Глава 22. Бородатый и змея.

Луна выходила из-за облака. Кажется, из крепости мы смогли выбраться незаметно.

Хорошо, однако, что здесь всё поросло травой. Земля сухая, как мой язык сегодня в полдень, грязи на одежде не должно остаться.

Точнее, я надеюсь, что не останется.

Джек, ведь ещё не поздно остановиться! Поверни назад, заскочи на крышу и плюхнись во внутренний двор, и никто тебе ничего не сделает. Это подло? Да, подло, низко, трусливо и так далее. Но неужели ты и правда собираешься тащиться ночью в лагерь пиратов?!

Да, ты сам придумал весь этот безумный план с беганьем по ночному лесу. Но ты же не знал, что исполнять его пойдёшь именно ты!

Чёртов жребий... Угораздило же меня вытащить сломанный прут! Капитанам вообще не принято ходить в такие походы, я мог бы и плюнуть на этот чёртов жребий! Можно было бы сказать, что почти все пираты видели меня привязанным к мачте и могут узнать, и тогда всё пойдёт прахом. Но нет, Джек Шерман решил доказать себе, что он смелый.

Доказал. Наслаждайся, смельчак. Ну неужели я смогу с этими тремя тюленями захватить целое судно?

Хотя, пожалуй, насчёт тюленей я поторопился. Парни хорошие, толковые. По крайней мере, в море они выглядели именно так. А вот на суше многие моряки становятся неловкими, неповоротливыми...

Кто бы мог подумать, что волею случая жертвой придуманного мной изумительно наглого и безумно опасного плана окажусь я сам? Вот и мотай на ус, Джек: прежде чем предлагать на рассмотрение общественности какую-нибудь очередную гениальную идею, подумай, не окажешься ли ты в числе тех, кому не повезёт его исполнять.

Чёрт, как же долго мы уже ползём по этой чёртовой траве! И руки теперь об эти чёртовы кусты исцарапал. И чёртову рубаху, наверное, порвал.

К сожалению, я тогда не знал, что есть такая старая народная примета: если слишком много раз помянуть черта, то к тебе в наказание придёт сам дьявол. Не готов поклясться, что это накаркал именно я, но факт остаётся фактом — недолго нам, как оказалось, осталось ждать неприятностей...

До деревьев уже было недалеко. Извивавшийся рядом Кроун так отчаянно пыхтел, что мне даже пришлось один раз остановиться и шёпотом напомнить ему о неприятностях, которые может принести нам буквально каждый лишний звук.

Над нами ярко сияла луна — почти как солнце, только свет был мягким, серебристым. И недостаточно сильным для того, чтобы сделать наши фигуры на фоне кустов слишком уж заметными.

Лес был всё ближе и ближе — чёрная стена стволов, казалось, надвигалась на нас. Уже можно было разглядеть между деревьями отблески полыхавшего где-то невдалеке костра, уже можно было услышать выкрики пиратов — на этот раз не пьяные, Хью не относился к тем капитанам, которые балуют им свою команду чаще, чем раз в месяц.

Над землёй висела тишина — в уже остывшем после дневного зноя воздухе не чувствовалось ни единого дуновения ветерка. Сосны будто застыли, и их мохнатые ветки зловеще чернели на фоне луны, едва задевая её кончиками хвоинок.

В лесу было темнее, чем на просеке, которую мы только что с таким трудом преодолели. Сердце у меня отчаянно колотилось — да, нас, вроде бы, не заметили, но я всё равно очень волновался.

И было из-за чего — большая, самая опасная часть моего безумного плана оставалась впереди.

"Завтра будет полнолуние", — подумал я, бросив оценивающий взгляд на огромную луну, серебряную, будто чайная ложка в столовой моей портсмудской усадьбы. Очень некстати — на следующую ночь у нас планы грандиозного масштаба.

Но пока что надо думать не о завтрашней ночи, а о сегодняшней. Ещё неизвестно, что сложнее: незаметно доползти до вражеских позиций или, не возбудив подозрений, пройти через них. Наверное, всё-таки второе.

Мы поднялись на ноги.

— Все здесь? — шёпотом спросил я. — Кроун? Уоткинс? Синглтон?

— Все.

