Глава V

Ночь окутывала покоем, баюкала, лелеяла одиночество под необъятным покровом созвездий и тишины, рассекаемой шумом прибоя и стрекотом цикад. Темный мужской силуэт в белой рубашке угадывался на берегу.

Хэ Тянь закатал черные брюки на голенях, белая рубашка была распахнута на груди и прибрежный ветер лелеял обнаженную кожу. Не в первый раз, не первый день он ступал на старый рыбацкий причал и шел вдаль до края, где небо и звезды объединялись с волнами, отражаясь под ногами. Побродив вдоль границы узкого лодочного пирса, он остановился у кромки дощатого настила, сгибая и разгибая пальцы на влажной доске. Ему не нужно было кольцо на руке, чтобы ощущать, что он рядом.

— Выходи, я знаю, что ты здесь... — игриво пропел Хэ Тянь, садясь на причал и спуская ноги по щиколотки в теплую воду прилива, намочив брюки до самых ягодиц влагой дерева. Он не мог описать наслаждения, с которым чувствительные ступни встречали ласки воды.

Всплеск послышался неожиданно близко. Юный рыжий проныра выскочил из воды, забрызгав Хэ оставшуюся одежду, подтянулся и сел плечом к плечу с Тянем, едва касаясь его мокрой рукой и молча глядя вперед: на призрачный сияющий путь восходящего полумесяца. Некоторое время они не произносили ни слова, до того было хорошо и безмятежно.

Гуаньшань невзначай опирался на доску, возле бедра Хэ и пальцы Тяня осторожно встретились с его мизинцем, а затем легли поверх руки с безмолвной нежностью. Наверное Хэрсула торкало одним этим достаточно, чтобы он насущного оджаса насосался. Ладонь приятно и волнующе покалывало легкое возбуждение в присутствии возлюбленного, и, если бы солнце не зашло, каждый раз обнаруживалось, как малыш Шань краснеет от единственного не нового жеста.

Мо запнулся от смущения и продолжил глядеть в темные провалы их отражений, волнуя воду хвостом.

— Соскучился?

Нахальство было наготове и как нельзя уместно.

— Ага, мечтай, — отрицания вновь не прозвучало.

Шань позволил своей ладони развернуться, а пальцам переплестись в ответ.

— Что нового? Целоваться будем?.. — буднично начал беседу Хэ.

— Да что... Тритон вроде угомонился наконец, перетряс всю округу. Пообещал гору сокровищ за тебя, мертвого в том числе, — куда-то в сторону кашлянул Гуаньшань.

— Сдашь или не сдашь? — заговорщически прокомментировал Тянь. — Я тебе больше золота посулю, — и, не дожидаясь ответа, поцеловал Мо.

— Придурок, — ответил тот шепотом в губы, то ли на заявление Тяня, то ли оттого, что Хэ тяпнул его за кончик языка.

Еще немного и достояние обнаженного русала станет очевидным.

— А питомцев моих кормишь? — дав передышку уточнил Тянь.

— Они и так жирные, будто заняться мне нечем больше.

Внезапно на их спины упал отдаленный свет, несколько резвых автомобилей остановились у края дороги, примыкающей к склону пляжа, поочередно являя группу людей.

Гуаньшань встрепенулся, поспешно спрыгнул в воду, стараясь не быть замеченным.

— Свои. Что у них там за сыр бор, засуетились, сторожат, будто сам Тритон сию секунду заявится, — вздохнул Хэ. — В следующий раз познакомлю с семьей, пора бы уже. Они нам не угроза: я думал, что у брата есть свой человек, а оказалось не человек вовсе. А отец давно поджидает, так что таиться смысла нет, пора представиться в кругу семейки черных магов.

Мо, медленно усваивая известие, облокотился о бедра Тяня и осторожно выглянул из-за его фигуры, пока Хэ пытался рассмотреть происходящее на берегу.

— Не волнуйся... — он потормошил мокрую пушистую макушку, — мне пора, — не без сожаления объяснил Хэ, оглаживая ступнями чешую на хвосте Шаня.

Мо цыкнул, но перестал выглядывать тайком и посмотрел на Тяня, приподнялся, опираясь на колени Хэ, целуя мокро и глубоко.

— Научи меня магии, ну... самому малому, — на паузе предложил Шань.

— Еще чего, я тогда на что буду нужен!

— Херни не пори! — Мо стукнул его в плечо.

— Эй... ну, ты же знаешь, на подобные практики нужно чуть больше времени... — ответил Хэ Тянь, возвращаясь к занятию с губами, подводя момент к неловкой грани, к которой их взаимоотношения неминуемо приближались. Он на прощание осыпал щеки, глаза и, наверное, все лицо Мо до самой шеи поцелуями и произнес наконец:

— До встречи.

Их пальцы касались друг друга пока медленно не разомкнулись, Хэрсул остался на берегу, направляясь к людям, а Гуаньшань вернулся в воду, на ошалелой скорости возвращаясь в глубины, осознавая, что притяжение между ними сильней того, что держит его в воде, сильней чего бы то ни было, и в следующий раз, возможно очень скоро, то, что обрело ясность — исполнится. Настал его черед сделать шаг. Потому что отныне ни воды, ни воздуха будет недостаточно, чтобы чувствовать себя живым. Это не магия влекла и держала подле него, а нечто больше могущественное и неотвратимое. Океан опреснел, канув всей своей грандиозностью в пустоту. До того было тоскливо, перестало существовать умиротворенное место во всем водном просторе, способное унять душевное томление, которое Гуаньшань ощущал бы домом.

✧

— Не пришел он, видите ли... Ну и не надо! — бубня добавил Мо Гуаньшань и, зло замахнувшись, бросил корм, похожий на косточки, перед собой. — Не волнуюсь я, раз-бе-жался! Не больно-то оно надо мне!

Перед ним крутились уродливые мурены, казавшиеся весьма тупыми из-за формы голов и маленьких глазок, а сейчас довольные, будто резвящиеся в «принеси кость» с хозяином. Халявная кормежка привлекла рыбешек помельче, что роились, собирая крошки корма. Одна, особенно бестолковая черная, крутилась активнее и агрессивнее остальных, между делом щипая Мо то за бока или за спину, то за плавники. Пока Гуаньшань не отмахнулся от нее, в очередной раз распугивая косяки мелочи.

В подводном атриуме хэрсулового жилища подозрительно стемнело, когда потоки течения разнеслись в стороны, распугав юрких надоедливых обитателей, возникшими из ниоткуда черно-лиловыми щупальцами. Мо даже корм из рук выронил, запинаясь с выбором, чем прежде охаять нарисовавшегося: бранью с возмущением, опасениями или негодованием!

— Как же в этих мелких формах... тесно, — приглаживая волосы к голове произнес Хэрсул, пропуская через себя воду «полной грудью».

— К-какого хрена! Что творишь, ты ж беглец, а если увидят?!

— Ага, а еще я молодой, дурной, влюблённый... Почему ты вчера не явился? Я же обещал податься следом, м?..

— Занят я, без тебя забот хватает, — отвернулся Мо, закусывая губы и стараясь не палить, что в душе рад.

— Не дождался? Беспокоился?

Хэрсул мигом подплыл, пытливо вглядываясь в очи, доказывающие, что Рыжик несомненно имеет связь с золотыми рыбками, обвил щупальцами хвост русала, потянув строптивца поближе в зону доступности. Шань очень мило набычился, дулся, отчего Хэ млел и тосковал одновременно.

— Ты хоть представляешь сколько времени ушло, чтобы добраться сюда маленькой неприметной рыбешке?

— Так ты еще ловко колдуешь?! Гуляй дальше, я ж тебе не нужен!

— Нужен-нужен, — поправил его маг.

— Это что получается, в море ты шляешься, когда вздумается, не опасаясь быть обнаруженным?

