Глава IV

Гуаньшань был тем еще морским орехом. Он из упрямства и гордости зажил как следует. Занялся делом, нашел достойную работу, стал усерднее учиться, без труда став подмастерьем местного гастронома, в лавке которого закупалась специями вся придворная кухня.

Проверка мага на брехливость дала результат, тот оставил в покое, отчего Мо получал немыслимое мучительное удовольствие. Щемящая тоска съедала до того горькая и гнетущая, что всякая еда теряла вкус, да радость собственным успехам грешила неполноценностью.

Гуаньшаню, по большому счету, долго злиться на Хэрсула было не по силам. И кололось и хотелось ему, но свое упрямство Мо взрастил катастрофически неодолимым, которое, увы, самолично превозмочь не мог. Робел русал не меньше: он понятия не имел, что сказать Хэрсулу. Что тот самую малость по нраву или чутка приятен? Звучал русал и выглядел, в зеркале, круглым идиотом. Хэ на потеху. А Мо скорее откусит себе кусок щеки, чем признается Тяню в симпатии. Для Гуаньшаня, если Хэрсул над ним не посмеется, самая тревожная чертовщина таилась в том, что кто-то столь роковой и несовместимый, пусть невменяемый, но феноменальный и... великолепный вроде Тяня и для него? Пусть вправду чувства их взаимны, но наплевав на все, поверить в себя было весьма сложно. Его пугал лишь образ Хэ, который разочаруется, который пожелает, в один прекрасный момент, кого-то более изысканного. Жизнь научила Мо быть осторожным, особенно с извра... красавчиком, из напористого вдруг представшим образцом терпения, то слишком навязчивым, то отталкивающим, неожиданно надежным, что казалось своими чувствами он его затопит. Глазел, словно игреневый русал шедеврами эпохи разрисован. Ныне было известно, что вместе с сердцем Мо, выигрышным бонусом полагается... халявный источник магии, как и вместе с обществом Хэ следует неизмеримое богатство, на которое Рыжик чхал. Надо же было Хэрсулу так упереться, чтобы все свободное время изводить его. Будь он чуть менее изобретательным... где и у кого сыскать столько предлогов жилы рвать, чтобы лезть к Гуаньшаню и сносить его охальный диковатый нрав изо дня в день. Чем бы Мо ни маялся, какой бы бесполезной хреномутью ни был занят, Хэрсул находил отмаз разделить с ним дни, часы, минуты на двоих, как русал, черт побери, всегда мечтал.

✧

Возвеличивающий властителя дворец — место торжественное, церемониальное, хороводил с завидной регулярностью: то гуляния в нем, то приемы, то театральные игры. Кутил Тритон как подобает: шум гуляний разносился вплоть до городских окраин, а у самого подножия воочию наблюдалось развернувшееся любодейство, вместе с народом, высыпающим из арочных пролетов амфитеатра.

На празднества Хэрсул явился ко двору. Чинно проплывал, окруженный стаей воздыхателей и воздыхательниц. Пренебрегать учтивостью перед Мо заведомо не стал — адресовал улыбку до того тоскливую и нежную, что Гуаньшань чуть все зубы себе от натуги не раскрошил... Год видите ли вертелся, что никакими силами было не отвадить, а теперь вон отменно дистанцию соблюдает, да взгляды истомно-печальные бросает... Говнюк!

В конечном счете сил и поводов встретиться с колдуном он так и не придумал, банально не имея понятия как объясниться, с чего вообще начать с ним говорить-то, уже не по-пацански, а начистоту, чтобы не уронить лица и своей гордости. В особенности после того, как тот неоднократно провоцировал на ревность. Что можно делать во дворце, зависая после праздника третьи сутки, по спальням господским разве что слоняться...

Едва закончились затяжные празднества и град канул в затишье, отходя от разгула. Мо рванул к хорошо знакомым пустошам, в жилище Хэрсула. Русала не страшили ни чудища глубоководные, ни злобные сторожевые мурены не стали бы преградой. К черту это дерьмо с комфортным одиночеством. Нахрен сольную дрочку на тайно вожделенный образ — вдвоем куда кайфовее! Об этой простой истине вопит шабаш инстинктов и каждая клетка тела. Мо ворвался стремительно, проплывая по осьминожьей резиденции, лавируя между поворотами, дабы немедля отыскать того, по ком томилось сердце. Окаянного ни в залах, ни в спальне, ни в пустой столовой не обнаружилось.

