Глава 23. Что вы задумали?

Всю оставшуюся ночь мы провели в кустах, лёжа на мягкой подстилке из полупревших листьев и лениво перебрасываясь словами. Спать, несмотря на важность предстоящего дня, не хотелось.

А может, не "несмотря", а "из-за".

Лагерь пиратов, по моим примерным подсчётам, находился где-то в миле от нас, и на таком расстоянии мы, конечно, не могли слышать ничего из тех криков, которые, наверняка, полночи сотрясали воздух над пристанищем врага.

Даже самый пьяный из пиратов поймёт, что если ночью ты находишь в лагере трупы караульных, то это неспроста. А если они ещё отправились на тот свет не из-за змеи или какого-нибудь хищного зверя, а из-за чьего-то ножа, то следует напрячься — просто так нож в людей не втыкают.

Возможно, благодаря нашей уловке, у нас получится сбить с толку врагов или, по крайней мере, немного "замутить" воду — ведь непонятно, куда шли убийцы. Но всё-таки мне кажется, что Хью — человек отнюдь не глупый — догадается, что компания с ножами пробиралась из крепости в лес, а не наоборот хотя бы потому, что ни один здравомыслящий человек сейчас добровольно не полезет за эти стены.

Мы не в счёт, разумеется.

Нам не удалось пройти незаметно, но всё же удалось пройти, и это было важнее всего. Мешавшие нам караульные спят вечным сном, остальные недоумевают и, наверное, сидят сейчас и ломают головы, пытаясь понять, чего стоит ждать от выбравшихся. Они-то ведь вполне могут думать, что нас послали, например, за едой, и опасаться нечего. Хотя, зная одноглазого...

К чёрту всё, к чёрту. Главное, чтобы пираты до завтра не додумались отвести суда подальше от берега, а там уж мы как-нибудь выкрутимся, что бы они не придумали.

Лежать на земле, я вам скажу, не очень-то приятное занятие, даже если у тебя под спиной листья. Холодно, да и, к тому же, эти листья были так тщательно перемешаны с колкой хвоёй, шишками и сухими ветками, что отделить их друг от друга не было никакой возможности, и утру у нас начало противно ныть в боках.

Лишь только небо на востоке начало светлеть, я объявил всеобщий сбор:

— Всё, ребята, повалялись — и хватит. В нашем положении времени терять нельзя, так что давайте собираться.

Вставать было, откровенно говоря, лень. Но кто должен быть примером для команды? Правильно, капитан! А поэтому пришлось, ухватившись за толстую ветку ближайшего куста, оторвать своё тело от земли.

Откровенно говоря, после нелёгкой ночки наша команда выглядела довольно помятой — красные глаза, красные царапины чуть ли не на каждом свободном от одежды куске кожи, да и сама одежда грязная и кое-где рваная...

«Надо сказать что-нибудь ободряющее», — подумал я и воскликнул:

— Ночь выдалась весёлая, но день будет ещё веселее. Одному дьяволу известно, кто из нас встретит следующее утро, и встретим ли мы его вообще. Так что...

Тут я осёкся, догадавшись, что говорю немного не то, и добавил:

— Но отправить нас на тот свет не так-то просто, не так ли? Так что, парни, готовьтесь: будет жарко, но интересно. Ради такого стоит жить.

Уоткинс, шаря по кустам в поискам своего выпавшего из кармана ножа, усмехнулся:

— Стоит жить ради того, чтобы помереть?

— Странный вы, мистер Шерман, — заметил Кроун.

— Живут чтобы жить, а не чтобы... — сказал Синглтон, — не чтобы... вот в такие переделки попадать. Всю жизнь мечтаю накопить денежек и осесть в каком-нибудь захолустном городишке с женой и парочкой детей.

Я отряхнул с рукава рубахи хвою. Закинул за плечо мушкет.

— Ребята, я получил свою часть этих сокровищ ещё восемь лет назад. Это огромная сумма, поверьте. Мой товарищ, капитан Смит, на посудине которого я тогда уплыл отсюда, купил мне поместье со слугами, конюшней и прочим. Мне небольшое, себе побольше. Я стал местной знаменитостью, на меня смотрели, как на картину в музее. Я в шестнадцать лет мог купить себе всё, кроме, разве что, жены короля. И что мне это дало? Да ни черта не дало. Сидел там восемь лет назад, каждый вечер хватаясь за голову от мысли о том, как бесполезно прошёл день. Чем только не занимался: и торговал, и жену себе искал, потом от скуки чуть в банковское дело не ударился...

