Глава III

Хэрсул выпрямился, негаданно застигнутый хитрой сереброволосой холерой, отступил от ограждения, встретившись с глазами принца, в которых затаился гнев и подозрение, порождающие ко всякому чужаку настороженность и опасения. Разгромным доводам свидетельствовало возросшее число стражников. Чародей не стал выкручиваться, понимая, что Змей его раскусил и вряд ли поверит чему бы то ни было.

— Значит, русалки способны жить среди нас, людей? — без удивления хмыкнул Шэ Ли, оглядывая вполне состоявшиеся конечности Хэрсула.

Внезапно его окатили ключевой водой из кадки, едва не подкосив водяным потоком со сбитых до кровоподтеков ног. И Хэ вновь оказался промокшим, со сползающими пантсами, обтекая студеной водой в стылом погребе.

— Какого... чер-рта! — прошипел он, начиная дрожать то ли от злости, то ли от холода.

—...О! Со мной он так же делал, — само собой разумеющееся позлорадствовал Мо, — собирается выяснить, как мы превращаемся обратно.

— Прошу, — Шэ Ли отпер дверь, галантно предложив брюнету присоединиться к сородичу, — до того момента, как я решу, что с вами обоими делать, не скучайте.

Тотчас Хэ оказался запертым в одной камере с Гуаньшанем. Рыжий уставился на Хэрсула, который стал на полголовы ниже него. Тот выглядел обманчиво тщедушным и обязательно после отомстил бы, если бы Мо решил припомнить ему обиды.

— Может, это твой обычный вид? — осторожно поинтересовался он, сразу понимая, что мелет чепуху.

— А сам как думаешь? — провокационно шикнул Хэ, наблюдая заинтересованность в таких теплых, почти родных глазах.

Едва посторонние удалились, оставив нескольких людей надзирать за порядком, Хэрсул обратил свой взор, ставший неприкрыто жадным к Гуаньшаню: — Ты как, черт возьми, спалился? Как он о нас узнал?!

— Не знаю, обсыпал чем-то сказав, что реакция показывает на мне наличие элементов, которые здесь якобы не встречаются, и добавил, что я весь покрыт золотом...

— Еще бы, конечно мой, мой золотой Гуань... — Хэрсул схватил его за предплечья, будто желая удостовериться, что тот настоящий, скользя ладонями по каждому изгибу мускулов на его руках. Одержимость в выражении лица ведьмака заставила Мо отпрянуть.

—...А я тебе говорил: давай сопровожу тебя, пока освоишься, как с людьми дела обстоят! — Хэ продолжал разгневанно отчитывать Мо вполголоса.

— Это когда ты мне подобное говорил?!

— Пока ты удирал...

— И с чего бы мне, блядь, не удирать?! — Мо язвительно поджал губы.

— Я же объяснял, что просто подразнил тебя...

Рыжий помрачнел. Взывать к морали бесстыжего и наглого Хэрсула было начинанием неблагодарным.

— Что ты нахрен сделал, с моей речью?! Ты, шарлатан!

— Не зарывайся!.. — набычился недоросль в лице Тяня. — Что было надо, то и наколдовал, заклинание имеет толк: «чтоб говорил со всеми хуже, чем со мной!»... Ну как испробовал? Я думал уж ты из-за своего языка в узники залетел!

— Речь нормальную мне верни... — Мо звучал почти смиренно, словно провел бок о бок десятки лет, и острые грани их неловких взаимоотношений шлифовались развитой выдержкой и терпением.

— Я подумаю над тем, что и когда вернуть... — вызывающе отозвался Хэ пацанским голосом.

Рыжий не удержался, отвесив-таки ему затрещину. Тянь свалился на пол как подкошенный, будто едва держался доселе на ногах. Совесть Мо была паскудницей настороже: ему стало то ли стыдно за то, что отыгрался на слабаке, то ли жалко на себя не похожего Хэрсула, ведь, вроде как, причиной, по которой этот злыдень сюда заявился был сам Гуаньшань. Мо даже было качнулся в его сторону, чтобы помочь встать на измученные ноги. Но Хэ уже сам проворно поднялся, умело не обнаруживая слабости, и предупредительно стрельнул взглядом: «мол, еще одна подобная выходка, и дела примут серьезный оборот».