— Опасаясь и с осторожностью — как видишь, я здесь, — разъяснил Хэрсул окружая, заполняя собой поле зрения Мо. — Но спокойно жить мне тут никак нельзя, поэтому хотелось бы видеть тебя рядом со мной в благополучии и безопасности. Если не решаешься, меня и так устроит. Не отстану все равно.

— Ты, да ты! — злился Шань, но сейчас его океан вновь был полон, уместился в Хэ Тяне, влекущим в себя водоворотом, ориентиром пары холодных звезд, которые скорее поглощают в себя свет, нежели излучают. И Мо был благодарен за то, что при всем своем могуществе Хэрсул дал ему время на осознание и на добровольный выбор.

— Как бы ни был хорош в своем упорстве, я не мог на тебя давить в подобном вопросе, Шань. Ты уже пытался сбежать от меня, уж лучше как есть.

Гуаньшань накрутил одно из передних доставучих щупалец вокруг локтя, подтянув ракалию поближе. А Тянь потер ноющее темя от пылкого удара кулаком по макушке.

— Где, черт тебя драл, носило?! — страшный как смертный грех, клокочущий ревностью и обидой, разъярённый взгляд Мо леденил кровь хлеще того горгона, то и дело выползающего из спальни его отца. Но этот негодующий крик был лучше каторжного молчания, клеймящего укоризной, нестерпимо выкручивающего нутро наружу.

— Гуаньшань, добраться с другого конца света не так просто, но я старался как мог.

Объясняясь, полу осьминог подобрался вплотную, но Гуаньшань крутанул головой в сторону. Руки чародея легли на талию, приближая плотнее бедра русала. Кончик щупальца пощекотал Мо под подбородком, и на щеках рыжего проступил гневный, нежно-малиновый румянец.

— Я, блин, думал, что ты больше не придешь! Где, твою мать, ты был, с чего я не должен злиться, без объяснений заявляешься и ждешь, что я от радости плясать начну, по-твоему мне близкий свет тащиться на край океана?!

— Ты думаешь я могу оставить тебя так просто? Совсем недавно ты стал моим полноправным избранником, торопиться я не намерен. Хочу насладиться тем, как ты будешь соблазнять меня, чтобы добиться близости...

— Что за херню ты сейчас мелешь! — Рыжик оттолкнул полуосьминога от себя и, вцепившись ему в горло, прижал его к стене. — Я тебе сейчас переебу! Не надейся, что я стал зависимым каким-нибудь!

Внезапно что-то громыхнуло у основания стены и обе их фигуры провалились во мрак, подхваченные водоворотом течения, что вынес их в подводную, слабо подсвеченную пещеру, настолько необъятно глубокую, что невозможно было разглядеть границ, измерить глазом ее ширину. Куда ни посмотри, со дна вздымались морщинистые горбатые волны золотых монет и самоцветов, слитки, камни и украшения — сокровища покоящиеся на дне века. Мо упал на шершавые мелкие монеты, а тяжелый осьминог плюхнулся на его спину, подгребая под себя.

Сияющая зала, в которой они оказались, подсвечивалась люминесценцией с зубчатых копий сталактитов и сталагнатов, пронзающих пространство, делающих пещеру похожей на чудовищную клыкастую пасть. Впервые в жизни воочию созерцая богатства, Гуаньшань знал, что огромнее сокровищницы ему лицезреть не удастся. Пальцы сгребали шершавые холодные монеты, поразительный масштаб так взволновал, что к горлу поступила тошнота.

— Как же я соскучился, малыш Ша-ань... — Тянь стиснул сзади в объятиях. — Здесь можешь орать на меня сколько угодно.

Гуаньшань словил поцелуй в шею, но тут же оттолкнул и с раздраженным рычанием вырвался из цепких рук. Хэрсул отпустил его, получив явный сигнал. Мо знатно испугался во время падения, да и Хэ бесил, бесцеремонно рассевшись поверх него.

Гуаньшань отплыл вверх на несколько метров, обернулся назад на ледяные мертвые горы сокровищ, от этого не менее сияющие, впереди так же простирался несказанный простор возможностей и власти, сколько всего дарующего в обмен.

— Это. Все. Твое?

Удар по гордости был слишком сильным, его размазало. Вновь душу объяло ощущение собственной никчемности, незначительности. Тьма изнутри сознания выбралась и овладела, он был слаб противостоять унынию. Кто он? Мо стал хмурым и печальным.

Было слишком поздно делать выводы, когда он больше не мог отказаться от Хэ. Холод сковал тело и словно змеи ползли к сердцу сокрытые в глубине темные думы.

— Зачем ты все это показал мне? — его голос был еле слышен, но Тянь уже осознал масштаб своего фиаско.

— Хотел отвлечь, чтобы ты сменил гнев на милость... Возможно, пробудить твою алчность...

— Кому нужны твои подачки?! — фыркнул Мо, не поворачиваясь. — Ты из берегов не выходи. Прекращай. Мне пора домой.

— Черт, не говори мне, что ты расстроился из-за этого.

— Расстроился?! — Мо обернулся пронзая взглядом, будто копьем грудь адресата. — Рассчитывал, что я захочу променять бесконечные несравненные глубины на грязный воздух, воду, на жалкие клочки суши, или на это — он развел руками в стороны. — Тут мы отталкиваемся от поверхности и парим. А там ты оттолкнешься от скалы и непременно наебнешься. Да любой заброшенный город, поросший водорослями интереснее, чем земля. Там я буду никем, как и здесь...

Хэрсул оставался на месте, приближаясь неуловимо медленно, постепенно.

— Я сейчас накажу твой ротик за глупости, которые он произносит о себе. Ничто так не сияет для меня, как твой взгляд, когда ты смотришь, даже в лютой злобе или раздраженный, но особенно, когда ты улыбаешься... Добиться твоего внимания достаточно трудно, знаешь ли, не говоря уже о твоей улыбке. Насколько мало мне стало достаточным...

Все это лежало здесь до меня, как лежит сейчас, я могу взять в любой момент столько, сколько понадобится. Это ни на миг не делало меня счастливым. Я могу получить практически все, что пожелаю, но ничто не приносило радости больше, чем твое общество. Все начало становиться на свои места, когда я встретил тебя.

Там, в ином мире, я все равно стараюсь, ищу возможности стать сильнее, чтобы никто не мог посягнуть на то, что я сделаю своим, что-то создать для нас двоих, быть способным уберечь это.

— Меня не нужно...

— Когда я думаю о том, что могло бы быть, если бы члены моей семьи не были так лояльны, что бы я тогда сделал. Вероятно, я все равно был бы достаточно близко, потому что подобных врагов стоит держать ближе всех... Я хочу, чтобы в один прекрасный день мы были вместе, и я был в силах предложить что-то кроме слов, которым ты не веришь, мог создать что-то для нас в обоих мирах, что было бы только нашим. Чем мы уже могли бы заниматься вместе. Порой я доходил до отчаяния, я не знаю, что ты ответишь сейчас или в будущем, но даже маленький свет надежды делает меня невероятно счастливее, чем тысячи дней до тебя. Если роком тебе суждено быть моей расплатой за грехи рода, я приму ее с благодарностью.

— Сколько раз тебя послать, чтобы ты отвалил?! — Гуаньшань рычал уже сквозь яростные слезы, подплыв ближе и ударив Хэрсула в грудь, но слабо, неуверенно, отчаянно.

— Сколько угодно, не с тем связался, — он коснулся щеки и погладил плечи Мо. — Я не собираюсь сдаваться.

— Ты сказочный долбаеб... И пафосный идиот! — склонив голову произнес Мо, расстроенные чувства потихоньку отлегли, сменившись теплом искренности, от осознания, что он все еще дорог, облегчившего груз мрачных дум и страхов. — Что же будет после того, как ты достигнешь цели, и она будет у тебя в руках? Что если появится кто-то другой, кого тебе взбредет в голову добиваться?

