Глава 24. Игра со смертью.

Мы пробирались вперёд. Я твердил себе, что здесь нет и не может быть засады, каждую минуту повторял это команде, но уверенности от этого ни у меня, ни у них не прибавилось. Мы всё так же старались ступать тихо, оглядывались на любой шорох и сжимали рукояти ножей.

— Попить бы надо, — сказал Кроун. — Жарко, стоит хлебнуть чего-нибудь, прежде чем в море лезть.

— Дал бы я вам рому, — сказал я, — но у меня нет. Как захватим посудину, каждый выпьет по три глотка для бодрости. А пока давайте по три глотка воды, не больше.

— Мистер Шерман! — возмущённо развёл руками Синглтон. — Здесь целая река! Почему только три?

— Чтобы в животе ничего лишнего не бултыхалось, — ответил я. — Давайте скорее.

Кроун первым подошёл к струившемуся в паре шагов от нас ручейку. Не знаю, у кого повернулся язык назвать это рекой — в самом широком месте тут было не больше полутора ярдов. Очевидно же, что это ручей Абордажный Крюк.

Хотя звучит, конечно, не так здорово.

Матрос опустился на четвереньки и припал губами к воде, но через мгновение вскочил, со звуком пушечного выстрела выхаркнул всё изо рта и зашёлся отборной бранью.

Уоткинс, собиравшийся сделать свои три глотка, поднял голову и, с удивлением уставившись на него, поинтересовался:

— Ты проглотил лягушку, Бен?

Кроун с минуту отплёвывался, а потом утёр рот рукавом и проревел:

— Вода, якорь мне в печёнку, солёная! Ещё и гнилью от неё разит, как от... как от...

Матрос не смог придумать подходящего сравнения и, изрыгнув проклятие, снова сплюнул.

А остальным сразу расхотелось пить.

— Пойдёмте, — сказал я, поправляя мушкет на плече. — Шуму от вас, как от бегемота в комнате с стеклянной посудой.

Матросы ответили на комплимент молчанием — видимо, чувствовали, что я в какой-то степени прав.

Мы, оценив обстановку и разглядев, что шхуна раза в два ближе к восточному берегу бухты, чем к западному, отправились туда, откуда проще до неё добраться — то бишь, к восточному.

— Там и кусты вон какие густые, будет, где спрятаться, — заметил Кроун. В нашей небольшой команде он как-то негласно стал главным помощником капитана Шермана.

— Думаю, что прятаться нам не придётся, — сказал я. — Поскольку «Подруга Шквалов» — наше судно, то и придём мы на него, как хозяева. И ника...

И вдруг меня перебили.

— Мистер Шерман... — прошептал Синглтон. — Посмотрите на шхуну.

Я посмотрел.

И понял, что придём мы туда — если вообще придём — далеко не как хозяева. Хотя бы потому, что там такие уже были.

И один из них сейчас вывалился из кубрика на палубу. Это был огромный, грузный пират, мешок с костями, державший в одной руке нож, а в другой бутылку, в которой бултыхалась явно не вода, а кое-что покрепче.

Мы тут же юркнули в кусты — оттуда, где стоял внезапно появившийся на сцене новый герой нашей пьесы, нас на берегу, наверняка, было видно, как на ладони.

— Ч-чёрт меня побери... — прорычал я сквозь зубы, убедившись, что наш прыжок в заросли остался незамеченным. — Какого дьявола он не вылез на полчаса раньше?! Сейчас нам придётся возвращаться назад... Хорошо хоть, что Синглтон оказался глазастым, иначе нас бы заметили и пошли бы на дно морское все наши планы...

— Вы ему прибавите пару фунтов из своей доли, да? — спросил Кроун.

Я кивнул.

— Выгодно с вами по острову бегать! — усмехнулся Уоткинс. — Карманы после этого тяжелее становятся.

Несмотря на всю свою ярость из-за сорвавшегося лёгкого захвата шхуны, я улыбнулся:

— Пока вы от меня ни пенни не получили. Рано радуетесь.

Ответом мне было гробовое молчание. В другое время и в другом месте я бы подумал, что матросы восприняли мои слова всерьёз, но сейчас мне было не до этого. Сейчас надо было смотреть во все глаза и думать.

Надо как-то узнать, сколько на шхуне человек. Обязательно узнать, прежде чем идти на абордаж, иначе в самый неподходящий момент и из самого неподходящего угла выскочит абсолютно ненужный нам пират и всё испортит.