— Отлично. Всё только начинается, поэтому не расслабляемся. Будьте внимательны. Очень внимательны. Мы сейчас ходим по лезвию бритвы. И сделайте как можно более беззаботное лицо. Понятно? Тогда вперёд.

Мы отряхнули с себя всю налипшую на нас грязь: землю, хвою, полусгнившие листья. Да, наша одежда теперь была далеко не такой чистой, как перед выходом из крепости, но всё же...

Но всё же лучше, чем ничего.

— Я похож на испанца? — поинтересовался я.

Матросы оценивающе оглядели меня. Уоткинс покачал головой:

— Не очень, мистер Шерман.

Не сомневался в этом, но делать было нечего. Мы зашагали вглубь леса, уже не таясь и пытаясь придать лицам выражение скуки и праздности. Вообще-то, для большей правдоподобности хорошо было бы ещё беззаботно болтать друг с другом о какой-нибудь ерунде, однако тут возникала проблема: мы ещё не знали, к какой части вражеского войска принадлежим. Испанцы мы или англичане? Это будем решать на месте.

Было страшно. Очень страшно.

— Стой! Кто идёт? — окликнул нас кто-то слева.

Незамеченными пройти всё-таки не удалось, и я почувствовал, как дрожат у меня руки. Вот он, решающий момент. Сердце уходит в пятки и колотится так, что ты трясёшься, будто бы у тебя озноб. По ночам тут караульные, думаю, особенно бдительны.

Джек, зачем ты опять полез туда, куда не просили?!

Я обернулся на голос и понял, что оправдались худшие мои предчувствия — перед нами стояли двое пиратов с перекинутыми через плечо мушкетами.

Это враги, самые настоящие враги. Пираты. Но сейчас нужно убедить себя, что они — мои лучшие друзья, и говорить с ними надо соответствующе.

— Кто вы такие? — спросил один из караульных, звероподобного вида человек с густой растительностью на мордообразной роже.

Хорошо хоть, что в темноте не узнал того, кого ещё несколько дней назад Хью мутузил в своей каюте с помощью подсвечника.

Кто мы такие? Если представимся пиратами, то караульные могут принять нас за своих и невзначай задать какой-нибудь простой вопрос, ответ на который знают все в лагере, кроме, разумеется, шпионов вроде нас. И мы проиграем.

Значит, наша компания родом из Испании.

— Мы есть испанцы! — стараясь придать выговору нужный акцент, проговорил я. — От нас сбежать куда-то друзья. Мы искать своих друзей!

Часовые удивлённо переглянулись, а потом ещё более удивлённо воззрились на нас. И я с ужасом понял, что сморозил что-то не то, что-то такое, что может быть только в параллельной реальности, но не здесь и не сейчас.

— Но ведь всех испанцев капитан уж дня два назад отправил на посудину в ту бухту!

У меня похолодели руки. Я понятия не имел, что это за "та" бухта, но было очевидно, что Хью приказал испанцам убраться отсюда на свою посудину и чем-то там заниматься. Но, чёрт побери, никак не не шататься по ночному лагерю!

— Что за чертовщина?! — этот вопрос вырвался у меня невольно, я даже не успел ничего сообразить и слишком поздно прикусил язык. Ну как можно спрашивать такое и надеяться при этом дожить хотя бы до утра?! Неужели мы, испанцы, не то что не находимся на своём корабле, но даже не подозреваем о том, что должны на нём находиться? Неужели такое бывает?

Нет, такого не бывает. Пираты это тоже прекрасно понимали и должны были заподозрить неладное.

И заподозрили.

— Сожри меня акула, вы вообще откуда здесь взялись? — спросил один.

— Где вы были, когда ваши грузились на судно? — поинтересовался другой.

Мой мозг лихорадочно работал. Надо было придумать что-нибудь более-менее правдоподобное, и причём придумать срочно.

И я сказал первое, что пришло в голову:

— Дружище, я быть с тобой честный. Мы своровать у вас бочонок и напиться рома так, что встать не мочь. Проваляться чёрт знать сколько под кустом, а сейчас очнуться...

— Нет, а как вы всё-таки сюда попали? — перебил меня звероподобный. — На судно ведь ваши ребята погрузились ещё... ещё... ещё чёрт знает когда!