Матросы захихикали. Наверное, меня — загорелого, исцарапанного парня в грязной рубахе и рваных штанах — сложно было представить за стойкой с векселями в каком-нибудь банке.

— Так вот что я вам скажу. Безделье — самое страшное дело. И сейчас я даже думаю, что, быть может, мне лучше было бы плюнуть на эти деньги и устроиться юнгой на самую паршивую посудину с грузом чего-нибудь полугнилого в трюмах. Потому что заживо гнить в этой усадьбе целыми днями было пострашнее, чем драться с Хью на тесаках. Человек по-настоящему живёт только тогда, когда ему нож к горлу приставляют.

Мы помолчали. Уоткинс пожал плечами:

— Странный вы, мистер Шерман. Я бы спокойно пожил и без ножа у горла. Только вот если я не подержу нож у горла, то не видать мне золота...

Я вздохнул и махнул рукой:

— Ладно, пойдёмте.

И мы пошли.

— Идти нам чертовски долго, — говорил я вышагивавшим рядом матросам. — Мы сейчас находимся чуть ли не в середине острова, а идти нам надо на его южный берег, к бухте Чёрной Бороды. Напрямую, по лесу, мы не пройдём, потому что заблудиться там — как раз плюнуть.

— После той ночи мы лучше других знаем, каково это — бегать по лесам, — усмехнулся Синглтон. — То ещё удовольствие.

— Вот-вот! — воскликнул я. — Поэтому нам придётся сделать небольшой крюк — завернуть к озерцу, которое здесь есть неподалёку, а от него мы по реке Абордажный Крюк дойдём к бухте. Река извилистая (поэтому её, собственно, так и назвали), немало лишних шагов намотаем...

— Но, мне кажется, в нашей ситуации лучше лишний раз зарифить паруса, чем надеяться, что посудина не перевернётся, — заметил Кроун. — Если мы заблудимся и опоздаем, то парни в крепости точно отправятся на тот свет.

Я кивнул. На наших плечах теперь лежала ответственность за судьбу всех оставшихся в стенах форта людей, и это ощутимо давило. Я не чувствовал той раскованности, которая неизменно помогала мне во всех моих авантюрах, понимал, что не имею права рисковать и кидаться на ножи, очертя голову. Когда ты один, ты отвечаешь сам за себя и можешь делать всё, что твоей душе угодно. А теперь я был скован по рукам и ногам осознанием того, что из-за одной моей оплошности может, в конечном итоге, погибнуть целая команда.

И команда не врагов, а друзей.

Мы шагали на удивление бодро. Я опасался, что после беготни по лесу и бессонной ночи ребята будут вялыми, но опасения оказались напрасными — настолько боевого настроя я не видел давно. Они весело переругивались, отпускали чуть ли не по шутке раз в полминуты, кидались в птиц, а потом и друг в друга шишками...

Я, разумеется, не мог оставаться в стороне, и за излишнее рвение в нашей «перестрелке» получил огромной шишкой по затылку.

— О, мистер Шерман! — воскликнул ликующий Синглтон, когда увидел, что его снаряд достиг цели, и я потираю ушибленное место. — Я и думаю: что это так зазвенело, будто по пустому ведру ударили? А потом понял — в голову капитана попал!

И мы дружно захохотали.

Так мы, посмеиваясь друг на другом и ежеминутно отпуская ядрёные морские шуточки, добрались до первой вехи в нашем путешествии — озера. Ещё издалека мы заметили в казавшейся бесконечной стене леса между нами просвет и ускорили шаг. Солнце выбралось из-за горизонта совсем недавно и пока не успело начать припекать, и нам не терпелось поскорее выйти из леса — на просторе мы почему-то чувствовали себя куда увереннее.

Хрустели под ногами ломающиеся сухие ветки, где-то невдалеке щебетали птицы и долбил клювом по стволу дятел, небо над нами было расчерчено раскидистыми ветвями сосен на множество голубых кусочков, через которые солнечные лучи просачивались к земле и оставались лежать на сухой хвое жёлтыми пятнами.

Настроение было приподнятое. Создавалось такое ощущение, что мы идём не захватывать вчетвером шхуну, напичканную пиратами, а пропивать получку в какой-нибудь портовой таверне с симпатичными девчонками за соседним столиком.

Всё ближе был просвет, всё реже были деревья, и всё быстрее мы шли — очень хотелось пить.

— Догоняйте!— весело крикнул я, переходя на бег. — Десять фунтов из моей доли тому, кто прибежит первый!

— Э, мистер Шерман! — возмущённо взвыл Уоткинс, припуская за мной. — Так нечестно!