«Он мог остаться во дворце. В чьей-нибудь спальне...» — своевременно подумалось Рыжику, травя болью без того невероятное уныние.

Разум не верил, зато сердце пылало на грани гибельной пропасти. Ну да, оставил в покое, ни слуху ни духу, а после стали разноситься то́лки, мол, придворный маг перед Владыкой чем-то провинился: то ли уличен в интригах против власти, то ли на одной из принцесс жениться отказался, никто истины не ведал, однако, сидит теперь в заточении. А Мо не сомневался, если уж каракатица разошелся, то порол херню с размахом. Ему не сталось бы оправдать все слухи разом, как и с изобретательностью обойти стороной каждый.

Молва расползалась, приумножаясь и обрастая деталями о самой персоне колдуна, уводила смысл вслед за необузданными гнилыми стадными фантазиями. Дошло до страстей о возможной казни, явление само по себе неслыханное. Не углубляясь в думы, после того, что Хэрсул вытворял, Гуаньшань безграничный гнев царя морей представить и разделить мог с легкостью. Сплетни питали ядом и без того кипящее жерло: он скучал, он злился, он боялся. Он страдал, считая каждый клятый день, что заставлял себя не видеть его. Мо одновременно потел и стыл от свежеприбывающей брехни, в которой поди еще разбери, где ложь, где вымысел и поворот сценария, оставаясь бессильным повлиять на происходящее.

Ждать удачи пришлось недели или месяцы, которые для Мо измерялись невыносимой бесконечностью. Пока в один фартовый день, в канун очередных торжеств, в лавку, где работал Мо, не пожаловал главный придворный кулинар собственной персоной. На это Мо рассчитывал изначально. Он терпеливо ждал ближайших празднеств, когда появится шанс для проникновения во дворец. Даже доставляя покупки к воротам — внутрь никого не пропускали, кухари всегда встречали снаружи. Не нужно мудрить да ловить озарение, что о происходящем в обители Тритона никому известно не будет, разве что работникам кухни, которые всюду снуют без права устали.

Перед самым открытием рынка главный кулинар лично явился выбирать специи да ингредиенты, как обычно сетуя нехваткой толковых помощников. Гуаньшань прикусил язык наверно до крови, чтобы не проколоться, влезая с расспросами, пока хозяин лавки болтал с выжатым как губка приятелем, попутно расхваливая юношу и предлагая в помощь, после закрытия рынка разумеется. Мо и сам уже между делом подплыл поближе, соображая, как навязаться во дворец. Тем более во время празднеств, когда чертоги замка трещали от гуляний и гостей, обслуга кухни были едва живы, не зная отдыха, с горем пополам справляясь с угодами высоким господам.

Сам лавочник уже давно его прилаживал к месту, нахваливая, как его подмастерье ловко разбирается в кулинарных делах, дабы сполна сбывать товар на королевский стол.

А когда сам хозяин жаловал его, Мо оставалось лишь охотно согласиться.

✧

Юный русал понятия не имел, как добраться до Хэрсула, минуя охрану, но намерен был рисковать, обдумывая возможности и выполняя приготовления. Когда авральная работа схлынула, наряду с обожравшимися уморенными визитерами в главных хоромах, а бдительность стражей усыплена экстрактами сонных водорослей, Гуаньшань оказался внутри местных острогов, явивших собой просторный, отдельно ото всех надзираемый терем внутри глубоких безжизненных пещер. После своих приключений он может похвастать, что вдоволь нагляделся на устройство сих сооружений. Сердце выбивало немыслимые ритмы, то ли от страха быть схваченным, то ли от волнения перед встречей. Мо осторожно приблизился к изящному ограждению грандиозной клети, где стены усеяли острые окаменевшие кораллы, за которыми могла скрываться только самая знатная задница.

Даже вневоле вылощенный аристократ, по-видимому, был удостоен всех удобств: библиотекой с книгами, едва ли не пышным убранством с диковинной мебелью из полированных раковин, что не гармонировало с узником, которого собирались уморить.

