тряпицей. Этот жест был медленным, медитативным, но Лин Фень знала, что ее взвешивают, оценивают каждое ее слово и каждый вдох. Она вновь почувствовала себя словно стажер, что пытается устроиться в престижную компанию сразу после завершения учебы.

Матушка Хун усмехнулась: сухой, безрадостный звук.

– Девочка, каждый второй в этом квартале пытается предложить мне сделку. Обычно она заключается в том, что я даю им деньги, а они исчезают.

– Я предлагаю вам не деньги. Я предлагаю то, что их создает.

– Я слушаю.

– Ваши девушки слышат много разговоров. Секреты министров, слабости торговцев, измены генералов...

Матушка Хун прервала ее, даже не подняв взгляда от пиалы:

– И ты предлагаешь мне торговать этими секретами? Глупое дитя. Секрет ценен лишь однажды. И чем он крупнее, тем опаснее его продавец. Продашь тайну генерала, и завтра его люди сожгут мой дом дотла. Продашь тайну министра, и послезавтра моих девочек найдут в сточной канаве. В этом городе десятки таких "сетей", и все они заканчивают одинаково – обрываются. Твое предложение старо, как грязь под ногтями у последнего нищего.

Лин Фень ожидала этого. Она сделала шаг ближе, и ее голос стал тише, но весомее.

– Вы мыслите как лавочник, Матушка Хун. Я предлагаю вам мыслить как казначей Империи. Я говорю не о продаже грубых, опасных секретов. Это удел дилетантов. Я говорю о другом товаре. О понимании.

Она выдержала паузу, давая словам повиснуть в воздухе, набухая от значимости. Избитый прием, что работал практически всегда.

– Отдельный слух – это просто нить. Ее легко порвать. Но сотни, тысячи нитей, сплетенные вместе, создают гобелен. Гобелен, на котором виден весь узор этого города. Я предлагаю вам не нити. Я предлагаю вам схему узора.

Глаза Матушки Хун сузились. Движения ее рук остановились.

– Продолжай.

– Что, если я научу ваших девушек не просто подслушивать, а собирать информацию? Не большую тайну, а тысячи мелочей. Какой чиновник вдруг начал заказывать более дешевое вино? Какая знатная дама перестала покупать украшения из нефрита и перешла на серебро? В каком полку стражи солдатам задерживают жалованье? Какой сорт шелка внезапно стал популярен среди жен торговцев?.. Каждая из этих деталей по отдельности – ничто. Пустой звук. Но вместе это карта будущего. Вы будете знать, какой торговый дом на грани разорения, еще до того, как его работники начнут беспокоиться. Вы будете знать о готовящемся заговоре не по словам заговорщиков, а по внезапному спросу на быстрых лошадей и дорожные плащи. Вы не будете продавать опасный секрет. Вы будете продавать.... Прогноз. Совет, который стоит в тысячу раз дороже любого секрета, и никто никогда не узнает его источник. Схема Ба Цзы человека сложна, но свиток с Ба Цзы сотней нитей историй – сложнее вдвойне, ибо требуют умелого чтения тысяч судеб по одному случайному вздоху.

Лицо Матушки Хун стало непроницаемым, как гранит. Она отложила пиалу, по новому взглянув на красавицу перед собой, подумав, что одно ее лицо могло бы принести множество богатств ее дому. Нехорошо. Нужно будет что-то сделать с этой внешностью.

– Это... любопытно. Но требует невероятного умения, доступного лишь немногим в этой стране. Мои девочки – куртизанки и служанки, а не ученые мужи из императорской библиотеки.

– Именно поэтому вам нужна я, – голос Лин Фень обрел уверенность. – Я создам для вас технику. Свод правил, вопросов и знаков, которые позволят вам не просто собирать слухи, но превращать их в связные истории с уроками для тех, кто готов за них платить. Я научу нескольких ваших самых умных девушек не просто собирать, но видеть связи там, где другие видят лишь хаос. Власть – это не знание тайны. Власть – это умение предсказывать события. И, если понадобится – создавать их, подбрасывая в этот город нужные слухи.