А следом за своей немой угрозой отвязно чихнул.

Гуаньшань вздохнул, снял с себя рубаху и подал Тяню, без церемоний повесив на голову... Сам же отвернулся, возвращаясь к сидению на соломенном ложе.

Хэрсул с ехидцей хотел было возмутиться, продолжив бравировать, но между тем расчихался повторно. Брюнет потер злополучный нос, смиренно просунул голову в широкий ворот, будто окутывающий теплом и ароматом Гуаньшаня, безо всякого зазрения совести скинул мокрые портки с бедер и осмотрел скудные чертоги вместе с самим Мо, выдавая здравое рассуждение:

— Так значит, это он забрал у тебя мое золото? Или его спёрли еще до того?

Хэ шагнул к плите, усаживаясь рядом с Мо на соломенную подстилку. Из-под задницы раздался хруст.

Тянь отодвинул солому вытаскивая растрескавшийся окуляр на цепочке.

Гуаньшань снова тяжко вздохнул, отворачиваясь в сторону и кладя подбородок на свой кулак.

— Я сам избавился от всего золота, что ты мне всучил.

— Ах ты... говносёрка! — фыркнул Хэ, называя так бестолковых наглых рыбешек. — У очкастого лицемера подарки принимаешь, а от моих избавляешься или вымениваешь?!

— Да! Знаешь ли, принц на меня с елдой наперевес не бросался! — Мо отстранился от Хэрсула, рассевшегося так близко, что становилось неуютно, хотя и гораздо теплее.

— Покрутился перед ним чуть дольше, может и бросился, умник, много знаешь, — недовольно пробубнил Тянь.

— Я ведь не просил от тебя ничего, мне твое золото и побрякушки вообще были не нужны!

— Да знаю уж, что не просил, подарок на то и подарок, его не нужно просить.

— От которого я отказывался.

— Я что зря их делал, чтобы ты просто отказался! Это, между прочим, не так уж просто... — подскочил Тянь раздраженно зашипев. Рубаха на нем была свободная и в меру прикрывала людской срам. Он принялся расхаживать по узкому застенку, роясь в собственных одолевающих размышлениях.

— Да нафига, тем более кому-то мне подобному! — Гуаньшань ошарашенно приподнялся следом, может от того, что суетный нервный Хэрсул — зрелище невольно подталкивающее к панике.

— Кого-то вроде тебя ни с кем спутать невозможно.Ты видно сам не поймешь, насколько ценен, не только потому, что в тебе течет кровь исчезнувшего рода. Ты не ведаешь моих чувств: когда вижу, но не могу касаться, не знаешь искушения ощущать самого желанного, кто совершенно недоступен, что бы я ни делал. Ты ничего из сказанного не понимаешь! И почему же я не могу что-то сделать сам, если у меня полно времени для разнообразных занятий.

— Сам что ли?.. То есть, ты вообще сам всё сделал? Врешь! Ты меня часом ни с кем не попутал?

— Нельзя просто купить то, что должно служить оберегом. То, что будет находится на твоем теле. Ни одному ювелиру я не доверил бы делать что-либо достойное тебя. Кроме всего, ты неосторожный, плаваешь где не следует, рискуешь, не слушаешься...

Гуаньшань впервые не рычал, не возмущался и не перебивал, а молча слушал Хэрсула, да глядел с таким страданием в глазах, будто тот ему зуб на живую выдернул. Чертов маг был первым, кто лез со своей заботой, первым кто пытался защищать. Закрывая глаза на вольности с его насильственными пристрастиями...

Упырь в море, упырь на суше, упырь по жизни.

— И как твои обереги могут спасти от хищника?

— Как я уже сказал, род ваш исчез не просто так... Выберемся — узнаешь без посторонних.

Хэрсул раздраженно почесался, пока он бегал в поисках Мо, его волосы высохли превратившись в один спутанный клок, который затем вновь облили водой, что в подобном виде и просохло.

Наконец Гуаньшань остановил мечущегося за плечо, подводя итог:

— Перемирие, пока не выберемся отсюда, — говорил он, протягивая в сторону Хэ вилку на уровне живота.