Русал выглянул из-за стены, убеждаясь, что не ошибся, наблюдая перед собой реального Хэрсула, сидящего в круглом атриуме с книгой в руках, которую не столько читал, а скорее маниакально смотрел сквозь.

Тянь поднял глаза, замечая присутствующего — и в одно мгновение отбросил прочь литературу, ринувшись навстречу, замерев так близко, словно не было между их лицами тяжелых преград.

— Шань! Неужели ты настоящий, а не плод моего воображения, тогда как ты сюда пробрался?

— Какого лешего ты тут торчишь?!

Выглядело будто они оба невероятно запыхались и говорили друг с другом невпопад. Их лица встретились вблизи, Хэрсул обхватил ладонями щеки Мо и долго страстно пожирал взглядом. Шань чувствовал, как Хэ впился глазищами в его губы, не определив окончательно: собрался действовать или сказать что-либо.

— Зачем ты здесь?

— Хотел убедиться, что ты не сдох.

Хэ Тянь серьезно посмотрел на него из-под темных локонов, насыщающих тени, залегшие под до прозрачного бледной кожей век. И, на мгновение от его вида, жабры русала будто начали забиваться, пропуская тяжелые комья вместо воды.

— Убедился?.. — мягко спросил Тянь вполголоса.

— Зачем тебя заперли здесь? Невозможно же, чтобы вправду собрались казнить, когда в последний раз кого-то... — Мо сбился в итоге, тревожным лепетом озвучивая загибы собственной фантазии.

— Казнить? Меня?! Нет конечно, расслабься, малыш Гуань.

— Тогда в чем дело, когда тебя отпустят?

— Волнуешься?.. Мне приятно.

Они общались нос к носу так, что можно было разглядеть малейшие колебание зрачков и шероховатости кожи, Хэ каждый раз насчитывал на нежно розовых щеках по-новому разбросанные веснушки, если бы Мо поднимался к солнцу.

— Почему ты просто не сбежишь отсюда, тебе же под силу, почему терпишь это?!

— Увы, я не могу, — он поднял кисти рук перед собой, демонстрируя тяжелые браслеты, мрачными оковами опоясывающие запястья. — Они не позволяют мне использовать магию.

Русал прижался плотнее к прутьям, вцепился в массивные наручи, пробуя стащить их с рук.

— Уж поверь, сидят надежно.

— Что я могу сделать, как помочь?

— Мне ничего не угрожает, дорогой Шань, правда. Поторчу здесь, пока Тритону не наскучит, или я не понадоблюсь для более важных дел, — улыбаясь уверил Хэ.

— А чего он хочет?

— Того, что я дать не в силах.

Щупальца потянулись сквозь прутья бережно, едва касаясь, скользя по очертаниям тела русала, будто нелепо и безуспешно желая сохранить его образ здесь, как и их близость. Каждое глупо растраченное мгновение, без которого теперь было так тоскливо.

— Если мы найдем способ их снять, ты сбежишь?

— Чтобы снять оковы нужен ключ, который, я предполагаю, хранится в царских покоях, либо... инструменты из моей мастерской, что в равной степени опасно, поэтому мой ответ: нет, Гуаньшань, плыви прочь отсюда, пока, чего хуже, тебя не схватили — я остаюсь. Мне ничего не угрожает, окружен комфортом, да и ты наверно не скучаешь, м?

— Эй, идиот, а как же мой ответ? Больше не интересен? Если скажу, что я здесь, потому что все решил...

Хэрсул промолчал, но какой взгляд вскинул горящий жаждой, вещал лучше слов.

—...Шань, разреши себя поцеловать.

Губы Мо жгло от осознания бросаемых на них взглядов, но нетронутых до сих пор лишь единственным вопросом.

Гуаньшань хотел, видят боги, невзирая ни на какие страхи, хотел, но не мог позволить себе терять голову, не выполнив замысел.

— Откажешься выбираться...

— Не откажусь ни за что! — шикнул Тянь в ответ.

— Придурок! — вспышка багрянца на щеках и Мо и завертел головой так, чтобы выбросить одержимость из рыжей головы, и уплыл прочь, без лишних объяснений.