Матушка Хун долго молчала. В ее глазах больше не было скуки или пренебрежения. Там было нечто иное – смесь восхищения и опаски. Она видела перед собой не юную девушку, а хищника, предлагающего ей долю в охоте на весь город. Малыш Шэ, да кого же ты воспитал на этих своих горных пиках?!

– Это безумие. Или гениальность, – наконец сказала она со вздохом. – И я до сих пор не знаю, кто ты.

– Мое имя сейчас не имеет значения. Я та, кто принесет вам прибыль, которую вы и представить не могли, – просто ответила Лин Фень, снова вежливо кланяясь госпоже. – И прошу я взамен немного. Защиту. И первую проверку для моей техники.

Она посмотрела прямо в глаза хозяйке.

– Мне нужен надежный канал связи с городом Луан. Человек, который доставит мое послание и привезет ответ, не задавая вопросов. Это будет первая задача нашего общего дела.

Матушка Хун медленно кивнула. Похоже, будет интересно. Старая женщина усмехнулась и в улыбке, что озарило ее лицо, Лин Фень узнала легкие черты Бэй Сяолуна. Может быть, именно ей наставник и подражал, когда был доволен увиденным?

– Ты опасная девочка. Очень опасная. Но мне нравятся опасные игры, если ставки высоки. Хорошо. У тебя будет твой гонец и время в целый месяц, чтобы удивить меня. Впрочем, иного я и не ожидала от человека Двуликого. В каких ты с ним отношениях, что он просил за тебя у этой старой хозяйки чайной?..

Лин Фень склонилась в легком поклоне, пряча торжественную улыбку. Что-то внутри ее разума задвигалось, затрепетало, уверенно поднимая голову, словно почуяв, как запуталась муха в длинных липких нитях паутины. И первая ее нить была не из сплетен, а из холодной, системной логики, которой этот мир еще не знал.

Первая ее попытка не увенчалась успехом: ее собственный мастер поймал ее за руку, а враг разрушил все, что она создала, ибо фундамент был хрупок. Больше такой ошибки она не повторит.

– Двуликий мой мастер, госпожа. Я лишь следую его слову.

– Мастер, вот как? Похоже, этот мальчишка и правда набрался ума. Можешь идти, но... твое лицо. Сделай с ним что-нибудь. Надеюсь, матушке не нужно объяснять, что к чему?

– Да, госпо... матушка. Можете не волноваться, эта ничтожная служанка уже получила приказ мастера, – снова склонившись в поклоне, Лин Фень торопливо вышла.

Пора бы заняться новым лицом.

Пока Лин Фень заключала свою первую сделку в сердце столичного квартала удовольствий, ее друзья плели собственную паутину, но из нитей более грубых и прямых. Постоялый двор, где остановился отряд школы горы Лань, гудел от праведного гнева и раненой гордости. Тао Ло, чье лицо было мрачнее грозовой тучи, расставил на столе карту столицы, его палец настойчиво тыкал в разные кварталы.

– Она не могла уйти далеко, – его голос был тверд, как камень. – Она ранена, ее Ци нестабильна. Мы прочешем каждый трактир, каждый переулок. Думаю, такая злая женщина как она не будет брезговать скрываться даже в местах с дурной репутацией.

Цюй Фан, чья рука все еще ныла из-за срощенных костей, с энтузиазмом кивал, его глаза горели жаждой действия. Другие ученики согласно бормотали, их ауры вибрировали от желания исполнить приказ старшего и восстановить запятнанную честь школы: ни один не сомневался, что они поступают праведно и должно, отправив младшего ученика обратно в секту с новостями, а сами, прервав изначальную миссию, ринувшись в погоню за предательницей.

Хан Бао сидел чуть поодаль, угрюмо чистя свое копье. Он молчал, и это молчание было настолько тяжелым, что казалось, будто он впитывает в себя весь гнев, царящий в комнате. Яо Гуан, напротив, выглядела спокойной и задумчивой. Она медленно повертела свою пиалу, прежде чем поднять глаза на Тао Ло.