— Серьезно? Варианта всего два: любить друг друга вечно или нет. За какой ты готов бороться? — пожал плечами Хэрсул. — Я не провидец, даже если бы я предоставил семейное древо Хэ, доказывающее, что в моем роду сплошь упертые моногамные однолюбы, ответь лучше мне сам: в том случае, если что-то подобное произойдет, ты бы стал бороться за меня?

— Ты знаешь.

— Увы, нет.

— Не смей сваливать, иначе, тебе покоя не видать, я вырву тебе сердце и заставлю сожрать его, без приправ, чтобы ты прочувствовал вкус гнилого лжеца! Я ведь не могу выскочить из воды нагишом с пустыми руками, я тоже, чего-то да стою! Да, бля! Меня беспокоит, черт возьми, оказаться беспомощным, оказаться никем в новом мире. Мне было и здесь трудно достичь чего-либо. Если я выйду на поверхность, то не собираюсь жить с твоей семейкой! И кем я вообще могу стать после, как выживу среди людей! Они сразу заметят, что я другой!

— Ха-ха-ха, — оскалился Хэрсул, — я зол, пока ты ждешь свою зарплату, я прозябаю без внимания и общения... Мы за это время ближе не становимся! Для начала, предлагаю тебе хотя бы показаться на свет, а потом, как и я, можешь отправиться учиться в школу, колледж или университет, среди людей — самое лучшее занятие для адаптации. Ты такой усердный, такой умница, когда стараешься, у тебя все получается, не сразу, спустя время. Если поленишься, можешь загадать желание, и ох, мне даже думать опасно о таком, душой ты теперь точно не отделаешься. Поверь, никто внимания не обратит какой ты. Такая чушь даже в голову не придет, люди с трудом верят необычному. И если тебя что-либо будет беспокоить, мы могли бы вместе найти решение. Так что теперь поцелуй меня наконец...

Тянь взял его за руку, провел ладонью по затылку Мо, прижимаясь лбом к его лбу. Приподнял большим пальцем его подбородок, чтобы видеть глаза. Хвост опутался парой передних осьминожьих конечностей, и оба обездвиженным стали опускаться на мягкое, укрытое илом дно.

Поцелуй в плечо. По коже русала пронесся легкий озноб. У Гуаньшаня нервно дрогнула бровь.

— От-ва-ли... — кряхтел он через секунды, трясясь и отталкивая ладонью настырную рожу.

...Мо красный, горячий, сияющий чешуей, был стервозно и пагубно красив в отражениях золота, с коралловым ликом, подчеркивающим переливы плавников, пристыженный, на самом деле он был в ярости, и в тоже время головокружительно развратен. Блестящими глазами, подрагивающими губами, играющими жилами на изящных изгибах его торса. Смотрел в ответ укоризненно и двусмысленно.

— Блять, — промычал он. — Давай-ка, становись снова рыбиной, не испытывай удачу, полезай ко мне в сумку, я донесу тебя половину пути. А потом мне надо возвращаться работать, чтобы никто ничего не заподозрил. Больше не приводи меня сюда и не показывай это место.

— Поехали! — Тянь хлопнул в ладоши, обернулся маленькой рыбкой и шмыгнул в обветшавшую сумку.

✧

Некоторое время спустя.

Прыжок. Планирующая подача. Резкий рывок подвижного защитника. Отбил. Развернувшийся на пляже батл по волейболу разгорелся жарче экваториального полудня.

Аут!

Темноволосый юноша в солнечных очках ловко блокировал нападение, находясь позади загорелого Гуаньшаня, резво прыгающего в рыхлом песке. По всей видимости тот бывал слишком часто на солнце, проявляя чудеса человеческого проворства, по большому счету не умея играть.

Хэ Тянь едва поймал мяч, сделал шаг к Мо и подтянул ему сзади шорты, из-под которых флиртовала вспотевшая впадинка между ягодиц. Спонтанный матч завершился победой, и Гуаньшань почувствовал как изнурен засухой, пока Хэ оценивал собравшихся кругом зевак, в этот раз интересующихся не только им.

Ослепительно малиновое солнце тлело за смолящим маревым горизонтом, приглашая подступающую следом мглу. Сизо-алые лучи напоследок поиграли в колдовских волосах Мо, и огнедышащий шар величественно погас, вверяя права сумеркам. Гуаньшань смотрел в сторону моря, переводя дыхание, а после обернулся к возвышающимся за деревьями крышам зданий. Хэ Тянь, поставил ногу на волейбольный мяч, вытряс песок из волос, красноречиво поглядывая из-под очков.

— Купаться... или в душ?

Их тела за целый день покрылись солью от купания и пляжным песком. Изнурительный день был где-то косным, после длительного пребывания в глубинах Мо не мог моментально, по воле того же волшебства, привыкнуть к обитанию на суше.

Растения кругом пестрили формами и окрасом, распахивая листья, подобно гигантским бабочкам, приглашающим в свой тайный мир, укрывая от глаз нечто сокровенное. Шань скользнул за декоративные заросли кустов и пальм, под хлесткие струи душа, устроенного в отделанной грубым диким камнем стене. Он оперся ладонями о булыжники и включил пресную леденящую воду.

Тянь ловко перепрыгнул клумбу, наблюдая за Мо издалека. Он уже не отирался тесно жопа к жопе как приклеенный, а наслаждался видом со стороны. Может оттого, что первый секс у них уже был, а может оттого, что Шань никуда не собирался удирать. Они стали парой. И сегодня пришло время провести первую совместную ночь «по-человечески».

Фразу хотелось повторить для убедительности вслух.

Мо, тем временем, нагнулся, скинул плавки и оставил их лежать под ногами. Хэ опустил очки, наблюдая как Рыжик разоблачается, поддел пальцем резинку своих шорт и стянул с бедер, переступая ногами, чтобы высвободиться из них. Затем плутовато подкрался и мягко прильнул к Гуаньшаню всем телом сзади, целуя в шею. На что тот, дернув плечом, зашипел:

— Увидят же, что ты средь бела дня!

— Интуиция мне подсказывает, что это место, в густом кустарнике резко перестало быть всем интересным. Такой горячий, тц... — нахмурился Тянь, прикладывая ладонь ко лбу Шаня, — ...не перегрелся сегодня?

— Я в порядке, — отозвался он. — Подсказывает ему... Что там тебе подсказывает?.. — Мо толкнулся бедрами, раскачивая твердое причинное место, заявляющее о развитии предстоящих событий на вечер.

Хэ Тянь ущипнул его, предваряя попытки развязать в отместку игривую потасовку, прижал к себе, обняв за талию, и скользнул рукой к набухающему члену парня, в следующую секунду затягивая в упоительный поцелуй.

«Я остаюсь» — пару дней назад сказал Мо, выходя на берег из моря, после того как присосавшийся Хэ Тянь дал волю его губам... Сказал ровно и буднично, не задавая вопроса. Тянь накинул на него махровый халат, грациозно кивнул и заключил в приветственные объятия. Вероятно Хэ не уловил полный смысл или ждал достаточно долго, чтобы принять решение как сам собою разумеющийся факт.

Мо пришлось повторить сказанное следующим вечером в ванной, перед мешковато отмокающим в воде Хэ, который отреагировал со сложным видом, словно перед ним замкнуло на повторе дежавю, а потом уставился на Мо, пока тот его не поцеловал, как спящую, блядь, красавицу, чтобы тот отмер наконец...

— Я хочу, чтобы ты озвучил причину, которая заставила тебя сделать выбор...

Он запомнит прозвучавшие слова, оседающими едва уловимым веянием дыхания на коже своих губ. Он запомнит озвученную причину, под мерный плеск воды в ванне и стрекот цикад за распахнутым окном. Расфокусированный блеск карминно-золотого сияния глаз напротив, пульсация в глубоких воронках зрачков, отсчитывающая удары сердца до того, как произойдет нечто спонтанное. Он наконец заметит, насколько его взор может быть затягивающим и темным по вечерам.

Неохотно отстранившись от губ, Тянь продолжил след из поцелуев по щеке вдоль скулы — к мягкому шепоту в горячее ухо, не прекращая поглаживать грудь и живот своего Мо, бессовестно притираясь к столь желанной попе.