А чтобы этого не случилось необходимо не только количество врагов, но и место их нахождения. Как его заполучить?

У меня есть только один вариант — придётся сделать что-то такое, что выманит всю команду на палубу. Это что-то должно появиться в бухте неожиданно и ненадолго, чтобы пираты, как последние идиоты, всей своей дружной компанией выскочили наружу, мы смогли их пересчитать и, после того, как они разойдутся, хотя бы примерно понять, куда они ушли — благо шхуну я знаю лучше своих пяти пальцев.

Все свои соображения я, не тратя времени даром, выложил перед матросами, дождавшись, пока поток проклятий в сторону врагов наконец прекратится.

— Одним словом, — закончил я свой короткий монолог, — нужно их чем-нибудь привлечь, причём привлечь всех и сразу. И при этом ещё и не насторожить — эти караульные и так могут доставить нам немало проблем, а уж если будут начеку...

Угадайте, что было мне ответом? Полное согласие команды, вздохи «да, надо как-то отвлечь...» и задумчивые лица.

И, собственно, всё. Никто не предложил ни одной толковой идеи. Опять Джеку Шерману надо думать за всех.

А он, этот Джек Шерман, признаться честно, тоже не имел ни малейшего понятия, что делать.

Спустя полчаса бесплодных размышлений и, как казалось, целую вечность адских мук под лучами стоявшего в зените солнца, я дал приказ к отступлению, и мы аккуратно отползли в тень сосен — там было не так жарко.

Нужно было чем-то заняться — не я ли сегодня утром говорил, что безделье — худшее дело из всех, что можно придумать?

Я привалился спиной к стволу сосны и закрыл глаза. Было знойно и душно. В траве стрекотали цикады, кричали чайки, шуршали о песок на берегу волны...

И вдруг меня осенило.

— Ребята! — воскликнул я, пожалуй, гораздо громче, чем следовало бы из соображений незаметности. — Ребята, я понял, чем мы займёмся! Ночь нам предстоит весёлая, так что надо немного отдохнуть, а перед боем для бодрости глотнуть чего-нибудь крепкого. А здесь по берегу всё ещё раскиданы наши припасы!..

— Пираты их уже подчистили, — заметил Кроун.

— Разумеется, — согласился я. — Только лично я, хоть и не вглядывался особо, видел как отнюдь не пустой бочонок болтается вон там, рядом со базальтовой скалой. А где-нибудь в кустах обязательно найдётся кусочек солонины или ещё что-нибудь съедобное. Пираты не могли забрать всё. Надо поискать.

Я отправил двоих — Кроуна и Уоткинса — вылавливать бочонок, застрявший между камней буквально в нескольких ярдах от подножия огромной базальтовой скалы, о которую он, разумеется, неминуемо рано или поздно разбился бы. А Синглтон и я должны были ползать по кустам, разыскивая что-нибудь съедобное, словно какие-нибудь кролики.

К счастью, долго протирать штаны на коленях нам не пришлось — мешок с сухарями обнаружился лежащим на песке в паре шагов от прибоя, и незаметно утащить его в кусты оказалось проще простого.

А вот с питьём всё оказалось сложнее. Этот несчастный бочонок даже волны уже несколько дней не могли заставить выскользнуть из той щели между камнями, куда его угораздило засунуться. И что было делать нам, простым смертным, не обладающим сверхспособностями и, к тому же, желающим остаться незаметными?

Вариантов ответа нам не предоставили, и мы, после нескольких неудачных попыток зацепить бочку багром, не высовываясь при этом из кустов, были вынуждены отказаться от своей затеи.

— Но ведь пить-то хочется! — воскликнул Синглтон.

— Не на одних ведь сухарях нам жить до вечера! — поддержал Уоткинс.

Я вздохнул. У меня и у самого горло было сухое, как... как песок, по которому я ходил. Если верить Кроуну, то какая-то полугнилая вода в ручье Абордажный Крюк — не выход, и проверять на себе, правду ли он сказал, почему-то не очень хотелось.

— Ищите в кустах! — приказал я. — Ищите. Где-нибудь что-нибудь обязательно должно быть!

Фу, чёрт, как же жарко... Я вытер со лба пот, скинул с себя сапоги и, усевшись у сосны, с ненавистью посмотрел в сторону гнилой, дразнившей нас своим съедобным видом воды...