— Вы начали раньше! — поддакнул на бегу Кроун.

Я, упиваясь своим пусть и нечестно добытым, но всё же превосходством, с закрытыми глазами нёсся вперёд...

Позади слышались крики матросов — сначала возмущённые, а потом почему-то тревожные. Но я не вслушивался — я знал, что они пытаются меня задержать.

«Не получится у вас, ребята, — злорадно думал я. — Я первый буду, и десять фунтов никому не дам. Ничего у вас не полу...»

И вдруг земля ушла у меня из-под ног.

В буквальном смысле. Да, чёрт возьми, в буквальном! Земля ушла у меня из-под ног, а через мгновение вдруг оказалась рядом с моей головой. Я ударился лбом о что-то твёрдое, закричал, и всё вокруг завертелось, закружилось...

Открыть глаза я решился лишь тогда, когда пролежал несколько секунд на одном месте и убедился, что земля, как полагается, находится внизу, а небо, как полагается, находится наверху — солнечные лучи пробивались даже через закрытые веки.

Первое, что я увидел — нависшую ветку куста над собой. Потом белое облако над ним.

А потом я приподнялся на локте и огляделся. И понял, что со мной случилось.

Я лежал на берегу того самого озера, к которому мы не сказать чтобы долгое, но какое-то время всё же добирались. Справа, в паре шагов от меня, тихо плескалась вода. А слева высился тот самый обрыв, с которого я только что скатился.

«Бегать с закрытыми глазами было не лучшей затеей», — подумал я, оглядывая свою превратившуюся в какое-то жалкое подобие половой тряпки на камбузе «Подруги Шквалов», и, к тому же, по пути с обрыва вниз перекрасившаяся в серо-бурый цвет.

Обрыв был крутым, я бы даже сказал, очень крутым — иначе как объяснить то, что человек по нему может катиться с такой большой скоростью? Саднили царапины, количество которых после катания увеличилось раза в два, по лбу маленькая струйка крови — подарок на память от какого-то некстати подвернувшегося сучка...

— Мистер Шерман, как вы там? — окликнули меня сверху.

Я задрал голову и увидел матросов, с опаской, мелкими шажками приближающихся к краю обрыва — а эту чуть ли не вертикальную стену ярдов в шесть-семь можно было так назвать — и так же обеспокоенно поглядывавших на меня.

— Всё со мной в порядке, — сказал я, поднимаясь с земли и, насколько это возможно, отряхивая с себя комки грязи. — Пытаюсь запомнить, что за каждым взлётом в жизни следуют падения.

Наверху хохотнули.

— А в наших с вами жизнях, — заметил я, — до вчерашнего вечера было падение. Значит, сейчас что должно начаться?

— Подъём, — ответил Кроун, осторожно спускаясь вниз по склону.

Вот хорошо бы и мне так научиться! Цепляться за ветки кустов не рубахой и лбом, а руками, и не случайно, а специально. Было бы, наверное, хорошо!

Озерцо было небольшое, и лежало гладким голубым блином, окружённое с трёх сторон лесом, а с одной — западной — неспешно ворошащее камешки на галечном пляже. Дальше, за пляжем, высились горы, закрывавшие озеро от ветра, как фальшборт палубу от волн, а за ними ревел у огромных валунов прибой...

Помнится, когда-то на этой гальке Хью в одиночку отправил на тот свет шестерых человек, вместе с которыми он прятал «Чёрную Акулу» от нагрянувших на остров испанцев. Благодаря этому он остался в живых перед лицом разъярённой команды, запертой из-за него в крепости — шхуна тогда была нашей единственной надеждой, а где она находится, знал только одноглазый и поэтому сохранил и жизнь, и статус капитана.

Где-то там сейчас белеют кости несчастных матросов... Не стоило им связываться с королём трёх океанов.

Мы прошли по свободной от деревьев песчаной полоске возле озера и вновь углубились в лес, идя вдоль реки Абордажный Крюк.

Поначалу она действительно могла назваться рекой — неторопливое течение, от края до края ярда три-четыре... Но чем дальше мы шли, тем уже она становилась, тем мутнее была вода, тем больше было на ней зелёной ряски и тем больше она походила на большой ручей.

— Тут, где мы с вами идём, — говорил я, — низменность, заболоченное место.

Синглтон поёжился:

— В таких местах Жёлтого Джека [1] подхватить — как раз плюнуть.

— Это верно, — кивнул я. — Потому их и называют болотами Жёлтого Джека. Гиблое место.