— Не расслабляйся, облокотись о стену и прогнись, вымою тебя, — произнес он, поглаживая то самое место, которое собрался мыть. — Я собираюсь подготовить тебя, позволишь?

Мо шокированно замер в противоречивом оцепенении, выпрямив руки по швам. Удивлен он не был, нет...

— Ты совсем уже крышей поехал? Рехнувшийся извращенец! — произнес он куда-то перед собой.

— Просто хочу избавить нас от возни в спальне. — промурлыкал Хэ Тянь с напускной коварной беспечностью. — Или, думаешь, обойдемся? Хочу сделать для тебя все сам, чтобы мы занимались этим долго, хочу чтобы тебе было комфортно.

Весьма великодушно с его стороны, настолько же эгоистично заведомо расставить их роли. Если Тяня волновало, что Шань станет бодаться за первенство, то мимо, в нем созрела готовность отдать ему всего себя.

Мо нужно было пару минут времени, опомниться, образумиться под беспрерывно скользящим по коже, потоком воды вместе с поцелуями обхватившего сзади Хэ. Собственные соски затвердели, так незадачливо подставленные под щекочущие косые струи. Сама вода дарила слишком сильное наслаждение. Вероломное тело успело усвоить, что обещанное этими губами сулит безмерный затяжной экстаз. Стоило меньше предаваться грязным фантазиям во время рукоблудия, чтобы шепчущий нечистыми желаниями рот откровенно не подстегивал сексуальное напряжение, даже в ситуациях, где ему не было дозволено места.

Дело было не в том, что Тянь обозначил их позиции таким образом, а что они, черт возьми, были на виду. Пляж переполнялся народом. Он нарочно спрашивал об этом, когда Мо расслабился и достаточно возбудился; предлагал ему очередной эксперимент, или проверял насколько расширились рамки порочности Мо? Этот хренов маг был не настолько хорош, чтобы они в любой момент не обернулись двумя чудовищами.

Пользуясь ступором Мо, Тянь начал прилежно намыливать ему голову, растирая шампунь в волосах, массируя виски подушечками пальцев, переходя от шеи к плечам. Потянулся за ручным душем и бережно смыл пену с головы, приближаясь к талии. Он методично вымыл все его тело до пояса и только спустившись к ягодицам уточнил:

— Если ты против, одно твое слово...

Гуаньшань уже принял решение, Тяню было видней, как обходиться с человеческим телом, если он собрался его вымыть, то пусть. Он не собирался его стесняться и теперь отступать был не намерен. Это требовало невероятного мужества, которое Хэ Тянь проявил в свое время не колеблясь, сокрушительно обскакав Мо. Лучше бы обойти вниманием это «обскакав''. Не обронив ни звука, Рыжик медленно подался вперед и расставил руки на мокром камне стены. Если б он мог ответить себе на вопрос «зачем?», то стоило об этом спрашивать, когда он проносился и мимо чародея кувырком вместе с повозкой.

Мо уже успел насмотреться на такой биологический срам, главным активным участником и виновником которого сам являлся, что все предыдущие грешки его жизни блекли. Теперь его нисколько не удивили ни провокации Хэ, ни аномальное бесстыдство. После их связи, прежний анемон-недотыка славно вымер, а бесы внутри Мо сидели уже не мальчиками.

Под этим нежным взглядом, откровенно говоря, Мо таял, потакая причудам Хэ, почти без возражений и сопротивления. Он мог, как ему казалось, позволить делать с собой, что тот пожелает.

Явно страдающий от перевозбуждения и собственной озабоченности Хэрсул, вынашивающий темные планы на протяжении последнего времени, терпеливо ждал с момента обращения, дав телу Мо освоиться. Однако, просто спать друг с другом в одной постели оказалось невероятно противоречивой задачей — всю прошлую ночь они проелозили едва сомкнув глаза, прежде чем вымотались окончательно. Из чего Мо вынес опыт ощущения двух пальцев у себя в заднице.

— Тебе не о чем беспокоиться, но если ты намеренно привлечешь зрителей своим шумом, тут уж ничего не поделаешь... — предостерег Хэ Тянь почти глумливо, тугим голосом, не скрывающим его нетерпения.

Вся верхняя половина Мо разгоралась от стыда, он влип и погряз в нем. Возбужденный член сконфуженно опал. Каждый новый приступ алого румянца, от проходящих мимо изгороди людей, давал секунды передышки, сбрасывая сексуальное напряжение, которое через несколько мгновений нарастало с обострением, пока его тело не превратилось в один оголенный, этим же пристыженный, нерв, закованный рамками воображаемой опасности.

— Хватит! Дальше я сам.

От интригующей романтики не осталось и следа. Но вставленные внутрь пальцы Тяня держали бескомпромиссно, жестко натягивали, не давая дернуться.

Шань изводился между желанием с разворота врезать любовнику по черепу и подчинением. Единственное «нет», чтобы сразу все прекратилось, но, искусав губы, он позволял воде насыщать себя изнутри, пока давление не переполнило его.

Тянь аккуратно извлек пальцы, и поднырнул между напряженно расставленных рук Мо, вставая лицом к лицу. Перед Хэ было просто невероятно стыдно, а быть увиденным кем-либо уже просто страшно. Даже сквозь зажмуренные глаза Мо ощущал, как тот вызывающе пялится, продолжая поливать свободной рукой из душа его ягодицы. Вода стекала вниз широким каскадом по спине, вместе с мыльной пеной ползла по яйцам, между ног, вдоль икр, исчезая в сливе.

—...Тебе незачем держать все в себе, — произносит он, потирая подушечками пальцев зажатые складки мышц, почти флиртуя, не имея в виду ничего риторического и велит: — Выпусти. Командует, оглаживая кольцом пальцев член у основания, затем хлестко шлепает по ягодице за замешательство.

Шань вздрагивает от шлепка всем телом. Наклоняет голову, выдыхая в ключицу Хэ, слушается, сквозь проклятье, обещая надрать тому зад.

— Пасть ниже просто некуда, ты — конченый извращенец! — Мо мысленно готов был разрыдаться. Но нет, не готов.

— Умница, — напевает тот в оглохшие от жара уши, поцеловав висок, смывая с тела остатки мыла.

Тянь бережно обернул бедра Мо полотенцем, тихо подтолкнул его, приглашая:

— Пойдем.

✧

Если добираться босиком по дороге, при этом в паре испытывать различными маневрами равновесие, можно запутаться даже в двух ногах, помноженных на две.

Они ввалились в домик, затерявшийся в глубине территории комплекса. Напряжение и желание скорее перейти к делу не позволило ступить дальше порога спальни, начав разворачиваться прямо в дверях. Казалось, до кровати им необходимо преодолеть бесконечную торжественную ковровую дорожку.

Для владельца «небольшого» ресорта на острове дом Хэ выбрал безо всяких излишеств: одноэтажный аутентичный, со светлой мебелью, орнаментами на дереве и тканях, белоснежными простынями на постели и ниспадающим с подвешенных под потолком ветвей акации полупрозрачным балдахином, укрывающим от беспардонных насекомых. Что, безусловно, не выражало и сотой доли помпезности Хэрсулового поместья.

Они застряли, целуясь в дверном проеме комнаты, не решившись финишировать на кровати. Тянь сдернул полотенце с Мо, прижав его разгоряченным телом к шершавой стене, наслаждаясь обостренной чувствительностью его кожи и колотящимся сердцебиением. Худые и ловкие пальцы, усыпанные веснушками поверх загара, прошлись по отвердевшей части под полотенцем Хэ, медленно выпутывая его бедра из махровой ткани и расцарапывая ногтями бледные прохладные ягодицы. А встреча с раскаленным пахом Мо, плоть к плоти, будучи полностью голыми, вынудила Тяня простонав отдышаться, оторвавшись от его губ.