И тут до меня наконец дошло, что придуманная мной версия не способна обмануть даже в стельку пьяного пирата у костра, не то что настороженного караульного.

Я затылком чувствовал, какими испепеляющими взглядами буравят меня товарищи. Жребий заставил нас объединиться в одну команду, и они доверили мне роль капитана, доверили свои жизни. Которые я, кажется, не сберегу.

Ну неужели всё так просто и прозаично? Я не хочу умирать так, да и, честно говоря, вообще никак умирать не хочу. Но что же тогда, гром меня разрази, делать?

— Просто дело в том... — промямлил я, отчаянно пытаясь придумать что-то, хоть что-то даже не правдоподобное, но, как минимум, спровоцирующее пиратов на долгий разговор. Но в голову, как назло, ничего не лезло, и я продолжал лепетать: — Это случайно... Мы так много выпить...

Караульные с минуту буравили нас взглядом, в котором было и изумление, и подозрение одновременно. Наконец один из них — тот, который бородатый, неуверенно заговорил:

— Клянусь всеми рыбёшками Карибского моря, вы какие-то странные. Пойдёмте-ка к Крабу, там разберёмся.

"Ч-чёрт! — в панике подумал я. — Это конец! Сейчас придётся пришибить этих двух дурачков, и сюда все джентльмены удачи трёх океанов сбегутся. Почему-то все пираты очень уж громко вопят, когда их режут. Не могут они молча помереть!"

Парочка стянула с плеч мушкеты и наставила их на нас. В темноте их дула казались особенно тёмными и как-то очень уж зловеще смотрели на нас, будто говорили: сейчас мы пойдём к Одноглазому Крабу, и даже если тебя, Джек, по пути никто не узнает, то уж Хью-то узнает точно. И тогда... Лучше не думать, что будет тогда.

Сейчас кто-то из караульных пойдёт мимо нас, чтобы встать в голове колонны. Наверняка, это будет бородатый — он непохож на человека, готового стоять позади всех. Надо будет проломить ему череп ножом и сразу кинуться в ноги второму. Так, может быть, он меня и не пристрелит. Главное, чтоб не сразу начинал орать, а уж на земле я с ним как-нибудь справлюсь.

Да, вот он, идёт. Отодвинулся, собака, специально отодвинулся на пару ярдов от нас, и мушкет наставил. И как мне его достать? Метнуть нож? Я не умею.

Придётся просто кидаться, и будь что будет. С каждой потерянной секундой увеличивается шанс того, что сюда придёт кто-нибудь ещё. А нам лишние не нужны — этих двух по горло хватает.

Сейчас прыгну. Раз, два...

— Ребята, постойте! — сказал вдруг Кроун мне в затылок. — Я по нужде хочу.

Караульные разразились громким хохотом — даже не заметили, что матрос начисто забыл про обязанный присутствовать в его речи акцент. А я готов был расцеловать матроса. Он догадался, как спасти нас.

Всё-таки Кроун — самый сообразительный парень из всей нашей маленькой команды. Таким надо двойную долю сокровищ давать.

Если мы их когда-нибудь найдём, то, клянусь скорой смертью Одноглазого Краба, я дам ему эту долю. Даже тройную.

— Греби давай! — сквозь смех проговорил бородатый. Он даже не смеялся, он ржал, извлекал из глотки какой-то чисто лошадиный звук с примесью хрипотцы и кусками ругательств. — От страха тебя что ли прихватило? Давай, только быстро.

Кроун, мелко семеня и придерживаясь за живот руками, помчался к кустам. Захрустели ветки, он пару раз чертыхнулся и затих.

Он, однако, прекрасный актёр. Как вернёмся в Англию, посоветую ему устроиться в театр. Будет иметь успех, задатки явно есть.

Я обернулся к оставшимся членам моей команды, незаметно, но выразительно ткнул в сторону пиратов пальцем и злорадно захихикал — благо, что на фоне веселья пиратов этот звук не был услышан никем из них.

Как хорошо, когда в команде все понимают друг друга даже без слов! Теперь, согласно только что придуманному нами плану, была наша очередь действовать.

Надо отвлечь внимание караульных от кустов, чтобы новоявленный актёр смог выбрать самую удобную для себя позицию.

