12 глава.

Автор

Лейквуд нервно постукивал по кожаному рулю машины, то и дело иногда кидая раздражённый взгляд на своего друга. Дарен сильно отличался от Майка: в костюме, с уложенными волосами и ужасно уставший. Он только-только закончил работу.

В то время как Майк Корбелл — татуированный, блондинистый парень, с совершенно выразительной мимикой. Изящный нос, голубые глаза, кудрявые светлые волосы, тонкие губы и щетина. Тёмная куртка, спортивные штаны и толстовка были одеты на нём — а он даже не заморачивался с внешним видом, зная, что и без прихорашиваний им заинтересуется любая. Самоуверенный и бестактный. Харизматичный. Этим он сражал наповал и подло пользовался.

Они с Дареном были лучшими друзьями и жили бок о бок сколько себя помнят, еще со школьных времен. Парни вместе окончили школу и решили переехать в другой город.

— Не думал, что будет так сложно справляться с самим собой, — выдал наконец Дарен, теперь уже повернувшись к Майку полностью.

— Ты о чём? — не понял он.

— Эта девка. Мэдисон. Ты помнишь, как оскорбил её в клубе? Такая... низкорослая брюнетка с огромными глазами, — усмехнулся Лейквуд, вспоминая те горячие события, за которые ему было стыдно.

— Маленькая наивная нахалка, ты про неё? Знаешь, верный способ произвести впечатления и оставить в чьей-то памяти след — задетое эго. Но я же не врал, её грудь и вправду меньше чем у тех девушек.

— Да, но ты преподнёс это некорректно. Впрочем, плевать, — раздумывал брюнет. — Она никак не уходит из моей головы, хуже того, рядом с ней я дурею. Будто не я воспроизвожу те слова, что вылетают изо рта.

— И в чем проблема? Думаешь, молоденькие уже тебе не подходят? — съязвил Корбелл, широко улыбаясь.

— Заткнись, придурок. Не в этом дело. Мэди моя студентка. Это против правил.

— Давно ты стал таким правильно мыслящим? Быть может, в церковь ещё сходишь и помолишься господу богу? Или ты забыл, что мы творили несчастные пару лет назад?

— Не смешно, Майк. Тогда я был мальчишкой.

— Ты и сейчас мальчишка, Дарен, просто заимел щетину и морщинки появились. Ах да, еще же твой великий статус. Чуть не забыл, — смеялся Корбелл, наслаждаясь издевательством над лучшим другом. — Ладно. Для начала тебе бы понять, нужен ты ей или нет. Но признаюсь, ради такой горяченькой студенточки я нарушил бы любое правило.

— Майк! — рыкнул на него Дарен, пихая того локтем и хмуря брови.

— Что? В лицо то я это ей уж точно не скажу.

—И как только такому болвану, как ты, взбрело однажды в голову: «Я хочу быть врачом и помогать людям!». Уже представляю, как пациенты будут просыпаться от наркоза во время операций, и кричать от смеха, держась за живот, каждый раз, когда тебе захочется пошутить.

— Зато я однозначно вызову у них доверие своим чудесным обаянием. Ну согласись же, Дарен.

Лейквуд махнул рукой и тяжело вздохнул. И как его только угораздило заинтересоваться кем-то, кого следует только учить? Это ему не Сидни Свифт, готовая даже написать соглашение на половой акт без препирательств. Он ведь и не понимал до конца: та шутка от Мэди по поводу «отлично на зачёте» — была действительно шуткой? Вдруг это всё что ей нужно, они переспят, а она будет угрожать заявлением об изнасиловании... Бред, Дарен, ты не в том направлении мыслишь.

Он хотел ее. Вожделел. И какая-то сумбурность ее действий и опасность от этого его привлекали. Неосознанно тянуло. Было в Мэди нечто такое, из-за чего хотелось нарушить любые правила.

Машина наконец тронулась с места и быстро поспешила уехать с территории университета.

Дома у Дарена парни сидели шумно, играя в приставку и параллельно попивая крепкое пиво. Они оба уже значительно расслабились и, если мысли Майка были заняты различной ерундой, то Лейквуд думал о ней. И от этого, казалось, невозможно избавиться. Мэди, подобно улитке, обречённо к ним прилипла. И совсем не собиралась уползать.

Дарен слишком завис, поэтому в момент, когда друг выиграл, чертыхнулся и потребовал реванш. Лейквуд не любил проигрывать. Он был амбициозным и целеустремленным всю свою жизнь, однако благодаря работе преподавателем приходится быть ещё и сдержанным. Конфликты, интрижки и соперничество в этой сфере могут стоить слишком дорого, так что пришлось приобретать и несколько других качеств. Рассудительность, холодность, умение давить на людей, начитанность. Ох, его мать бы определённо гордилась таким сыном, будь она жива. Возможно он осуществил её мечту, когда пошел в педагогический, ведь она мечтала стать отличным учителем начальных классов и, хоть Дарен преподаватель, он доволен. Лейквуд и не хотел идти учиться куда-то в другое место. Но иногда казалось, что куда бы этот парень не пошёл — он везде добьётся вершин. Высокий потенциал и хорошая работоспособность. Где это все, после встречи с ней? Куда все теряется, когда они находятся вместе?