Внимание к друг другу было приковано словно к надвигающейся стихии. Жар между ними нарастал и разгорался, как если бы комнату, охваченную огнем закрыли дверью, сделав вид, что ничего не происходит, а копоть и клубы дыма, вырывающиеся из щелей — были лишь напоминанием о том, что дозволялось друг другу ранее.

Хэ заставил Гуаньшаня ойкнуть, впившись в шею губами, затем зубами, кусая осторожно, но до трезвящей боли, сползая вдоль ключиц — ниже по груди, влажными следами из поцелуев по животу, пока не сел на колени. Губы Тяня сомкнулись на головке, осторожно погрузив ее в рот, и заскользили вдоль члена, заставляя Мо забыть даже собственное имя. Гуаньшань запустил пальцы в волосы Тяня, готовый рухнуть на пол, настолько ощущения от языка рвали крышу.

На суше... основное отличие — вокруг очень сухо, комфортно, но сухо, еще немного качает в стороны из-за привычки находиться в непрерывной динамике. Зато язык стал неким райским инструментом, дарящим нервным окончаниям невероятное блаженство, каждое движение которого отзывалось во всем теле. Кожа казалась постоянно обезвоженной, а божественная влажность мягкого языка благодатной и чувственной, совсем иной, чем использование его же под водой, где предпочитались легкие укусы. Необходимый контраст был достигнут, сделав кожу невероятно отзывчивой.

Хэ Тянь сладко замычал, позволяя Мо невольные толчки навстречу, вибрируя голосом и вбирая глубже. А по спине пробегала дрожь от его взволнованных стонов. Было невероятно приятно чувствовать, как Мо становился податливым и открытым.

На секунду закрыв глаза, эта окутывающая влажность воссоздала острые яркие воспоминания, возвращая в тот неловкий первый раз. С порнографическим куполом неимоверно бесящих щупалец, не дававшим нормально потрахаться, чтоб не запутаться, или не выглядеть полусожранным Хэрсулом. Ни обнять его нормально, только царапать толстую шкуру, под мощными кольцами, неразрывно сплетающими их воедино.

Тем днем Гуаньшань показался из воды в лазурной гавани ранним утром, солнечный свет едва согрел воздух, но проникал в водную толщу до самого дна. Хэ Тянь ждал на берегу и завидев из миллиона узнаваемый силуэт, не колеблясь нырнул в море. Мо и забыл насколько Хэрсул стремительный под водой, когда тот возник перед ним в своем естественном облике.

Бархатный «привет» прозвучал с усмешкой, и глядя на эту улыбку хотелось собрать капли влаги с его губ. Медленные волнообразные движения хвоста поддерживали Гуаньшаня на поверхности, аккурат меж свободно парящих щупалец, шкура которых, скользящая в едином ритме, касалась искрящейся золотистой чешуи — так близко они были. Мо и не заметил, как стал желать этой близости. Он схватил Хэ за загривок и прильнул к мокрым губам.

Какое-то время они забылись в страстном поцелуе в уютной прибрежной заводи: сначала вертелись над водой, голодно вылизывая рты друг друга, затем вместо того, чтобы выйти на берег, ушли на дно.

У Мо стоял на одно присутствие Хэрсула, поэтому член русала, как ни дави, оказался снаружи плотно прижатый между телами. Достаточно было потереться о скользкую темную шкуру ниже бедер, как совершенно опьяненный Мо был на пике. А что творилось под осьминожьей «юбкой» ему было невдомек. Дрочка умелых рук ловко сменялась перебирающими дразнящими витками щупалец. Весь хвост был опутан, обласкан присосавшимися, перекатывающиеся волнами мышц, скользящими по нему многогранными объятиями.

Целомудренный Мо скорее язык себе откусил бы, чем предложил зайти дальше обоюдных ласк. Проще было доводить не менее целомудренного Хэрсула до состояния возбужденного плотоядного катарсиса, пока тот совсем рассудок не терял от желания.

— Тянь... — все, что он смог вымолвить в губы напротив. — Я хочу, чтобы тебе было очень хорошо... — означало ли это предложение себя?

В ответ Хэ внезапно исчез, губы, прикосновения отстранились, словно маг целиком растворился, овевая лицо и тело русала потоками водоворотов, заставив Мо открыть глаза и испытать шок, электрическим разрядом пробежавший по нутру. Хэрсул прислонился спиной к стене подводной пещеры, жгуче-черные щупальца распахнулись, тугими спиралями выворачиваясь в обратную сторону, обнажая интимную бледность, контрастно нежные оттенки, полупрозрачной ферраллитной «изнанки». Безмолвное приглашение, не озвученное ни единым звуком, лишь вопиющими образами и волнующим взглядом, красноречивым экстравагантным движением. Неотразимый завораживающий вид, был настолько аппетитным, что делалось дурно, черт его дери: возмутительно открытый, заставляющий любоваться собой, какой он скользкий, пропащий, гладкий...

Гуаньшань застыл в изумлении и перестал дышать. Он смотрел и смотрел в центр этой распахнутой гипнотизирующей розы, венчал которую завораживающий, тяжело налитый, вывернувшийся из мышечного кольца, темно-лиловый, плавно переходящий в розовую головку, пенис. Внутрянка Мо предостерегающе похолодела, и он впечатленно опасливо сглотнул. Однако русала ожидаемо влекло... зияющее пространство меж складок, опоясывающих ужористый орган. Гуаньшань едва уловимо начал приближаться, а когда между ними исчезла дистанция, осторожно дотронулся кончиками пальцев, исследуя грани, но не обхватывая с трудом помещающийся член в кулак, огладил ладонями развернутый ореол щупалец. Он оставлял лишь призрачные ощущения своих касаний, вызывая измученные возгласы из горла Хэрсула, заставляя его подрагивать, спускаясь к гладкой от слизи впадине. Острые грани каких-либо выступающих наростов скрылись под набухшими от возбуждения стенками входа в тело. Но этого было мало... Пока Мо дотрагивался до него, Тянь смотрел так, будто к нему не прикасался никто до этого, и уже никому не будет дозволено коснуться после.

— Ты издеваешься?.. — вымолвил Хэрсул, скованный позой, будучи на грани волевых усилий.

Гуаньшань вскинул на Хэ резкий пламенный взгляд: «Издеваюсь, блядь, я?»

Это было больше того, на что он осмелился претендовать. Его пугала вседозволенность и возможность получить от Хэрсула столь многое, когда сам не телился столько времени.

С трудом разлепив губы, он завороженно подал голос: — Я могу?

— Давай... — поразительное отсутствие сомнений в голосе Тяня.

Шань подумывал, что лишится сознания от волнения, настолько эмоции внутри разбушевались, фейерверки гормонов метались по кровяным руслам, но до болезненности напрягшийся член не оставлял путей к отступам, делал «яйца» тугими, а решимость неумолимой. Он осторожно проник пальцами внутрь... Несмотря на водное окружение, какой же Тянь внутри великолепный.... сочный... обалденный, непохожий ни на что возможное. Пальцы вязли в безумно желанной засасывающей глубине. Мо чувствовал, что полость внутри способна принять его полностью. Хэрсул в предвкушении прикрыл веки и стукнулся затылком о поверхность позади.

Своим животом Мо поджимал толстый изогнутый длинный член, он взялся за ствол, кружа пальцем по яркой головке, прижался теснее, двигая бедрами, чуть отвел эпатажный член в сторону, поглаживая, давая простор для доступа своей руке, чтобы приблуда не упиралась ему в грудь. А сам неторопливо исследующе заронил собственный член внутрь, вторгаясь на всю длину в нечто неизведанное, медлительно издеваясь над нетерпением обоих, расталкивая собой препятствия давящих стенок... таких гладких и глубоко затягивающих.

С оттягом войдя до упора, Мо ощутил, как под веками вспыхнули фееричные акварельные медузы. Под переполненным членом простата Хэ была уязвимой трепетной добычей для распаляющихся упорных толчков, пока Тянь совершенно не потерялся в стихии впечатлений.