Мо должен был сказать, что хочет всего того, что наобещал ему маг, а еще хочет воспользоваться шансом. Он чувствовал, что риск оправдан, у них получится и это будет правильно, когда-нибудь все обязательно сложится. Но произнести вслух, признать перед Хэ свою уязвимость, глядя в это, до безумия доводящее, роковое лицо, оказалось требует непосильного мужества, слова застревали в горле, затапливаемые смятением.

Через десяток минут Гуаньшань вновь оказался у ограждения.

— Мо, я уже ответил и твердо решил... — покачал головой Хэрсул, с распахивающимися глазами наблюдая, как Мо отпирает замок на его двери.

— Откуда у тебя ключ?!

— Спер. Погна... — уламывать Хэ не понадобилось — тот вырвался из темницы, волоча Гуаньшаня следом, и устремился прочь, мимолетом проплыв усыпленную охрану.

✧

...Перевести дух, замедлившись, удалось как миновали границы города.

— Я же говорил тебе сопутствует невероятная удача, такой коварный и провальный план удался! — Хэрсул остановился на месте, расхохотавшись. — Я хочу знать весь твой замысел в подробностях, чем ты накормил стражу! А если бы тебя раскрыли, ты бы дрался или сдался?! — держась за живот, травил подлец.— Как тебе удалось одурманить всех?!

— Я здесь работаю два дня, вот вся магия, идиот.

С заслуженной оплеухой Мо промахнулся и угодил прямиком в крепкие объятия Хэ. Окаянный томно жался к шее рожей, пока раскрасневшийся Мо не накрыл его рот руками. Как же ему до зуда дороги были все эти конечности: руки, щупальца, башка!

— Пошевеливайся, пока тебя не хватились и нас не настигла погоня!

— Уговорил, отложим милованье, мне необходимо освободиться.

✧

Мастерская скорее напоминала древний склеп, погруженный в глубоководную тьму пещеры, с воздушным пузырем внутри, с подобным столу возвышением, полным разнородного инструментария, бесспорно, способного решить любые творческие задачи. Странное занятие выбрал для себя чародей, учитывая его праздность и всеобщее признание. Но видимо херней страдал от скуки он не зря — на раз-два удалось ему раскрыть браслеты, будто промышлял тем всю сознательную жизнь.

После чего сумасбродный маг побег им упрощать не собирался, решив уделить внимание кое-каким нерешенным делам в подводном городе, оставив встревоженного пособника битый час суетливо дожидаться за триумфальной аркой, венчающей главные ворота. Рыжик позволил рассуждениям поглотить себя с головой: не сглупил ли он где: не подумав собрать никаких пожитков, хотя особых ценностей не имел, но вернуться он больше не сможет. И что будет, когда он наконец объяснится в светлых чувствах, а Хэрсул наконец воплотит в явь свои коварные посягательства, то плакала его невинность в осьминожьих щупальцах. Мо был слишком озабочен тем, как не облапошиться в первый же раз, с парнем вроде Хэ, когда тень сгустилась, возникнув возле Мо.

Хэрсул схватил его за руку и помчался сквозь водные просторы, и путь, вопреки ожиданиям, был долгий. Оба утомились, Хэ волоком тянул за собой пытающегося поспевать Мо, и тот не был убежден, что такое стремительное движение достигалось исключительно благодаря силе их тел.

Спустя утомительные часы кожи достигло тепло прибрежных течений, и вскоре они оказались под бескрайним простором ночного неба с несметной россыпью звезд. Каждый тяжело заполошно дышал, в особенности Хэрсул. За несколько проворных гребков над поверхностными волнами, он оказался на ногах, коснувшись ими песчаного дна. Мо вновь охватила, запечатленная памятью, жалящая щекотка из миллионов вздымающихся вдоль хвоста воздушных пузырьков, и, шатаясь на заплетающихся ногах, он последовал вдогонку за широкой спиной Хэрсула.

Мо не успел распрощаться с водой, а зародившийся страх уже сковал грудь волнением перед полной неизвестностью, разум охватила паника, помня удушающую чуждость суши. Он провёл ладонью по волне, захватывая воду, понимая, что уже не вернется назад, не ощутит объятия океана на себе. Теперь всё будет по-другому. Отныне его спутники — земля и воздух, и сердце тепло трепетно толкается в щемящих тисках надежды, что маг тоже останется вместе с ним.