И тут же вскочил обратно. 

— Что там та... — спросил было кто-то из матросов у меня за спиной, но ойкнул и замолчал на полуслове.

По кустам, в двух шагах от ручья — там, где мы прошли минуту назад — пробирались два человека, совсем не походивших на наших товарищей хотя бы потому, что их здесь просто не могло быть.

Да и не шли бы они так беспечно, если бы пираты приходились им врагами. Кажется, тихо и осторожно по острову перемещаемся только мы, а все наши враги шагают, как хозяева положения — смело, ни от кого не прячась и ничего (или почти ничего) не боясь.

— Это явно пираты, — прошептал я. — Судя по одежде, не испанцы. И уж точно не наши. Значит, пираты.

С минуту мы молча смотрели на то, как эта парочка раздвигает перед собой ветки кустов, болтая и смеясь на ходу так громко, что мы прекрасно поняли, о чём именно они болтают — разумеется, о золоте и местах, где можно сбыть его по выгодной цене.

А потом до меня дошло, что надо действовать.

— Парни, — вполголоса проговорил я, — кажется, зря мы проклинали судьбу. Она даёт нам шанс, и, клянусь волосами на лысой голове Тёрнера, я буду не Джек Шерман, если им не воспользуюсь. 

"Хорошая клятва, — подумалось мне. — Главное, что ни к чему не обязывает".

И я скомандовал:

— За мной. Не зеваем, идём быстро, но осторожно. У меня есть план, но нет времени вам его объяснять, так что слушайте команды в оба уха. Вперёд!

Вот за что я люблю матросов, так это за умение подчиняться без разговоров — годы службы на корабле приучают к такому лучше любой школы. Будь тут боцман Элисон или штурман Ферфакс, они бы обязательно начали расспрашивать, отказались бы отложить объяснение до более удобного времени и обязательно бы что-нибудь испортили. Нынешняя же моя команда готова была беспрекословно слушаться моих приказов, как хорошая посудина слушается руля. 

И я понял, что с такими парнями провернуть очередную затеянную мной авантюру вполне возможно.

Нам надо было опередить эту компанию друзей и сделать так, чтобы её не заметили со шхуны раньше времени. "Выпускать из леса их нельзя, — думал я. — Значит, остаётся одно — засесть в засаду рядом с ручьём. Они идут рядом с ним, должно получиться".

Как гласит народная мудрость, чтобы устроить засаду нужно опередить того, кто в неё должен попасться. И мы старались опередить, неслись напролом через кусты, словно стадо бешеных быков — благо, враг хохотал куда громче и не слышал нас.

Но, несмотря на наш галоп и неторопливый темп пиратов, они нас хоть и невольно, но всё же опережали. Опережали на самую малость, на четверть минуты... Как нам выиграть эту четверть?

Долго думать не было времени — я, не мудрствуя лукаво, схватил первую попавшуюся шишку с земли и швырнул её в парочку друзей так, что она просвистела у них над самой головой и еле слышно шлёпнулась на землю где-то за их спинами.

Они остановились и недоумённо оглянулись. 

— Что за чертовщина? — изумлённо воскликнул один из них. — Джек, или мне кажется, или надо мной только что что-то пролетело?

Сначала я, услышав своё имя, вздрогнул, но быстро понял, что слово "Джек" в их разговоре означает лишь то, что мне придётся убивать своего тёзку. Приятного, конечно, мало, но мне, откровенно говоря, от этой жары уже стало немножечко без разницы, кого убивать. Убью любого, кто решит помешать мне добраться до шхуны и глотнуть там рома.

— Ты дурак? — засмеялся второй пират, у которого на голове вместо причёски были сбившиеся в один ком чёрные длинные и, наверняка, грязные, как душа Хью, волосы.

— Нет, правда что-то пролетело! — воскликнул первый. — Я тебе чем хочешь поклянусь, у меня над макушкой...

Мы уже в который раз за день опустились на четвереньки и поползли к примеченному мной ещё издалека месту за раскидистым кустом.

— Это чёрт прилетел тебе сказать, что ты тупой, как пень.

— Да иди ты к акуле в пасть, в самом деле!

Я в буквальном смысле на пальцах, не открывая рта, объяснил матросам, кто где должен спрятаться и как действовать. Это было сложно, а особенно напрягала невозможность узнать, действительно ли они поняли всё так, как надо. Но времени на это у нас уже не оставалось.