Вдобавок Мо, неспешно просунул палец внутрь уретры, у Хэрсула вырвался рваный возглас, удивленный и спонтанный, распугав ни о чем не подозревающих морских обитателей. Он дернулся, гармония скрученных щупалец распалась, а пальцы Тяня впились в скалистые выступы. Но голодная жажда в Мо не утихала, он хотел больше власти и освобождения, жаждал видеть больше исступленной страсти на изнуренном прекрасном лице, Шань из паскудства свой палец еще и провернул, отчего Тянь и без того вибрирующий дрожью внутри, сжался сдавливая тугим скользким жаром, чем провоцировал Мо толкаться с усилием, шальными рывками.

Хэ мычал, обнажая стиснутые клыки от наслаждения, яростно вцепился в выступы скал, чтобы не нарушить момент несдержанным жестом, сорвавшись с места... черные змеистые конечности подрагивали в позывах развернуться, сдавить и притянуть к себе. Что непроизвольно свершилось, после несдержанного рывка внутрь, вдоль хвоста Мо поползли заскользили извивающиеся присоски, потому что хрен совладаешь с собой, когда накатывает такое долгожданное безудержное удовольствие. Шань ухватился за дуги скрученных щупальцев. Нижние оплели его хвост, не выпуская.

— Мешают? — донеслось от Хэ.

Мо повел носом, отрицая. При всем желании, хэрсулова чертовщина мешалась страшно, не позволяя дотянуться, обнять, прижаться плотнее. Шань зубами готов был в нее вцепиться. Но даже мысли не возникало менять его. В одно мгновение Хэрсул мог обратится в человека, или иного рода русала, не порождая страсти от созерцания гениталий кракена в окружении аналогично расцвеченных приблуд... Он желал Хэ со всеми его частями тела, достоинствами и тем, что Гуаньшаню казалось, он ни минуты терпеть не сможет.

Приходилось ежесекундно сражаться с ними, чтобы владеть... им. И он того стоил, прижатый к скале, мечущийся, неуверенный и неведающий, что с ним происходит, царапающий свою спину о поверхность скалы, царапающий спину Мо пальцами, свое горло вибрацией гортанных стонов. Невероятно сильный и тяжелый, но полностью плененный.

Могло показаться, что эта борьба подобна финальному апофеозу охоты в плотном клубке свившихся существ. Агонию от того, как он наполняет собой всю существующую тесноту внутри, сильно сжимая в путах существо, кажущееся бессильным, и дарит потрясающее сказочное блаженство.

— Тянь... я дольше... не выдержу.

Тот с трудом навел совершенно мутный взгляд и, сделав над собой усилие, дотянулся до губ Мо. Короткие черные волосы приятно щекотали нос и веки, укусы были нежными и скользкими от горячего рта и слюны...

Внезапно полурык-полустон распугал все живое кругом, Хэ содрогнулся, низвергая в пространство между ними облако густой спермы, что Мо казалось его раздавит в кольцах или засосет метафорически «вместе с яйцами».

✧

Гуаньшань вынырнул из ярких воспоминаний в происходящее, кусая собственные губы... Сравнение воспоминаний было неизбежным и прекрасным, пока в звенящей тишине комнаты рот Тяня жаловал своей глубиной, гладко насаживался... скользил языком по проступающему венами бугру на стволе, красовался с головкой на языке, слизывая обильно истекающее предсемя и вновь надеваясь на полностью влажный член. Гуаньшань схватился за его волосы, задрав с лица непослушную черную челку.

Одна блудная мысль и его горячий рот довели до края.

— Все, Тянь, стой! Я больше... остановись!..

Видеть безупречное, подернутое порочным удовольствием лицо, с растрепавшимися тёмными прядями скрывавшими половину глаз Тяня, кайфующего от члена Шаня, готового в любую секунду наполнить его рот. Мо в очередной раз пошатнулся, и вновь уверенные ладони удержали его на дрогнувших ногах. Гуаньшань хотел сам... дрочить ему, наслаждаясь заглушенными занятым ртом стонами, завидовал той руке, оглаживающей воспаленно-розовый член... И хотел кончить под этим единственным ирреальным взглядом, чтобы его по частицам снесло невероятным оргазмом к хуям на края вселенной. Но, похоже Хэ Тянь с усмешкой на потемневших гранатовых губах, позволять ему кончать не собирался, безжалостно оставляя член за секунды до момента невозврата. Поворачивая Шаня спиной, на ослабших ногах заставляя выставиться к нему задом.

Мо был готов к тому, что вот-вот произойдет яркое и незабываемое проникновение. В ту же секунду явно ощутив, как Тянь его лизнул. Язык выразительно блуждал между ягодиц, Шань даже простонать не успел, захлебнувшись глубоким вдохом, со смачным эффектным стоном на выдохе. Он прикусил кожу своей руки, сосредоточенной на хватке за дверь, а второй нашел гладкую гриву затылка Хэ. Тот лизал его от промежности по краям, делая его мокрым, просовывал язык сквозь чувствительные стенки. Предоставив Мо возможность... стоять, пока с нетронутого члена тянулась вниз капля семени.

— Тя-янь... — взмолился Мо.

Комната вдруг взметнулась, он оказался подхвачен на руки и вскоре простыни объяли тело свежестью с ненавязчивым хлопковым запахом, приятным сатиновым шелестом, впитавшим с кожи испарину.

Частота пульса вернула его к моменту в море, когда Хэрсул обмяк после оргазма, оседая в объятиях, едва подрагивая от распространяющейся в теле неги, а Мо затопил хмельной адреналиновый кураж, он едва с ним справился, до надрыва приложив все силы. Собственное извержение было бурным, опустошающим, но мимолетным. Расслабляться ему возможности не представлялось, иначе дьявольски тяжелая туша Хэрсула погребла бы его. Потому как раскисал Хэрсул недолго: понежился, встряхнулся и поникшие щупальца завалили Мо на дно, вспылив песком. Вцепился словно прилипала, сначала ручищами полез «под хвост»... Шань в первый раз ощущал, как Тянь его трогал, уже скользкий и запятнанный обоюдным семенем, вход в его тело, беззащитно расслабленный, потому что эрекция спала и член полностью скрылся, теперь русал стал мягким и податливым внутри, чем Хэрсул похоже планировал воспользоваться. Но его взгляд был открытый и пьяный, неспособный отвлекаться подобными глупостями. Он изучал его, отдавшись любопытству, вначале проверил чувствительность коротких плавников над половой складкой. Внутрь пробрались пальцы, что было полнейшей беспощадной сверхстимуляцией, и Мо нервно схватил одной рукой запястье Хэ. Не останавливая, предохраняясь. Однако, его проникновение было медленным и осторожным, взгляд сосредоточенно хватающим каждую эмоцию Шаня. Укусы и поцелуи в шею и губы отвлекали и бодрили истомленное негой тело. Мягко подавив возмущение, Хэрсул раздраконил Мо и засадил «наполовиночку», пока опавший русалочий член был скрыт внутри, а затем когда расчехлился и вновь высвободился. Тогда Шань узрел, раскрытый собой ящик Пандоры. Хэ отделал его так, что русал едва ли мог плавать после, и на берег Тянь выносил его уже на своих руках.

Гуаньшань прогнулся, лежа на белых простынях, чувствуя здесь на постели: те же медлительные проникновения, по фалангу, поступательно, расслабляя, бархатно кружа подушечками вокруг сжимающегося отверстия, то ли алчущего полного поглощения, то ли в протесте вторжения. Потому что принять два пальца — не четыре внутри и не сам его член. Статичность суши утяжеляла их, несмотря на то, как тело Мо раскачивалось под каждым толчком, эта непривычная тяжесть подкупала, усиливая ощущения, изо рта доносилось гораздо больше разнообразных откровенных звуков.