Выйдя наполовину из волн, Мо шокировано замер: местность была неузнаваема. Все было другим, начиная со звуков, иной неуловимой атмосферы и заканчивая запахами и даже привкусом моря во рту. Эксрусал поднял взгляд на берег — яркие лучи в одно мгновение ослепили его и тут же унеслись вдаль. Рыжик настороженно покрутил головой, наблюдая, как разнится бесчисленный рой фонарей над землей. А на возвышении проносятся с гулким рычанием и неестественным шумом сверкающие повозки.

— Где мы? — Мо облизнул капающую воду с мокрых губ. — Что это за место?

Разгадка пришла сама собой: они оказались в диковинной местности, невиданной им прежде.

— Отныне я буду обитать здесь... — ответил Хэрсул, не оборачиваясь. — Волнуешься или испугался?

— Н-нет, то есть... Просто... что кругом происходит?

— Всего-навсего другие владения... Гуаньшань, ты ведь не обязан следовать за мной... спасибо и на том, что освободил. И проделал долгий путь. Ты спас меня потому что собирался ответить «да» на мое предложение?

— Ты. Не ведешь меня с собой?

— О, я бы с радостью, да только ты не уверен в том, чего хочешь? Или не хочешь. Ты ведь не знал, что из-за меня придется покидать море... — отирая капли с ладоней произнес Хэ квело.

— Я согласился.

— Ты был готов к этому, придя за мной в темницу? — приторная учтивость в голосе граничила с усталостью.

— Готов... — звучало уклончиво.

— Признаю свою жестокость по натуре, но даже мой непроходимый эгоизм не позволит мне лишить тебя дома, не дав права выбора. Я говорил, что ты особенный для меня. Теперь твой выбор — мой закон. Я сделаю тебя самым счастливым, как бы самонадеянно это не звучало. Выход на сушу, в полную зависимость от магических способностей другого, серьезный шаг для морского жителя, мне это известно. А тут не самое безопасное место, будем откровенны. И я не покидаю тебя, не вздумай ни на секунду. На город и дворец наложена печать забвения: никто не вспомнит, кого видел и как я ускользнул. Ты в безопасности от преследований. Если я скажу, что мы можем видеться здесь, чтобы я мог поддерживать человеческую форму, тебя это устроит? Либо ты можешь пойти и разделить со мной отныне все, с чем бы мы не столкнулись...

— Я... — Мо не нравилось, что вторая часть предложения брала на понт. Но разумно было не бросаться в омут с головой, принять решение осознанно и твердо, а не быть вынужденным. Если Тянь давал ему эту возможность, Мо хотел ее принять.

Гуаньшань сомневался. Он не был готов поменять все столь кардинально, не зная, что его ждет с Хэрсулом рядом, с которым он не провел и дня вместе, а что может ждать в совершенно невиданной местности, в которой он может остаться совершенно один, внезапно брошенный — пугало еще сильней, чем лишиться и дома, и того единственного, кому он рискнул открыться. «Встречаться» звучало менее пугающе, менее зависимо, если Тянь откажется от него, после того, как Мо, отринув все, сделает шаг навстречу.

— Если тебе будет грозить опасность — вдвоем легче, — с рыцарским бескорыстием пробурчал Мо.

— Увы, решение за мной, в этот раз. Люди переменчивы, у них «технологии»...а таких как я здесь еще как минимум двое. И великодушный, но разгневанный Тритон с подобным риском для тебя не сравнится. Шань, у меня есть для тебя подарок, — Хэ Тянь подошел ближе, когда Рыжик шарахнулся в ответ на новость об очередном гостинце, — не бойся, глупый, так я смогу найти тебя.

Хэрсул снял свое кольцо, и, поцеловав пальцы Мо, вложил ему в ладонь. Он не стал надевать по обычаю на палец, ведь оно не являлось обручальным, хотя, морской дьявол, Мо его заслуживал и своим смущенным видом провоцировал дать «обещание». Сейчас это мог быть только подарок, который Тянь отдавал, чувствуя, что Гуаньшань станет его носить по своей воле.

— Просто позови меня.

Гуаньшань посмотрел на немудреное гладкоотсеченное кольцо, сияющее холодным блеском в ясном лунном свете.