Мы сидели за зелёной стеной из веток и листьев в десяти шагах от ничего не подозревающих пиратов. Если бы они знали, какой сюрприз ожидает их в зарослях, то не стали бы так беззаботно смеяться!

Они вдоволь нахохотались и наконец двинулись дальше. Как же, чёрт возьми, долго тянулась та минута, во время которой мы сидели, напряжённые, как сжатые пружины, и ждали, когда пираты окажутся в пределах досягаемости наших ножей!

— Главное — не нашуметь, — прошептал я. — И оставить кого-нибудь в живых, нам будет о чём поговорить.

Под сапогом кого-то из приближающейся парочки хрустнула ветка. 

"Пора!", — подумал я. 

Матросы вопросительно посмотрели на меня. Я кивнул.

И мы, словно пружины, в одно мгновение распрямились, вскочили на ноги и накинулись на не успевших ничего сообразить пиратов, сразу же повалив их на землю. 

— Рты! — прохрипел я, скрипя зубами от боли в зажавшей пирату рот ладони — он впился в неё зубами. — Рты им... затыкайте...

Я видел, что парни стараются, как могут, и у них, надо сказать, весьма неплохо получается. Чуть не подвёл всех, как ни странно, я — именно мой "подопечный" смог извернуться так, что я, уже усевшийся было на его спине, полетел на землю, а он уже почти заорал что-то умоляющее о помощи...

К счастью, реакция меня в этот раз не подвела — я воткнул врагу в грудь нож так быстро, что тот не успел издать никакого громкого звука, только лишь засипел, дёрнулся в последний раз и обмяк.

Я поднялся и, вытерев окровавленное лезвие о штанину, выдохнул:

— Молодцы, парни. Один остался живой, со шхуны никто ничего, уверен, не услышал. То, что надо.

— Этого олуха связывать? — спросил Кроун, засовывая пленному в рот кусок грязной ткани, только что оторванной от рубахи его мёртвого друга. Выживший уже не пытался сопротивляться, лишь трясся так, словно его бил озноб, смотрел на нас круглыми глазами и мычал что-то неудобовразумительное.

— Нет, не связывать, — сказал я. — Синглтон, Уоткинс, поднимите его на ноги и держите так, как будто это мешок с золотом. То есть крепко.

Моё приказание было быстро исполнено, и пират, жалкий, дрожащий, испуганно уставился на меня.

Я неторопливо подошёл к нему, так же медленно, растягивая каждое движение, вновь достал из-за пояса свой нож и приставил к его горлу.

— Видишь, дружище, нашу весёлую компанию? Мы таких, как ты, каждый день пачками резать можем. Но тебя не будем, даже разрешим тебе присоединиться к нам. Но только при условии, что ты ответишь на все мои вопросы, и при этом не издашь ни одного громкого звука, который можно будет услышать из бухты. Думаю, вот эта штучка у горла тебе всё наглядно объяснит.

Я выдержал театральную паузу, как и подобает актёру, а потом ещё более тихо и ещё более угрожающе проговорил:

— Согласен?

Нож отодвинулся от кожи на дюйм, и несчастный воспользовался этим, чтобы отчаянно закивать и мычанием выразить своё согласие и готовность повиноваться.

— Кроун, — скомандовал я, — вытаскивай тряпку. 

— Мистер Шерман, я вас узнал, — испуганно затараторил пират, как только его рот освободился. — Я вас узнал и, клянусь здоровьем матушки, не буду кричать. Я готов, я хочу быть с вами, я вам помогу, только оставьте в живых!

— Недолго же ты держался, — презрительно усмехнулся Уоткинс.

— Замечательно, — сказал я. — Раз так, то заткнись и привыкай говорить только тогда, когда спрашивают. А спрашивать тебя я буду прямо сейчас. Как тебя зовут?

— Джек. Джек Граймс.

— Тёзка, значит. 

Пленный робко кивнул и попробовал изобразить на лице некое подобие улыбки:

— Да, мистер Шерман.

— Больше с вами никто не шёл?

— Нет, мистер Шерман.

— Зачем вы сюда пришли?

— Я не виноват, мистер Шерман. Капитан послал нас двоих сказать... сказать...

Пират замялся.

— Говори! — рявкнул я.

— Сказать, — вздрогнув, выдавил он из себя, — что кто-то ночью пробрался в наш лагерь и прикончил там двоих парней. Это... это были вы, мистер Шерман, да?