Хэ Тянь сверху смотрелся великолепно, от него глаз отводить не хотелось, в нём не читалось стремления иметь власть, подавить, присвоить, он выглядел уверенно, даже умиротворенно, как обладатель. Ему не нужно бороться и что-то доказывать. Он получал истинное взаимное удовольствие с тем, кем любим.

— Мо такой кроткий, такой послушный сегодня, хочется тебя баловать и наградить чем-то особенным... — нежно усмехнулся Тянь в алое ушко, сгребая Мо в объятия, целуя долго и горячо, а внутри тела бьет пульсация... разливается тепло, жар, который заставляет дышать часто и глубоко и все равно задыхаться...

Мо едва выпрямил ноги, как Хэ Тянь, сладко урча над ухом, разлегся прямо на нем, укатав его в постель. Опять.

✧

Мо неожиданно открыл глаза и, перевернувшись с боку на бок, приподнялся на постели. За окнами тянулась ночь. Он провалился в беспамятство всего на 25 минут или на час двадцать пять, Гуаньшань не сильно разбирался в положениях стрелок, невольно задавшись вопросом «не следующие ли сутки», настолько бодро себя чувствовал.

Тело не явило никакого адового дискомфорта, учитывая, как интенсивно Тянь двигался, погружаясь на всю длину, Мо чувствовал себя просто растраханным.

Когда Хэрсул ему соски колол было страшно до трясучки, но совсем не больно, он не ощущал вообще ничего, кроме конечно же унижения и бессилия. Вчера страшно не было, но мучительно до одури. Они убили уйму времени на прелюдии, а Тянев мастодонт не втискивался. Мо даже начал интересоваться возможностью сделать так, чтоб полегче-то стало! Хэ провокационно изогнул бровь, интересуясь: «хочет ли Мо чувствовать происходящее наполовину». Шань в действительности не хотел. Немного обвыкся, болезненность отступила, потом вообще отвлекся всяким занятным, а следом все затопил такой шальной кайф, что Мо охреневал от блаженства...

Поэтому сейчас был более чем удовлетворен.

Гуаньшань окопался в постели, укладываясь поудобнее подобно несостоявшемуся земноводному, окуклился, завернувшись в простыни.

Закрыть глаза не удавалось, когда Хэ Тянь был так близко, что протяни руку — ощутишь: он здесь и реален. Лежа на мягких невесомых подушках темноволосый душепийца был слишком безмятежно прекрасен, чтобы дать Мо спокойно заснуть, не вызвав желания коснуться.

Хэ издавал шумные раскатистые звуки: всхрапывал, сладко хрюкал, вольно распластавшись на постели и свесив руку с края. Широкая спина и узкая талия были открыты, а голые ягодицы наполовину спрятаны тонкой простыней, которую Гуаньшань осторожно стянул полностью. Вид представился великолепный, пробуждающий первобытный голод и невероятную ласку, в которой Шань сам себе до сих пор жался признаться.

Мо тут же высвободился из шелковых оболочек и оказался поверх Тяня, сев позади него. Убедившись, что Тянь крепко спит, он осторожно, едва ощутимо, коснулся его плеч обеими ладонями, ведя подушечками пальцев по красивым изгибам где-то оцарапанных мышц, по вздымающейся дыханием спине, по склону талии — вниз, огибая округлый сильный зад, который до того кайфово умещался в ладонях, что Мо хотелось если не укусить, то шлепнуть или поцеловать. Терпеливо поскрипывая зубками, Шань сжал ягодицы чуть сильнее, легонько раздвигая большими пальцами и поглядывая на лакомый вход. Почем зря. Вид сжатого ануса в тело возлюбленного был почти гипнотическим, врезав накатившим вожделением, приковал к себе внимание так сильно, что Мо не знал: закрыв глаза отпрянуть или продолжать смотреть в гипнотизирующую сжатую впадину, которую мгновение назад хотелось сделать чуть более влажной и припухшей. Не в состоянии шелохнуться, он смотрел, борясь с желанием разбудить утомленного, обворожительно сопящего Тяня. Даже природная вредность не позволяла Мо тревожить сон своего мужика.

Тянь, тем временем, затих, приостановил дыхательные звуки, давно раскрыл глаза, потому что, если у тебя ковыряются в замочной скважине — проснуться может любой, даже если то всего лишь дверь. В данном случае, Хэ физически ощущал такой свербящий взгляд, молча застряв на дилемме: следует ли ему сказать что-либо или сохранять бездействие, интригуя своей доступностью...

Не офигеть окончательно было невозможно, особенно когда между булок легло что-то достаточно горячее и липкое, явно определяемое как член.

Хэ Тянь не оборачиваясь приподнялся на локтях.

— Ой, я... не хотел будить, — опомнился Гуаньшань, убирая руки. — Я ничего не сделал бы.

Что он «ничего не делал» было пиздежью впору его собственному самообману.

После исчезновения Мо с интимных фронтов, Хэ Тянь успел перекатиться на бок, спиной к засуетившемуся, чтобы вновь улечься, Гуаньшаню, и перехватил его руку, отпрянувшую от тела.

— Что, малыш Шань, собрался реализовать свои давние фантазии на берегу? — искоса фыркнул Хэ с улыбкой.

— Я тебе не малыш, не дразнись, мои действия далеки от желаний, где ты мог быть отделан мордой в песке! — Мо лег позади Хэ, хмурясь и нежно поглаживая линию его бедра, рисуя витиеватые узоры пальцами вверх по торсу, пока не добрался до груди.

Мо коснулся губами плеча Тяня, нежно поцеловал в висок, в скулу. Его жесты были пылкими и порывистыми, пытаясь так мило обласкать его всего и сразу, Хэ таял от этого, объемный толчок крови отозвался в паху, и легкий озноб от нежной щекотки пробудил чувственность в теле.

Свой тепленький член Шань устроил аккурат под промежностью лежащего в полразворота Хэ, аппетитно оттопырившего зад, еще сильнее дразня взбудораженного парня.

— Какой же ты у меня неукротимый... — озвучил Хэ, притягивая Мо к поцелую, и позволяя вновь себя касаться, где бы ему хотелось, но примерно направляя деятельность пониже.

Слегка всклоченная пушистая голова прижалась в изгиб шеи Хэ, руки с азартом обхватили наполовину твердый член, поглаживая и трогая у основания, но не переходя к активной дрочке. Зараза. Шань сжал внутреннюю сторону бедра Тяня, задевая аппетитно выглядывающие яйца.

— Ты против? — Мо смотрел на него так, что этим можно было наслаждаться целую вечность, продолжая с давлением наглаживать заводящими распаленными движениями промежность.

Тянь издал глубокий вздох.

— ...Нет, Шань, я вовсе не против, — после нескольких секунд послышался непринужденный голос Тяня. — Но придется тем же рутинным образом меня готовить... возьмешь на себя труд?

После поощрения, Мо стал увереннее, движения обрели ровность. Хэ ведь мог его еще дразнить... Мог сказать «нет», «не сейчас», «потом», «завтра», «не дам» — мог пользоваться его уязвимостью, держать этим, потому как Мо стал рабом своего желания. Он не находил сил противиться своим эмоциям и инстинктам.

Гуаньшань медленно склонился навстречу губам Тяня, обнимая уже крепче, притягивая к себе вплотную. Он легонько процарапал ногтями гладкую поверхность кожи с оливковым отливом, и, под короткий удивленный «ух» Тяня, задрал длинную ногу, согнув в колене, продолжая потираться членом. Хэ чувствовал выделившееся предсемя Мо и скольжение его члена внизу становилось более влажным и будоражащим.

— Начинай, Шань... — Тянь потянулся за людской атрибутикой, не глядя разыскивая бутыль смазки.

Гуаньшань проворно поднырнул под заведенную ногу и устроился возвышаясь перед ним и глядя на предоставленный вид, он широко расставил собственные колени под разведенными бедрами Хэ, покрывая поцелуями губы и всю верхнюю часть его торса, облизывая по контуру соски, отчего Тянь невольно охнул и после короткого «блять» на несколько мгновений забылся.