– Старший брат, – ее голос был тихим, но он заставил всех замолчать. – Позвольте этой младшей сестре высказать сомнение.

Тао Ло перевел на нее раздраженный взгляд:

– Сомнение? В чем? В том, что предательница должна быть поймана?

– Вовсе нет, – мягко ответила Яо Гуан. – Я сомневаюсь в ее глупости. Сестра Лин Фень, какой мы ее знали, всегда была... расчетлива. Она знала, что мы будем искать ее в столице. Это самое очевидное место. Она не могла не понимать, что оставаться здесь – все равно что прятаться в пасти тигра.

Она сделала паузу, давая своим словам вес.

– Разве не правильней предположить, что она использует столицу лишь как временное укрытие, чтобы тут же бежать дальше? Возможно, к восточным портам. Если она сможет сесть на корабль и покинуть империю, мы ее никогда не найдем.

Молчание после ее слов затянулось. Остальные, переглянувшись, ожидали слов старшего ученика, который долго буравил Яо Гуан взглядом, словно пытаясь понять, на чьей та стороне и действительно ли ее преданность секте выше преданности подруге. Тао Ло нахмурился, обдумывая ее слова. В них была холодная, неприятная логика.

– Считаешь, мы должны разделить силы?

В этот момент в разговор вмешался Хан Бао. Он с шумом отложил копье.

– Сестра Яо права! – прорычал он, и в его голосе звучала нескрываемая ярость. Он вскочил на ноги. – Пока мы тут прохлаждаемся, Лин Фень уже может быть на полпути к морю! Я не хочу сидеть сложа руки! Я хочу сам поймать ее и спросить, глядя в глаза, как она посмела предать нас! Старший брат, позволь мне и сестре Яо возглавить отряд, что отправится к порту Ваньсян*****!

Его вспышка была настолько искренней, настолько полной жажды мести, что никто не усомнился в его мотивах. Яо Гуан лишь скромно опустила взгляд, словно соглашаясь со своим товарищем.

Тао Ло посмотрел на них, потом на карту, задумчиво нахмурившись. План Яо Гуан был разумен. Он не мог рисковать, упустив Лин Фень.

– Хорошо, – наконец решил он. – Это имеет смысл. Хан Бао, Яо Гуан, вы возьмете с собой половину отряда и немедленно отправляйтесь в Тяньцзинь. Проверьте каждый корабль, каждый склад. Мы с остальными продолжим поиски здесь, но с меньшим шумом, чтобы не спугнуть ее, если она все еще в городе.

Хан Бао торжествующе ударил кулаком по ладони. Яо Гуан лишь смиренно кивнула.

– Мы не подведем вас, старший брат, – сказала она.

Когда они вышли из комнаты, их взгляды встретились. Холодный взгляд Хан Бао вторил ледяному спокойствию Яо Гуан. Они шли, бок о бок, незаметно касаясь ладоней друг друга в искренней молчаливой поддержке, обмениваясь собственным счастьем и облегчением, что удалось купить для Лин Фень самое ценное – время. Теперь у их сестры был шанс запутать следы и скрыться из глаз, пока они будут искать выход по-своему.

____________________________________________________* - богиня, создательница людей в китайской мифологии, что слепила первых из них из глины.** - так называли работу куртизанок из публичных домов. Элитные дома назывались "весенними" соответственно, так как ветер и цветы традиционно являются признаками сезона. Респектабельные дома находились в черте города: например, увеселительный квартал Пинканли при династии Тан располагался неподалеку от императорского дворца.*** - путь ци при ее постоянной циркуляции по каналам Ду-май (заднесрединный меридиан, считается центром (морем) все янских каналов и контролирует их) и Жень-май (аналогичен Ду-май, но отвечает за иньские каналы)**** - отсылка к китайскому чаю Да Хун Пао. Я его люблю.***** - 万象港 (Ваньсян ган) - Порт Десяти Тысяч Явлений / Гавань Бесчисленных Образов.