Тянь пренебрежительно изогнул губы и с легкостью выбил прибор из рук Мо, не воображая, что рыжий ему подсовывает.

— Тебе нужно расчесать волосы...

— Этим?! — Хэрсул негодующе указал пальцем в сторону лежащего на полу предмета, затем он запустил пальцы в спутанные влажные волосы, пытаясь разделить их, но сноп уже не поддавался.

— Епрст, сюда иди, помогу, иначе это хрен пойми что! — утомленно выдохнул Мо, возвращая Тяня на место.

И тот не задумываясь сел рядом, следуя жесту крепкой руки, кажущейся такой верной и надежной, повернулся спиной, открыв шею и позволив касаться своих волос, ко всему, чего ни пожелал бы Гуаньшань.

✧

...У Рыжего, терпеливо распутывающего шелковистые пряди, определенно была сноровка. Времени у них было навалом, поэтому инструмент расчесывания был совершенно не важен.

— Ну и, когда ты собираешься действовать? Где там твое сраное колдовство? Или как ты предлагаешь выбираться?

— Не всё так просто, малыш Гуань. Не болтай много о моих возможностях ни здесь, ни тем более дома. Узнай Тритон про это, своими прихотями он меня ни на день в покое не оставит. Посмотрим, что дальше будет, принц не выглядит безумцем, попробуем договориться...

— Значит, ты попросту ничего не можешь сделать, так?

— Нельзя. Нужно вернуться в океан.

— А что я?..

— А что ты?

— Я останусь на земле, как договаривались?

— Там узнаем, предлагаешь быть в бегах на земле или вернешься в море?

— Ты этим непременно воспользуешься? — вздохнул Гуаньшань.

Хэрсул довольно хрюкнул.

По мере того, как приятный процесс подбирался выше, к шее, волнующий трепет гонял кровь по телу, приливая то к голове, то проносясь мурашками вдоль позвоночника, охватывая жаром низ живота, а плечи лелеяло становящееся все более горячим дыхание Мо. Он сидел так близко, что ощущалось тепло его ног по обеим сторонам от бедер Хэ, периодически касался руками спины и дергал за волосы чуть слышно фыркая.

Хэрсул осторожно обернулся через плечо и поймал такой взгляд Мо, который будто кипятком его ошпарил. К бледным щекам прилил румянец и Тянь поспешил отвернуться, иначе бы тотчас совершил какую-либо искушающую глупость... Взгляд Мо, сквозящий противоречиями, столь яркими, стихийными, лишь ему характерными, был полон чувств, которые волнующе подстегивали глубоко внутри надежду на взаимность.

Хэ пересчитал взглядом количество присутствующих в подземелье людей, затем снова перевел его на Гуаньшаня... и удрученно вздохнул. Не будь они в плену за решеткой, Хэ развернулся бы, оседлал рыжего... и завершил начатое на берегу. Но на глазах у людей тот был в полной безопасности.

— Почти закончил, — пробормотал Мо, повозившись за спиной. Он иногда дергал ему голову, не давая Хэ провалится в сладкую дрему, затем собрал вместе ниспадающие пряди с его спины, и Тяню послышался глубокий вдох. — Ты пахнешь океаном... не думал, что так буду скучать через каких-то три дня, — с невинной мягкостью пробормотал Мо почти шепотом, и это стало последней каплей для Хэ.

Его слова врезались Тяню прямо под грудь безжалостным гарпуном. Он механично обернулся в повисшем молчании. Одновременно до Рыжего дошел смысл прозвучавшего. Мо тут же вскинул ладони вверх, оправдываясь и чертыхаясь.

Хэ посмотрел ему в глаза, затем медленно провел взглядом ниже по обнаженному торсу, спускаясь до самых штанов и с той же медлительностью вернулся назад к лицу. То что делал с ним один этот взгляд Тяня заставило лицо Мо стать ярко коралловым, и он поспешил отодвинуться к самой стене, стоило черноволосой бестии чуть склониться в его сторону.

— Бля, бля, бля, не вздумай даже!.. Я говорил о воде, только о воде, не о тебе же, вправду!