— Скажите, ребята, — проговорил я как можно громче (в кустах подозрительно трещало), — сколько вас остаться после драка с теми собаки из... — я отчаянно делал вид, что вспоминаю английское слово, — кре... крепости! Сколько вас остаться после крепости... после крепости с дракой... после...

Я "запутался". Конечно, актёрская игра у меня так себе — не чета Кроуну, но пираты, как последние дурачки, поверили тому, что я кое-как ориентируюсь в их родном языке, снова посмеялись и заявили, что об этом знает только чёрт, а больше никому ничего не известно.

— Только, — заметил бородатый, у которого рот не закрывался ни на секунду, — нас всё равно много. После драки в той конуре за бортом остались всего пара-другая ребят, мы дёшево отделались. Только вот иногда думаешь: а не лучше ли, правда, отдать концы, чем...

Ещё минут пять я слушал бесконечные разглагольствования этих горе-вояк. Они, позабыв о всякой бдительности, жаловались на неудобные постели в шалашах и толстые корни сосен под боками, на жару и отсутствие рома, на скуку и "щенка Джека Шермана", по чьей милости всё это с ними происходило.

Знали бы они, каких усилий стоило их собеседнику, несмотря на серьёзность момента, сдержать гомерический хохот! Я, похоже, обладал по-настоящему сильными мышцами лица, раз оно не расползлось в улыбке. Как же, чёрт возьми, приятно слушать, как тебя ругают враги!

Я постоянно соглашался, поддакивал, а краем глаза всё время смотрел в сторону кустов, в которых исчез Кроун. Рано или поздно эти дурачки опомнятся и пойдут его искать. Почему он там так долго возится?

И я уже начал было думать, что великий актёр решил не рисковать и просто убежал в лес один, без нас, как вдруг заметил, что от кустов к ближайшему для бородатого дереву за его спиной метнулась чья-то быстрая тень.

Плохо ты, Джек, думаешь о честном матросе. Он и не собирался тебя бросать. Он притаился за деревом, выжидая удобный момент.

Двое оказавшихся такими разговорчивыми пиратов наконец замолчали — закончились темы. И первый раз за пять минут вспомнили о том, почему они здесь стоят и кого, собственно, ждут.

— Что-то ваш дружок запропастился куда-то! — заметил бородатый.

Второй закивал и тревожно проговорил:

— Может, его там какая-нибудь змея укусила? Говорят, они здесь водятся...

Пора.

— Змея!!! — заорал я так отчаянно, как только мог. — Бородатый, у тебя змея под ногами!

Бородатый дико, неожиданно тонко взвизгнул и, хоть змеи и не видел, инстинктивно отпрыгнул назад.

Тут его и настиг нож Кроуна — тому даже почти не пришлось высовываться из-за дерева. Бородатый тихо ойкнул и кулем рухнул на землю. Его напарник — судя по всему, рождённый идиотом — зачем-то кинулся к нему, видимо, думая, что его и правда укусила змея и не разглядев в темноте чью-то руку с ножом. И засада нашего великого актёра снова увенчалась успехом — он внезапно выскочил из-за сосны и вогнал пирату в сердце кортик по самую рукоять.

Всё, теперь свидетелей нашего появления в этом лагере не осталось (так мы, по крайней мере, думали). Да, теперь все узнают, что здесь были посторонние, но как они выглядели и в какую сторону убежали, уже не узнает никто.

Пора было уходить.

— Молодцы, парни, — сказал я. — Берите мушкеты и за мной!

И я кинулся в лесную чащу.

Моряки, как известно, плохо бегают. По крайней мере, в подавляющем своём большинстве. Но мне казалось, что мы несёмся между деревьями со скоростью если не бешеных гепардов, то, как минимум, усердно погоняемых молодых жеребцов. Лагерь пиратов остался далеко позади, в темноте они наших следов не найдут, а когда начнут искать днём (если вообще начнут), то будет уже поздно. И уже, вроде бы, стоило успокоиться, но мы всё бежали и бежали, не в силах остановиться...

Самая сложная часть плана в буквальном смысле осталась за нашими спинами. Теперь дело было за малым.

Нам оставалось только захватить шхуну.

Не имея почти никакого оружия и никаких плавсредств.

Вчетвером.