— Я буду носить на шее, иначе могу потерять, — определился Рыжик, c усердием не заостряя внимания на полыхающем до корней волос лице и появившемся отрадном блеске в глазах, скрыть который ему было неподвластно.

...Обнаженный Тянь находился слишком близко, был нагим и сам Мо, в эти мгновения их согревала близость и тепло тел друг друга. Передав кольцо, ладони Хэ плавно перекочевали от рук к щекам Гуаньшаня, и брюнет мягко коснулся его лба в поцелуе.

«И это все?» — подумалось Мо, они даже не поцеловались впопыхах, от этого прощание выходило печальным. Его губы горели и вместе с телом твердили о другом, требуя двукратного возмещения морального ущерба за все пережитые дрязги.

Не дожидаясь знака, Хэ накрыл его губы своими и, нежно прильнув, кочевал с одной губы на другую, мягко посасывая, пока не сделал их теплыми. Тянь старался не торопиться... Шань медленно приоткрыл рот шире, почувствовав подстрекательски неспешное скольжение языка по основанию верхней губы. От столкновения языков обостренное удовольствие ухнуло в живот, расцветая теплом по телу. Хэ играя, то соприкасался, то отдалялся, побуждая следовать навстречу. Мо впустил его сразу же, без ропота жадно откликаясь, позволяя каплям, стекающим с темных волос вдоль холодного острого носа, делать их поцелуй еще более влажным. А спустя мгновение Шань приник всем телом, запуская пальцы в черную шевелюру, дерзко втолкнул язык в бесподобный рот Хэ, накаляя поцелуй зноем своего темперамента, разоблачая напор Тяня, облеченный в игру.

Провал во времени подытожил истомленный выдох Мо, выражающий опьяненное эйфорией блаженство, все еще ощущая, как его рот нежно и бережно вылизывают. Какой сладкой лаской стали прикосновения после разлуки. Их руки скользили порывисто, с нетерпением переплетаясь вокруг тел, теснее прижимаясь друг к другу, и не справляясь с накатывающими под ноги, колышущими все кругом волнами. Момент даровал «сейчас», предлагая им наверстать все упущенное. Тянь крепче обхватил обеими руками талию Мо, заваливаясь под наплывами волн, и жарко расцеловывал не только губы, но и подбородок, скулы, изгибы высокой шеи вплоть до склона плеч, смакуя пылкое рьяное дыхание Мо, с прорывающимися чувственными возгласами, позволив поглощать себя блестящему взгляду Гуаньшаня в полумраке.

Поцелуй медленно прервался, разъединяя губы, бархатно дрейфующие нераздельно, застыв жаждущими взглядами друг на друге, сознавая соприкосновение возбужденной плоти. Обоих голых, твердых и влажных, до озноба приятно касающихся друг друга под веянием легкого ночного бриза, свежего и фривольного, как вторящий ему шепот волн.

Руки Хэ спускались вдоль позвоночника, огибая точеные контуры спины Гуаньшаня, скользя по гладковысеченным бедрам... в это же мгновение опора ушла из-под ног Мо, и если бы не объятия, он рухнул бы вниз, ноги больше не держали лишь по той причине, что на их месте вновь оказался хвост.

— Поцелуй истинной любви развевает черную магию, разве не слыхал?

Гуаньшаню было что ответить, если бы не напряженный момент, топорщащийся между ними.

— Снова врешь? — хриплый голос Мо отзывался тишиной и грустью, а поплывший взгляд из-под полуприкрытых истомой век не отрывался от губ напротив.

— Так ведь развеял же... — ответил Хэ Тянь, глядя вдаль поверх рыжей макушки. — Держу, — он подставил предплечья, обхватив под руки соскальзывающего Мо, и отступил на пару шагов под неожиданной тяжестью русала.

Тянь осторожно приблизился, аккуратно захватывая припухшую губку в поцелуй, с запретным вожделением собираясь насытиться им. Волны обременяли, вместе с неосознанными всплесками хвоста суматошного Мо, ставшего вдвойне тяжелее, пытающегося удержаться в вертикальном положении на Хэ. Тянь надежно держал русала за талию, переступая с ноги на ногу, упрямо порочно целуясь, рискуя вот-вот упасть на ложе шепчущей пены и вместе с тем окунуться в топи головокружительных искушений в эти последние мгновения.