— Спасибо, — размеренно произнес тот у самых губ, овевая их дыханием, а взгляд при этом оставался хищным, готовым на дикости.

— В рот пожалуйста, — Гуаньшань повернулся боком, и зашвырнул вилку прочь, за спину, с облегчением осознав, что никакой херни Хэрсул с ним делать не собирается.

Уши Тяня уже оговорки Мо не волновали. Были дела поважнее, он крутанулся на грубой колючей соломе, усаживаясь спиной к спине Мо, и положил голову ему на плечо, объявив, что собирается вздремнуть, коротая время в ожидании жребия, решающего их судьбу.

✧

Пока среди обитателей замка не прознал обо всём и не нарисовался Король-отец, принц приказал снарядить корабль, готовый к отплытию до заката.

— Успокойся, нам на руку, если мы попадем к морю, а то я скоро усохну, бегать за тобой и колдовать без конца.

— Больно сдался ты мне! — напомнил Гуаньшань, когда пленников удостоили чистой одежды и вывели на задний двор замка, готовых к отправке в порт, соблюдая щепетильную негласность. Выяснилось, что никаких барских карет сим не предполагалось, хотя фортуна избавила их от путешествия в бочках. Не успел Тянь начать втихомолку радоваться, при виде глухой крытой повозки, сулившей ему с Гуаньшанем около получаса полного уединения, как они оказались соседствующими с двумя рогатыми представителями местной фауны. А затхлая вонь, пронизывающая все внутреннее пространство, фекалии и чуждый резкий запах, раздражающий чувствительные ноздри абсолютной непереносимостью подобного, накрыли утонченную натуру Хэ такими флэшбэками о зловонной бочке, что на каждой колдобине душа норовила отлучиться из бренного тела через рвотные порывы... Не светила утешением даже опора в виде надежной твердой коленки Мо, который соседства с козами вовсе не чурался, наоборот с любопытством знакомился с животными, касался и гладил их, стараясь общаться, будто те обладали большей сознательностью, чем тот недужный товарищ, страдающий в углу.

К пристани Хэрсула доставили едва ли в чувствах.

✧

...Очнулся. Спустя неопределенный срок обнаружив себя в кандалах, запертым в трюме корабля. Мо рядом с ним не оказалось, а смутные воспоминания сообщали, что Гуаньшаня сюда и не приводили, он остался на палубе с принцем. Ирония складывалась еще та: сейчас за непреодолимой дубовой стенкой корабля находились безграничные морские просторы, добраться до которых Хэ был абсолютно не в состоянии. Слабость чувствовалась не только после тошнотворной поездки. Он был обеспокоен, что не осилит самое незначительное превращение, прожив столько времени не так, как того требовали принципы обладателя черной магии.

Хэрсулу призывать Тритона никакой выгоды не сулило. Владыка Морей не пальцем делан и сможет накрутить полуосьминогу щупальца за нарушение законов и за то, что действующими институциями предусмотрено не было. Мо вероятно был в опасности, а сам Хэ Тянь сидел за решеткой, продолжая изображать из себя бессильного эфеба.

Внезапно, послышались приближающиеся тяжелые шаги, и Тяня, едва оклемавшегося, через считанные мгновения вывели на открытый воздух палубы, к осознанию всей развернувшейся картины.

—...или я убью его, — донесся до слуха обрывок фразы.

...В алом свете заката Хэ Тянь стоял с распахнутыми от ужаса глазами, наблюдая, как за борт вытряхивают потроха домашнего скота, пока... заставьте его увидеть что угодно, только не когда Мо со связанными за спиной руками ведут на узкую доску, перекинутую через парапет судна, когда он в смертельной опасности над учуявшими кровь, снующими вокруг судна акулами... Ни истошные крики хаотично кружащих альбатросов, ни шум волн не перебивали знакомый слуху незабываемый звук во время их движения, всплески брызг от ударов хвостами о воду, вписанные в чутьё любого обитателя океана. Хэрсул почувствовал как сходит с ума от одной ужасной мысли, что над Шанем нависла угроза подобной гибели.

— Эй, ты! — решительно крикнул он, обращаясь к принцу.