Гермиона — мама Дарена — была умной женщиной, любящей матерью и примером для подражания. Только болезни не щадят никого. Рак поглотил её и развивался слишком быстро, шансов на ремиссию не было. Здесь деньги не помогли. Она умерла, когда Дарену было семнадцать. И ему было тяжело, но в последний день жизни Гермионы он дал ей обещание, что встанет на ноги и не станет убиваться от горя. Отец же не смог. Долго находился в апатии, исхудал, а вскоре продолжил свой жизненный путь, по-прежнему иногда улавливая нотки её запаха на подушке. В доме ничего не поменялось — все было так, как и было при жизни хозяйки дома. Видя, что отцу одиноко, Дарен подарил ему собаку. И это помогло. Лейквуд выдохнул, обрадовался, и уехал учиться. Теперь, возможно, когда они созванивались, походили на незнакомцев, но оба понимали, что стали такими из-за той боли, через которую прошли и которая их расклеила. Всё это опыт. Большой, огромный опыт, который пережить не посоветуют они никому. Время притупляет боль, притупляет скорбь. И вот сейчас, когда Дарен вспоминает её, то делает это исключительно с улыбкой на лице, не иначе. Слёзы не вернут Гермиону, они лишь помогают очиститься от собственных мыслей.

Вот они сидят на крыльце дома и мама учит его играть на гитаре, посмеиваясь с неуклюжих действий сына. А вот они молятся за столом всей семьёй, когда Дарен только открывает для вида рот. Он протестующе нарек себя атеистом, когда ему стукнуло двенадцать.

Все те моменты бесценны и о них следует вспоминать. И не стоит забывать.

— Эй, так нечестно! — подобно маленькому ребенку, Майк выпячил свою нижнюю губу, строя мордашку обиженного, когда его наконец выиграли. — Чёрт, ладно, ты молодец.

Дарен довольно ухмыльнулся, пихая друга в плечо.

— Люблю действовать стратегично.

— Или безрассудно.

— О чем ты?

Майк задумался, откинул приставку на диван и сам уселся поудобнее.

— Ты говорил, что столкнулся нос к носу с её родителями. Считай, знакомиться в будущем не нужно, но какие они? Давай, мне интересно.

— Мама у неё довольно взбалмошная, а отец... стальной мужчина, я бы сказал. Чуть ли не прямо мне сказал: будешь трахать мою дочь — останешься без головы. Клянусь, звучало это почти так, только более любезно.

— Очень мило, но я бы лучше оторвал тебе яйца. Эффективнее и неприятней.

— Мне интересно, почему я: красивый, умный и очаровательный парень, общаюсь с таким кретином, как ты? — закатил глаза Дарен.

— Отвали, — смеялся Майк.

— Может, тебя интересует что-то ещё? Задай эти вопросы сейчас, пока я не пожалел что всё-таки рассказал о ней.

— Да. Вопрос есть, и довольно скверного характера. Под чем она была тогда в клубе?

— В смысле? — не понял брюнет.

— Ты бормотал что-то про неё и про наркотики в тот день. Часа в четыре утра. Только я не особо обратил на это внимание, ведь даже имени её не знал. Какое мне дело? Но раз ты прямо таки запал... — пояснял Корбелл, чем своей нарочитой медлительностью вызвал раздраженный хмык Дарена, который требовал этим перейти к сути дела. — Я хотел спросить, ты хотя бы видел её зрачки? Она либо была слишком напугана тобой, либо находилась явно за пределами «нормального состояния». Или влюбилась в тебя по уши, да так, что зрачки стали единым целым с цветом её глаз. А судя по твоей бредовой речи тогда ночью, ты что-то узнал.

Лейквуд замер. Он помнил большую часть своих действиях, но из фраз в памяти всплывали лишь обрывки каких-то слов. Как твои родители посмотрят на то, что их дочь... употребляет... потребляет... как... родители... твои...

Голова Дарена гудела от накатывающих воспоминаний, которые понять он просто не мог.

— Я не знаю. Не помню. Но получается...

Договорить Дарен не успел, его перебил Майк, ставя друга перед очевидным фактом.

— Получается, что Мэдисон либо наркоманка, либо тогда первый раз попробовала. И я бы на твоём месте надеялся на второе. В крайнем случае я бы свесил всё на чрезмерное волнение, но она похожа на ту, кто хоть о чём-то волнуется? Не знаю, Дарен, спроси потом как-нибудь, что ей по душе таблетки или порошок. Ну так, невзначай.

— Майк, — вздохнул Лейквуд. — Разберусь с этим потом. Если вообще захочу.

— Правильно! Лишние заморочки с маленькими студенточками, разве оно тебе надо?

Дарен в ответ улыбнулся и пошутил, заряжаясь энергией друга.