Погода была жаркая, безветренная, и мы обливались потом, бредя под лучами палящего солнца. Не знаю, смогли бы мы дойти до этой злосчастной бухты Чёрной Бороды, если б день был как вчерашний — без единого облачка на небе. Но сегодня, к счастью, жёлтый небесный шар хоть и ненадолго, но всё же заслоняли редкие облачка, что существенно облегчало путь.

Я шагал и про себя самыми хорошими словами называл того матроса, который пожалел меня и отдал мне свои сапоги — с босыми ногами мне тут делать было бы ничего.

Это действительно было болото: мягкая земля, в которой вязнут ноги, огромное количество покрытых чем-то вязким и зелёным лужиц, запах чего-то прелого, гнилого, висящая в воздухе сырость, греющиеся на кочках в лучах солнца змеи...

Так мы шли, изредка делая небольшие привалы. Шли очень долго — уже перевалило за полдень, когда впереди, между деревьями, забрезжило что-то голубое.

— Чёрт возьми, это же бухта! — воскликнул Уоткинс и кинулся бежать, шлёпая по лужам и прорываясь через кусты со звуком африканского слона.

Я в два прыжка догнал его и схватил за плечо.

— Уоткинс, не будьте идиотом! — яростно зашептал я. — Тут могут быть пираты. И на берегу, и на судне. Поэтому ведите себя как можно тише.

Матрос виновато кивнул:

— Будет исполнено, мистер Шерман.

А потом он помолчал и добавил:

— Я так-то не дурак, мистер Шерман. Я просто иногда на него похож.

— Что верно, то верно, — заметил я и, дождавшись, пока подойдут остальные, обратился уже ко всем: — Ребята, ещё сотня-другая шагов — и мы окажемся на берегу. И одному дьяволу известно, где сейчас пираты и увидят ли они нас. Может быть, у них сидит с десяток крепких молодцов в засаде вон за теми кустами — мы не знаем абсолютно ничего. Поэтому, чтобы не создавать лишнего шума, я один проберусь к воде, оценю обстановку, посмотрю, на месте ли шхуна, вернусь к вам и...

— И расскажете, куда дует ветер? — догадался Кроун.

— Именно, — кивнул я. — А потом мы вместе решим, что будем делать.

— Как прикажете, — пожал плечами Синглтон. — Мы будем ждать вас здесь.

Под ногой предательски хрустнула ветка, я вздрогнул и замер, прислушиваясь.

Откуда-то с моря доносятся крики чаек и шум прибоя. Всё, больше ничего нет — только сердце колотится, как бешеное.

Я отодвинул ветки кустов, на четвереньках дополз до ближайшей сосны и, поднявшись на ноги, выглянул из-за ствола.

Рука невольно сжала рукоять ножа — вот она, наша «Подруга Шквалов». Мерно покачивается на волнах, белеет свёрнутыми парусами на реях и — я не слышал этого, но знал — по традиции скрипит всеми переборками. Имела она такую скверную привычку.

Палуба была пустая. Я стоял минуту, две, пять, но на ней так никто и не появился — единственным, что там двигалось, было чёрное полотнище «Весёлого Роджера» на флагштоке.

«Они там что, умерли все? — недоумевал я, от нетерпения переминаясь с ноги на ногу. — Какого чёрта так пусто? Не мог же Хью оставить судно без охраны!.. Или мог?»

Через десять минут ожидания я потихоньку начал верить, что всё-таки мог — палуба была всё так же пуста.

Что за чертовщина происходит в этой жизни, я не имел ни малейшего понятия. Мне, вроде бы, стоило обрадоваться, что нашу посудину никто от нас не охраняет, но...

Но внутри меня что-то грызло. Какое-то шестое чувство будто бы намекало, что нет, так быть просто не может, здесь надо искать подвох.

Подвох я, сколько ни шевелил мозгами, найти не смог. А потому, окинув в последний раз взглядом «Подругу Шквалов», нырнул обратно в заросли кустов.

— Готовьте ножи, парни, — сказал я в ответ на вопросительные взгляды своей небольшой команды. — Там, кажется, никого нет. Надо нам с вами проверить, так ли это на самом деле.

— Мистер Шерман, что вы такое задумали?! — возмутился Кроун. — При свете дня лезть в воду и залазить на шхуну с пира...

— Говорю же вам, Кроун, — перебил я. — Нет там никого. Это странно, но там и правда никого нет.

— То есть на абордаж мы пойдём сейчас? — спросил Уоткинс.

Я кивнул.

[1] Жёлтый Джек - название лихорадки у моряков