Тот оглянулся, небрежно переводя свое внимание на Тяня, пока его попытались назидательно ткнуть древком в бок. С первых попыток не вышло, но его сопротивление все равно удалось подавить числом. До того момента пока острия копий вплотную не уперлись в тело Хэрсула.

— Давай, Мо Гуаньшань, призови обладателя сего золота, который дал тебе драгоценности, раз говоришь, что не знаешь откуда они. Ты можешь обернуться в свою истинную форму, и принести мне все добровольно, не вынуждая меня прибегать к жертвам.

Гуаньшань тревожно глядел, как угрожают Хэ Тяню острозаточенными копьями.

— Не трогай того дурака... — ответ принадлежал Мо. — Я буду делать, что скажешь.

— Я же говорил, просто была недостаточная мотивация, страх делает свое дело, упрощая задачу, — Змей положил локти на корабельный парапет, безмятежно наслаждаясь вечерним морским бризом.

Мо глянул на Хэрсула в панике, но с надеждой, при виде его воспряв духом.

Судя по тому, как Мо отчаянно отбрехивался от этого слетевшего с катушек полоумного ублюдока, переговоры оказались обреченной затеей. Принца не интересовал какой-то почти метафизический русал, как ни один из юношей в лице Мо или Хэ. Его манили только богатства.

— Ты! Отпусти его! С чего ты взял что золото в океане предмет роскоши? — Хэрсул предпринял попытку достучаться до чего-либо здравого. — Не тронь его, поменяй нас местами и получишь желаемое: золото, алмазы, что угодно.

— А чего-нибудь посущественней одних обещаний можешь предложить?.. — бросил Змей в сторону Тяня, присмотревшись к нему повнимательнее, но в сказанное им верить не пожелал. — Вероятно нет. Его кожа покрыта золотом, а на твоей я не обнаружил ничего. Такая концентрация первоклассной золотой пыли высшего сорта, и эти изящные украшения, он должен был обитать в месте, сплошь окруженный данными веществами, чтобы принести такой след.

Жестом руки принц приказал подтолкнуть Мо дальше по доске, при помощи багра подцепившего веревку на руках Гуаньшаня.

— Поди-ка еще чутка, — ухмыльнулся он, — ну как, вспоминаешь что-нибудь еще?

Ноги Мо тряслись, он отнюдь не был примером равновесия, доска под ним от малейшего движения ходила ходуном и вибрировала, и рыжий держался на узком мостике лишь волей чуда и благодаря крюку багра, контролирующего его за петлю на руках.

— Если вопреки всего, что мне известно, ты не обращаешься в существо, тогда ты нашел те драгоценности на берегу, так где же?

Тупой принц не догадывался откуда на Мо золото.

Хэ осознал, по ставшему умоляющем взгляду Гуаньшаня, что тот не удержится больше и вот-вот навернется вниз со связанными руками.

Тянь вышел из себя, захлебнувшись в собственным бешенстве, фарс ему опротивел, и он рискнул напасть первым. Стража не ожидала от худосошного пацаненка нечеловеческого проворства, так же как не предполагали, что имеют дело с чудовищем, способным справится со всеми будучи в кандалах.

Один из людей, держащих доску с Мо, дернулся на помощь остальным, оставшийся товарищ с доставшимся весом не справился, лишив Гуаньшаня шаткой опоры.

Даже принц, приготовившийся было к сражению, достал саблю, но лишь успел шокированно воскликнуть.

Мо упал в воду тяжелым ударом вздымая вверх брызги.

Там... уходя на глубину, встреченный родной стихией, как бы ни желал, обратно в русала он не превращался. Судно не стояло на якоре, продолжая двигаться по курсу, так, что хищники преследовали его на неопределенном расстоянии. Задерживать дыхание под водой он также был не в состоянии ни на минуту. Попытка пробовать морскую воду сродни воздуху оказалось почти смертельной. В прозрачной воде он видел тени снующих кругом, приближающихся гигантских хищников. Даже для русалки, как любого другого живого существа, они были исключительно опасны, а беспомощный человек под водой был кормом на один зуб.