В попытке найти равновесие, вцепившись в Хэ, хвост Мо непроизвольно ударил по воде, приводя шаткое положение лишь в еще большее замешательство. Они едва не упали, но везение, играючи, позволило в очередной раз устоять. Вновь их облик стал разным, но тяга друг к другу не исчезла и не притупилась, отзываясь каждым оседающим касанием в паху волной удовольствия, острого нервного возбуждения и заряда чего-то невесомого, будто между ними натягивалась тетива.

До абсурдного твердый член Тяня, лип к животу Мо и упирался в ребра. Шань чувствовал, как собственное возбуждение из одной формы преобразилось в иную, где он был выразительнее и крупнее Тяня, которому стоило отодвинуться, чтобы сразу же лицезреть все амурные особенности анатомии русала.

Лицо Мо разразилось красным, блеск во взгляде заледенел мольбой. Коварное море ласково поддало под зад рыжему, чтобы опора с концами была потеряна — и они, лихо отсалютовав нижними конечностями, свалились на мелководье. Мо опрокинулся подобно грузному бревну точно по меж ног Хэрсула, с удивленным возгласом успев выставить руки по бокам от лица Тяня, сжимая между пальцами песок, будто жидкая грязь была способна удержать его.

Хэ лукаво промычал, в одночасье обхватил ногами хвост русала, скользя изумительными бедрами вдоль чешуи. Вставший бивнем собственный член между ними, видимо, нисколько его не смущал. Целуя страстно и жадно, Тянь притянул Мо на себя, пока запал не вскружил голову обоим до полного умопомрачения. Вздохи и несдержанные стоны в тишине ночи сквозь шум волн доносились до слуха невероятно грешными.

Внутри зарождалось что-то стихийное, алчное и неотвратимое. Хэ разнузданно двигал бедрами, они перекатывались в нежно пенном шелке из набегающих волн и мягком прибрежном песке, пока в зрачках Шаня не осталось ничего кроме зияющей в бездне тьмы. Его руки скребли спину Тяня, прижимая крепче, губы искали его губы, а на языке запечатлелся вкус кожи. Мо задыхался от воздуха, словно нырял все глубже и глубже, почти полностью находясь над водой, в манящий райский простор, где он не ощущает ничего кроме их близости, мягкости губ, твердости сосков Тяня под своим языком... А после уже сжимает гладкие мокрые вороненые волосы в кулак, пальцы хватают бедра алчуще, в немом требовании отцепиться от хвоста и раздвинуть их шире, когда желание перерастает из трепетного стона в рычание. Когда страсть становится жаждой, изматывающим напряжением, когда нежность оборачивается силой, а прикосновения оставляют терзающий след, а Хэ Тянь стонет, трется одичало, шепчет на ухо несусветную похабщину, на которую только он способен, и его голос волоком тащит Шаня за пороги. Мо мычит ему в губы от мучительного осознания, как обнаженная химера девственных фантазий изнывает от желания, трется о его живот и о его же... скользкий член.

А темноволосый паскудник пользуется: вцепился в загривок и кружит влажным языком во рту, кружит им вокруг языка Шаня, создавая в развязном поцелуе еще больше лоснящейся вязкой слюны на губах, пока вздохи Мо загнанно не заходятся.

Отчаянный дьявольский звон в ушах подсказывает, что от единственного неловкого прикосновения Мо спустит прямо на то, что окажется перед ним: воду, тело, лицо.

Мо следует ладонями по нижней поверхности бедра, хватает Тяня под ягодицы и задевает нежный отзывчивый вход. Этого достаточно, чтобы завороженно хотеть проникнуть внутрь, чувствуя под пальцами, сжавшими ягодицы стервеца, пульсирующее и девственно ускользающее чувствительное местечко. Мо сию минуту развернул бы Хэ задом вверх, чтобы видеть какой он там.

— Ммм, Шань, — бормочет ему в висок разомлевший Тянь, увлеченный удовольствием... — Ты такой горячий снизу... дай себя коснуться, — но Гуаньшань отталкивает тянущуюся вниз руку, плотнее вжимаясь животом.