Наконец Мо выпрямился, подтягивая желанную задницу на себя и устраивая ступни Тяня на своих плечах, чтобы тот удобнее выставлялся. Мо коротко поцеловал одну из лодыжек и сосредоточился на предоставленном объемном члене, с пока еще расслабленными яйцами, он осторожно взял ягодицы в ладони и погладил нежный вход. Затем, глядя в лицо любовнику, засунул себе глубоко в рот сразу два пальца и начал медленно массировать начавший потрясно подрагивать сфинктер, кружа и надавливая, почти входя, но не проникая. Тянь захлебнулся вдохом, не отрываясь от взгляда Мо, одновременно откручивая бутылку и добывая смазку.

Шань наблюдал за каждым его блудливым движением, хмурился, окидывая хитрым довольным взглядом с тенью полуулыбки. Нравится, конечно ему нравилось. Его открытое лицо прекрасно читалось, он был поглощен слишком увлекательным занятием. Калейдоскоп восхищения, влюбленной нежности и желания сменялся в его выражениях. За этот бесценный свет счастья в глазах своего Шаня Тянь готов отдать все, что имел.

Мо наслаждался видом отдающего себя Хэ Тяня на белоснежной постели. И эти запечатленные памятью мгновения хотелось отсрочить и продлить. Наблюдая за полностью влажной от геля ладонью Хэ, что прошлась по члену, сделала блестящими яйца, явно доставляя себе чуть больше удовольствия, обогнула промежность скользнув вниз. Первый Хэ вставил в себя без ложных прелюдий, всего на фалангу, сосредоточенно высунув кончик языка и глядя на Мо. И тот не мог оторваться от этого блядски дурманящего взгляда, пока Тянь вводил палец до конца. После чего с дрожью выдохнул и наконец моргнул, вовлекаясь в ощущения и глотая вдох. Мо до сего момента обхватывал его ягодицы ладонями, поэтому их пальцы непрерывно соприкасались и он чувствовал как растревоженное колечко мышц сжимается, толкаясь наружу.

Второй палец, и Тянь с проклятиями собственного тела откинул голову назад, открыв горло с трепещущими артериями под кожей, отдаваясь ощущениям и форсируя процесс. Мо застыл в несвойственной себе наблюдательной позиции, продолжая обласкивать его и наслаждаясь зрелищем. Когда он почувствовал более смелый ритм маневрирующей руки партнера, густая тягучая дорожка слюны сползла с его языка прямо на зияющий анус, хотя смазка на нем не иссякла. Третий палец, который медленно вклинился в узкую щель между парой растягивающих принадлежал Мо, он осторожно втолкнул фалангу за фалангой, позволяя им стать достаточно влажными, а отчаянно сжимающему отверстию принять, отзываясь в ногах Тяня сведенными пальцами и напряженной дрожью, заставляя его жмуриться под каскадом ощущений. Хэ зашипел, собственная рука непроизвольно давила на узлы удовольствия, существование которых в данном теле он не испытывал. Он не мог пошевелиться, не вызвав очередного бесконтрольного вздоха, все больше похожего на полные удивления от собственного звучания стоны. Зато Шань увлечённо и безостановочно загонял в него свой чертов палец снова и снова, желая оказаться внутри членом, пока не почувствовал, как сильное натяжение уходит. Он медленно вытащил почти полностью, не без усилий заставив принять еще один, просовывая второй палец по соседству с первым, болезненно натянув края дырочки. Хэ дернулся, с рычанием стерпев, и откинулся назад, заставив себя двигаться навстречу, давая проникнуть. Он выглядел измаявшимся, волосы разметались по подушке, лицо приобрело гораздо более ровный розовый оттенок. Стоны рвались из горла низкими глубокими вздохами. Тянь порывисто задышал, откинув голову на подушки, находясь где-то на грани самообладания.

Шань заметил, как дрожит действующая рука Хэ, в таком положении и позе гораздо приятнее быть полностью расслабленным, когда что-то более сильное и независимое берет верх. Мо замер внутри и склонился над вспотевшим подбородком Тяня, заглядывая в полуприкрытые глаза. Уже скоро эта пульсация и этот трепет будут обхватывать его член. Он отпустил одну задранную, наверняка закоченевшую, ногу Хэ, позволив ей расслабленно упасть на сгиб своей руки, и ввел пальцы, проникая до основания — подалось туго, отстаивая характер обладателя тела в полной мере, но без надрыва и признаков резкой боли, лишь той завораживающей дразнящей грани, от которой Тянь херел.

Он распахнул глаза, вбирая жадный вдох, в тот же момент Шань впился ему в губы, терзая поцелуем, совершая короткие ритмичные фрикции, растягивая пальцами разработанный анус, что отчаянно сжимался вокруг. Хэ Тянь сам развел ноги шире, в немом призыве, предлагая полную доступность. Затем убрал свои пальцы, оставляя все для Мо. Тянь отвернулся и выглядел запыхавшимся, явно побывав на грани, но не кончив, изводя себя отсрочкой. Его лоснящиеся смоляные пряди липли ко лбу, дыхание прерывалось дрожью. Хэ чувствовал то же самое, что и Мо под ним, будто они поменялись оболочками, проникли в кожу друг друга, став зрителями.

— Уже совсем скоро... — прошептал Гуаньшань, наслаждаясь очень чуткой для обоих близостью, что можно словно срастись с ним воедино, разделяя поровну эмоции и ощущения.

Мо замер над ним, целуя подбородок и шею, продолжая тянуть его собственными пальцами, пока не убедился, что он может без риска принять четыре хотя бы наполовину. Хэ рычал на ухо и царапал ногтями все еще нежную кожу на его бедрах.

Головка уперлась в анус почти с благоговением. Тянь, совершенно опьянев, призывно толкался навстречу, с упоением желая поглотить внутрь себя. Что ждать не заставило, Хэ замычал, прогнулся, вжимая затылок в кровать, в немом вскрике выхватывая воздух глубоко и часто.

— Не больно? — проникнув, Шань прильнул так близко, что было слышно его бешеное сердцебиение, как он жаждет Тяня, который с внезапной осознанностью нашелся только, чтобы отрицательно замотать головой.

— Не останавливайся! — выпалил он поспешно.

Мо увереннее надавил весом, подаваясь внутрь, в то мгновение Хэ перестал стонать, сжимая зубы, как-то по звериному прорычав сквозь возглас то ли облегчения, то ли кайфа.

— Какой же ты охренительный, Тянь, невозможный! — шептал Шань куда-то ему в подбородок. Тянь вначале скользил руками по его спине, затем обхватил ягодицы, чувствуя медленный мерный ритм, с которым Мо плавно погружался в него. Он отзывался сигналам Хэ, побуждающего ускорить темп. Они крепко обнялись и Шань задвигался жестче.

Мо не верил, что видел того же Тяня, что имел полную власть над ним. Глаз лелеял румянец, расползшийся по бледным скулам сытого и удовлетворённого любовника.

Это было заблуждение. Они не смогли бы разделить друг с другом всего. Но происходящее между ними с каждым днем становилось настоящей благодатью. Многогранные и незрелые, каждый раз благодарящие Судьбу, с ее завуалированными хитросплетениями, укрывающую явные знаки и наставления, за то, что самым большим чудом было повстречать друг друга.

— Это из-за тебя электричество отрубило на побережье? — отдышавшись заключил Гуаньшань.

Хэ Тянь издал невнятный звук сопутствующий неопределенному жесту руки. Полежав немного с закрытыми глазами, обсыхая от испарины под свежим ночным воздухом, он коротко кивнул.

«Я же говорил неугомонный» — чавкнул Хэ Тянь пересохшим горлом.

Вдалеке бледнел горизонт. Гуаньшань улегся позади, сгребая свое руками, и ногу на него закинул. В воде был бы хвост, а то нога всего лишь.

Мо был рядом. Принял его, пришел, влюбился... Вместе преодолели первые преграды. И в дальнейшем справятся.

✧ f i n ✧