✧

Внезапно, по водной толще разнесся звук другого удара от погружения, и к нему начало приближаться еще одно тело. Он поднял глаза к поверхности и увидел подплывающего Тяня.

Всего мгновение до... прикосновения губ. Незнакомого, но от этого не менее желанного. Стук сердца, щемящего в груди от тоски. Веки опускались.

Неожиданная вспышка содрогнула осязание пространства кругом сквозь закрытые веки, будто внутри него самого от прилива сил.

Гуаньшань распахнул глаза реагируя на свободу. Его телу вернулась былое оживление и легкость в воде, а перед ним находился Хэрсул в знакомом облике, крепко обнявший его. В последние секунды перед тем, как целая стая надвигающихся акул растерзает обоих.

— Берегись, Тянь! — крикнул Мо в приступе паники, хватая колдуна за плечи и стараясь оттолкнуть в сторону. Но Хэ Тянь необыкновенно нежно улыбаясь закрыл его собой, даже не глядя в сторону опасности.

Мо замер в ужасе, наблюдая, как он вытягивает руку в сторону огромной пасти самой большой и самой жадной белой акулы, как выворачиваются наружу из морды обнажаясь гигантские челюсти, изрезанные шрамами беспощадные жернова. Все нутро похолодело и сковало предсмертным ужасом. Гуаньшань зажмурил глаза, крепко прижавшись к Хэ... наблюдать за происходящим он был не в силах, надеясь что все произойдет в одночасье, в котором он не будет одинок.

Какой-то электрический разряд на мгновение оглушил все вокруг. Происходящее виделось вспышками из-под век, то исчезающего, то возвращающегося сознания и вновь пропадающего в шокирующих разрядах боли. Но обволакивающее тепло рядом не отступало ни на миг.

В руках Хэрсула появился из ниоткуда длинный, как копье, филигранный двузубец, испускающий электрические молнии. Сила, заключенная в нем, вблизи ощущалась необычайным магнетизмом. Все содрогалось при каждом очередном ударном всплеске.

...Мо Гуаньшань на грани бессознательности понимал, что Хэ Тяня больше нет рядом... лишь нечто грандиозное, в сравнении с чем он был размером с ладонь.

А затем все накрыл бушующий шторм.

✧

...Русал очнулся в трепетном испуге от кошмара, подскочив с постели.

«Подскочить» в воде удалось иначе чем на суше. Он скорее рывком вспыл на некоторое расстояние от поверхности и начал дрейфовать над ложем, повинуясь слабому течению.

Спальное место оказалось чересчур роскошным для его собственного: богато украшенной двустворчатой раковиной с нескользящим приятно-шершавым материалом подушки.

Мо был в чьем-то жилище, судя по раскинувшимся по зале длинным, черным щупальцам, еще более мрачным своей неподвижностью. На краю раковины полусидел крепко погруженный в сон Хэрсул, положив руки на волнистый обод, и Гуаньшань тактически замер, стараясь не потревожить умиротворенного монстра.

Ему, должно быть, все приснилось, конечно же!

Одно из щупалец, безмятежно распластанных по похожему на пещеру помещению, неожиданно скрутилось кольцом и вновь распрямилось, мирно оседая на гладкое дно.

Хэрсул был здесь вполне живой и невредимый, но трогать его Мо поопасался. Он вспомнил про поцелуй перед самым превращением, которое, казалось, действительно с ним происходило.

Он все еще сомневался не снится ли ему случившееся и это странное мрачное гнетуще-сиротливое место, будто высеченное прямо в камне, наполненное призрачными оттенками глубинной люминесценции. За арочным полукруглым порталом мелькала троица держащихся на расстоянии страшно откормленных мурен, зорко следящих за передвижениями незнакомца, но не заплывающих в границы жилища.

Русал шмыгнул в полукруглую аркаду, похожую на выход. Пещера претворялась в подобие замка и вновь пропадала в естественном скалистом рельефе. Гуаньшань проплывал по просторным и совершенно пустым залам, осматривая один за другим. Отовсюду веяло холодом, нагнетая уныние даже на запальчивого рыжего русала, и тоску.