— Тебе напомнить, кто здесь задаёт вопросы? — поинтересовался я, а про себя злорадно усмехнулся — мне удалось сообразить, каков план врага, и поэтому мой план просто обязан сработать. Условий лучше для него не придумаешь.

— Н-нет, не надо, мистер Шерман!

— Тогда слушай, дружище. У меня есть кое-какая идея, которую тебе — хочешь ты или не хочешь — придётся исполнять. Будешь слушать? Или предпочтёшь поваляться на земле с перерезанным горлом?

— Буду, мистер Шерман!

— Отлично. В таком случае ты сейчас должен будешь выйти вместе с нами на берег и окликнуть тех, кто на шхуне. Когда они высунутся, ты скажешь, что в лагере случилось что-то ужасное и что Хью послал нас большим отрядом передать вам кое-что. Они, разумеется, пришлют шлюпку. Мы усядемся туда, доплывём до судна, залезем на него, а уж дальше разберёмся, что делать. Понял?

Граймс снова закивал так отчаянно, что, казалось, ещё чуть-чуть, и голова у него отлетит и покатится по песку.

— Мистер Шерман, мы слишком сильно рискуем, — заметил Кроун. — Слишком сильно. Что ему стоит, когда мы окажемся на шхуне, прокричать, зачем мы по-настоящему пришли, и улизнуть куда-нибудь?

— Чтобы он не обременял себя придумыванием таких планов, я буду держать в руке пистолет. И если ты, дружище, — обратился я к Граймсу, — будешь себя плохо вести, то прежде, чем погибнем мы, погибнешь ты сам. Ты же не собираешься умирать ради своих дружков?

Пират так активно замотал головой, что сразу стало понятно — ни на какие подвиги он и правда неспособен. Так что пистолетного дула ему хватит.

— Тебе всё понятно? Так, теперь насчёт вас, парни. Хоть наш спектакль будет длиться не больше десяти минут, но я всё равно прошу вас — постарайтесь хоть немного быть похожими на пиратов. На судне вас, понятно, не узнают и обязательно спросят, откуда вы появились в их команде. Вы молчите или поддакивайте мне, но, умоляю вас, только не начинайте что-нибудь выдумывать на ходу! Я обо всём этом позабочусь. Вы в дело вступите тогда, когда начнётся заварушка. Ясно?

Кажется, объяснил я понятно. Поправил на поясе нож, сжал в руке пистолет и, вытолкнув Граймса во главу всей нашей компании, приказал:

— Шагай.

И он зашагал. А мы пошли за ним.

Всё-таки было жарко. Очень жарко. Особенно на берегу, у воды, где сосны больше не закрывали нас своими раскидистыми ветвями.

Я пихнул Граймса в бок:

— Давай уже! Иначе мы зажаримся здесь раньше, чем подойдёт шлюпка. Даю честное слово, что если всё будет идти к этому, то перед тем, как навсегда закрыть глаза, я пущу тебе в затылок пулю!

В детстве я думал, что для того, чтобы напугать моряка, а уж тем более пирата, нужен как минимум обломок доски, открытое море и волна в десять ярдов высотой. А оказалось, заставить пирата дрожать от страха можно даже вполне безобидной шуткой — пленник после моей остроты затрясся ещё сильнее.

— Эй, на шхуне! — закричал он, и меня передёрнуло от ненатуральности. Таким голосом не зовут друзей. Разве что если на похороны. — Эге-гей!

Ждать долго не пришлось. Из кубрика на палубу вывалился всё тот же огромный, заслоняющий своей тушей выход из бухты пират. Его лысина всё так же поблёскивала на солнце, а в руке он держал всю ту же бутыль, только уже наполовину пустую. Неужели там больше никого нет? Или он единственный более-менее трезвый?

Он прищурился и оглядел нас, как оглядывают на рынке свиней перед покупкой — даже на таком расстоянии я, хоть и был не в силах разглядеть его лица, но чувствовал, как он на нас смотрит.

И мне это не нравилось.

— Кого чёрт принёс? — гавкнул он наконец. — О, Граймс, это ты? Твою шевелюру невозможно не узнать издалека, хе-хе. 

— Да, это я! — пискнул пленник. — Я... я не один. Нас капитан послал!

— Мне кажется, вы вообще никому не нужны, — сообщил добродушный толстяк со шхуны. — А уж тем более одноглазому. Чего ему надо?