Ему сейчас совсем не до шуток. Воли больше нет, все мысли сосредотачиваются на слабом противостоянии голому плотоядному инстинкту. Шань, доселе неискушенный чокнутый девственник, который ничего не соображает и не может остановиться, подобно валуну во время камнепада, а тут под ним не унимается абсолютно нагой Тянь, наяву крышесноснее любых грез. Возбуждение дурманит все сильнее, их с Тянем языки сплетаются все самозабвеннее. Пальцы разгульно сжимающие ягодицы, оглаживают вход в тело.

Дикость растет внутри, неконтролируемое животное, чуждое. Перед взором темнеет, Мо чувствует в руках незыблемую силу и выгоду положения. Он смог бы овладеть Тянем безумно и жадно, не вникая, что имеет дело с нетронутым телом. Но Тянь был слишком неугомонным и настойчивым, чтобы следовать намекам.

Мгновение голова шла кругом, Мо чувствовал впервые такое острое удовольствие под гулом взорванного пульса, пока Хэ, в цепких объятиях, подобранный гуляющими волнами задницей не проехался вдоль его члена под водой. Темноволосый дьявол ненасытно оскалился, чувствуя под собой предательские откровения. Мо вспыхнул, засуетился, едва не взвыв, возбуждение достигло пика внезапно, перехватило дыхание будто шибануло в грудь. Гуаньшань напряг руки и дернулся как ошпаренный... куда угодно, прочь, отпрянув за секунду до позора, царапая ногтями бедро Хэ, которое то ли отнимал, то ли вжимал в себя сильнее... Отполз назад в воду, с шокировано распахнутыми глазами, приходя в себя, стараясь унять слабость и нервную дрожь в руках. Член пульсировал толчками, а с кончика тянулся вязкий след.

Мо отвернулся, обретая себя, в ступоре глядя в никуда, чтобы отдышаться и остыть, пока крупицы разума вновь соберутся в нечто цельное, позволив поднять взгляд. Он умылся морской водой, намочив топорщащиеся волосы. Казалось все пылает: руки, лицо и голова, даже волосы будто стали неприятно теплыми языками костра, бесновавшегося внутри. А когда же решился обернуться, мир стал видеться иным.

Хэ Тянь, распростертый в волнах, нисколько не стыдящийся ни своего тела, ни крайне откровенного возбуждения, с абсолютно пьяным взглядом смотрел в ответ. Тянь его страхи отчасти прочел: Мо и в океане-то стеснялся их различий, а теперь глядел дикий всклоченный, с очевидно алыми даже в темноте губами, на него и с места сдвинуться не мог.

Осознание пришло откровением. Теперь Гуаньшань ощущал, что значит видеть до самопотери желанное создание и не иметь возможности дотронуться, не разрушая. И внутри рождается в ответ что-то коварное и непредсказуемое, молчаливо заявляющее, что более сильное, чем голос разума.

Хэ сокровенно выдохнул, опираясь на локти и закинув голову, расхохотался. Только радости в его улыбке было с минусом в тысячу.

— Тебе пора... — подвёл итог Тянь.

Отпускать такую цацу, куда бы то ни было, желанием Мо, мягко говоря, не горел, но поплатиться за ошибку рисковал собственной жизнью, а пожить ему еще ой как хотелось, испытывая все то новое, о существовании чего он не подозревал.

— Эй, Шань, ты ведь придешь навестить меня через три дня? Потому что если не явишься, я вернусь и найду тебя, наплевав на тритонов гнев.

Гуаньшань попытался что-то проблеять в оправдание, но похоже издавал какие-то неслыханные звуки, позабыв как объемистый запас чертыханий, так и обыкновенную речь. Мо продышался воздухом, пытаясь совладать с собой и принять все то, что заявило о своем существовании.

— С ума сошел... — адресовалось обоим.

— Возвращайся в срок, я буду ждать.

Тянь поднялся из воды.

— Куда ты? На тебе даже одежды нет.

— Ах, ты об этом... — хихикнул Тянь, поправляя стояк в из ниоткуда появившихся брюках. — Не волнуйся, здесь я буду не один... У меня дом неподалеку, никому не говори. Не придешь через три дня, жди, что пойду искать, где бы ты не скрывался, — хмыкнул он, ступая по пляжному песку.

— Я вернусь, говнюк! — Мо вскинул ему средний палец на прощанье, получив аналогичный в ответ.

__________