Внезапно развернувшийся витым полукругом коридор стремительно потемнел, став еще более устрашающим. Мо оглянулся, замечая заслонившего собой весь проем полуосьминога. Хэрсул был мрачнее ночного шторма, но вялый словно вовсе был без сил.

— Сбежать надумал? — хмыкнул он, исподлобья посматривая на Мо.

Завидев чародея в родной водной среде, сильного, с черными развевающимися волосами и огромными щупальцами, тело Мо, окунувшееся в комфорт глубоководья, избавленное от стресса, твердело и возбуждалось самым грязным образом перед эдакой хентайной фантазией. Как ни крутись, а к Хэрсулу он привык, если не соскучился.

— С чего ты взял! — вызывающе вздернул подбородок рыжий, они с ним еще не разобрались. — Так значит, все было правдой?

— Что конкретно: превращение, путешествие к людям, когда тебя едва не скормили рыбам заживо?..

Мо отвел взгляд, пытаясь правильно определить произошедшее:

— Ты спас меня... когда я почти утонул? Это ну... дыханием изо рта в рот? Потому что было похоже... на совсем другое... ну это... — покрываясь багрянцем до ушей, прояснял Гуаньшань.

—...Это не было искусственное дыхание, дурак, это был поцелуй, — перебив его прояснил Хэрсул.

— Сам дурак! — рявкнул в ответ Мо. — Нашел момент, з-зачем было делать что-то подобное в условиях на грани гибели?! — запинаясь, Мо разливался негодованием.

— Потому что не знал, успею ли спасти нас...

— ...

Мо раскрыл было и закрыл рот, некоторое время не находя, что ответить.

— Как тебе удалось? И тебя ведь не ранили? — подплывая ближе и вглядываясь в лицо Хэрсула, выяснял Гуаньшань.

— Хоть и темный маг, но сердце у меня такое же как у всех, целовал я тебя как возлюбленного, и я готов ждать твоей взаимности, — продолжал Тянь.

— Пересудов не оберешься, п-постыдись, к-каракатица! — тут же смутился Гуаньшань, не заморачиваясь над прочими деталями.

— Кого мне стыдиться? Никто не посмеет меня упрекнуть.

— Ты, садист и манипулятор, готов ждать, не смеши! Тогда зачем же нужен был этот контракт?

— К черту контракт, Шань. Он был хорошей возможностью, в случае посягательств на тебя, заявить свои права.

— Права значит... Просто прекрасно, что я никому не сдался и сам могу о себе позаботиться! — чаша негодования Мо давно была переполнена, и он хмурился сильнее обычного. Он его метил всеми мыслимыми и немыслимыми способами, теперь он назвал это «правами». Но Гуаньшань сам готов был ему эти права вручить каким-то там контрактом, чему теперь возмущаться, уж словами маг его мигом переиграет.

— Наверное, настало время рассказать о том, что рано или поздно должно стать тебе известно. Ты не обыкновенная русалка, а потомок исчезнувшего рода благородных с золотой чешуей на хвостах, исполнителей желаний, уж не знаю, как ты оказался один, в городе под покровительством Владыки морей, где ты находился в безопасности. Если бы я был более опытен, то почуял бы сразу, но я догадался только через несколько месяцев после нашего знакомства. Если тебя слегка поддразнить, ты разбрасывался благодатью, которая впоследствии переполняла меня. В тебе столько безграничной магической силы, не нуждающейся ни в пополнении, ни жертвах, никто не знает откуда она и что ее питает. Такие как ты — очаги света, хранящие в себе бесконечный источник волшебства, исполняющие желания и приносящие удачу, даже не обладая способностями, если ты чего-то по-настоящему хочешь, оно обязательно сбудется. Иные создания, способные поглотить этот дар, могут возжелать его, даже если он перестает быть неиссякаемым, но наделяет небывалым могуществом. Завидная добыча для темных магов вроде меня, взамен на проклятье...

Хэрсул умолк, Мо поднял глаза в ответ на многогласную тишину, померкло привычное движение течений и обитателей, словно кругом не было ни единой живой души, лишь перекатывающиеся мановение черных щупалец перед ним.

— Я никого не убивал, я такой с момента, как себя помню...