— Объясню, когда на шхуну залезу. А так орать не буду. Но он сказал, что это очень срочно.

— От меня что, мачту тебе в глотку, надо?

— Шлюпку! — проорал Граймс так громко, что у меня заложило в ушах.

Пират в ответ так же громко проорал совсем непечатное ругательство, проклял нашу родню до седьмого колена и исчез в кубрике. Только минут через пять — да, на судне не особо-то торопились принимать незваных гостей — на палубе появилось двое гребцов, ещё через десять минут они спустили шлюпку, пять минут у них ушло на то, чтобы добраться до берега...

И всё это время мы стояли на жаре, под палящим солнцем, и, по примеру толстяка, который снова выбрался на палубу и уселся на канатной бухте, привалившись к мачте спиной. Какие же у него, однако, знакомые мне черты... Где-то я видел похожего старика. С такой же сияющей на солнце лысиной. Может быть, в какой-нибудь лондонском клубе, куда я пару раз наведывался выкурить сигару-другую?

Первым в шлюпку запрыгнул Граймс. Я подкорректировал его курс тычком дула пистолета в бок, и он плюхнулся на скамью на корме рядом со мной. Кроун и Синглтон уселись за вёсла, чтобы помочь гребцам, а оставшийся лишним Уоткинс устроился на носу.

Мы тронулись.

Пираты уставились на нас с таким подозрением, что под действием этих взглядов я, даже если бы ничего и не задумывал, поневоле решил бы что-нибудь сделать. Когда на тебя так смотрят, сложно не стать преступником.

— А откуда вы вообще такие красавцы взялись? — поинтересовался один.

— У нас народу на посудине много, не протолкнуться, — добавил другой, — но я помню почти всех. Хотя бы лицо. А вас я в первый раз вижу.

Граймс затрясся так, что подо мной начала дрожать доска скамьи.

— Ребята, долго объяснять, — сказал я, понимая, что не могу придумать ничего толкового. — Нас послал Хью, а свою историю мы расскажем попозже, когда передадим его поручение. 

Слопай меня кракен, это звучало так по-идиотски, что я чуть не покраснел. Да и, судя по лицам пиратов, они тоже восприняли это настороженно.

— Да, знаю, звучит странно, — попытался чуть подправить положение я. — Но ведь Граймса-то вы знаете? Знаете. А он подтвердит, что мы...

— Да-да-да, — затараторил пленный, с ужасом косясь на меня. — Их Хью послал. Долго рассказывать, откуда они. Я... Мы... Мы потом вам расскажем.

Пираты ничего не понимали и глядели на нас круглыми глазами. Ничего не понимали, но гребли и не издавали лишних звуков. А больше от них ничего и не требовалось.

Шхуна была всё ближе и ближе, её высокий борт надвигался на нас, а тень от его корпуса уже почти коснулась носа шлюпки.

Задремавший было толстяк у мачты открыл глаза, бросил в нашу сторону безразличный взгляд...

И вдруг вскочил, с изумлением уставившись на меня.

И я сразу узнал его.

Это был Тёрнер.

— К-какого... — пролепетал он, хватаясь за саблю и инстинктивно пятясь назад. — Джек?!

В одно мгновение я понял, что мозгов у меня не больше, чем у осла. Придумал, чёрт побери, план... Но какого дьявола я не подумал, что меня могут узнать?!

Восемь лет назад я бороздил с Тёрнером морские просторы на "Чёрной Акуле". Несколько дней назад он видел меня привязанным к мачте на "Чёрной Акуле" — уже другой, но всё же "Акуле".

И теперь, когда до судна оставалось ещё ярда три-четыре, он узнал меня.

— Ребята, стойте! — заорал он, хватаясь за висевший на поясе нож. — Это Джек Шерман!!!

Я выпалил в него из пистолета, предназначавшегося для Граймса. Старик схватился руками за живот, согнулся в три погибели и с воплем боли повалился на палубу. Дико заорал Граймс, дико заорали пираты на шлюпке, дико заорал высунувшийся из кубрика матрос...

А до шхуны всё так же оставалось три ярда. Так, казалось бы, мало, но, на самом деле, непреодолимо много.

И я понял, что не зря проклинал судьбу. Мы очень серьёзно влипли.

Я затеял игру со смертью, и один лишь дьявол знал, чем она закончится.