Мо смотрел на него с болью и отвращением. Он остался совсем один в этом мире, пока такие как черный маг жили в свете славы, в достатке, не чувствуя ни голода ни нужды. Лишь сожрав и отобрав что-то силой. А его лупили, остригали и гнали прочь всю жизнь. Он никогда не хотел ничего особенного: ни богатства, ни славы, ни обожателей; только немного опоры, найти кого-то родного, кто узнает его настоящего, разделит с ним течение дней, как делят все семьи. Но одному куда лучше.

— Значит ты заключил со мной контракт, чтобы сожрать мою душу вместе с магией?

— Который ты не читал, правда? В нем гласится: «за использование моей силы»... которой я вовсе не пользовался, только той, что взял у тебя, так что нет контракта между нами... я не исполнял твоих желаний. Мне не нужен невольник, мне нужен Мо, желающий лишь меня.

Гуаньшань ничего толком не понял из сказанного, но захотелось вдруг плакать от отчаяния и осознания, что нет, все это время чародей преследовал его не от того, что разглядел в нем что-то... все было гораздо банальнее. Сначала принц, а затем и он. Всем было что-то нужно. А Мо начал верить, сомневаться, все эти душевные метания за последние месяцы были впустую.

— Ах вот как. Значит изначально, ты крутился возле меня, потому что я тебе нужен ради источника своего блядского могущества?

— Если я скажу тебе, что мне никогда не нужно было от тебя никаких магических даров, это что-либо изменит? Желающих продать мне душу и тело, частями или целиком, хоть отбавляй. Мо, дай мне шанс доказать, что мои чувства истинны, останься со мной. Я год как за тобой гоняюсь, что уж сил терпеть нет и готов бросаться на тебя от желания, которое безответно.

Мо опустил голову и отрицательно покачал головой. Все рассыпалось внутри, крошилось на осколки, и он не мог уберечься от ран наносимых ими. Гуаньшань все же заплакал от бессилия и обиды, чтобы он ни начинал, чего бы не хотел, все не получалось.

Хэрсул словно чувствуя его боль сию секунду оказался рядом, бережно и неуверенно прикасаясь к плечам. Мо отрешенно и разбито глядел на него. С близкого расстояния лицо Хэ выглядело совсем неопытным и обеспокоенным, а не чопорным и отстраненным, как в любое другое время.

Мо злился. Сильно. Просто потому что ничего поделать не мог.

— Ты мне веришь?

— Как же тебе верить, если ты постоянно дуришь меня и скрываешь правду. Не приближайся ко мне! — русал вывернулся от прикосновений.

— Если бы рассказал раньше, ты бы меня начал бояться и избегать...

— Я не боюсь тебя, ни раньше ни сейчас! — Мо яростно пыхтел, давя жалкие слезы.

— Я знал, что как только тебе обо всем станет известно, ты будешь смотреть на меня именно так... Что мне сделать, чтобы ты поверил, что я тебе не враг?

— Оставь меня в покое и не приближайся ко мне... я хочу все обдумать. Даже не пытайся меня удерживать здесь!

— Если ты так хочешь уплыть, останавливать не стану. Мо Гуаньшань, если ты передумаешь, и решишь дать мне шанс, ты знаешь, где меня искать. Больше преследовать не буду, у меня не осталось поводов видеться с тобой, кроме того, что я этого всей душой хочу... — в его голосе слышалась решимость оттолкнуть так же бескомпромиссно, как до сих пор держал подле себя.

Мо коротко кивнул, ему было не до принятия сейчас решений.

— А теперь плыви из замка прямо на юг и по сторонам не отклоняйся, в округе небезопасно, — указал Хэрсул не двигаясь с места. — Я буду ждать. Твоего ответа.

Гуаньшань лишь неоднозначно кивнул.

— Эй, Мо! — окликнул он, задержав русала у выхода, вернув образу исконное высокомерие, — Если хорошо попросишь, так и быть, научу пользоваться своими скрытыми возможностями...

Мо показал ему средний палец, позаимствованный в путешествии жест, и устремился прочь. Тень осьминога осталась позади, он ни разу не коснулся его больше, отчего Гуаньшань сердился на него лишь сильнее.