Глава 29. Выбор

Инга не помнила, как дошла до дома Артема. Все было как в тумане. Она сразу же свернула к знакомому подъезду, поднялась на нужный этаж и долго-долго жала на кнопку звонка. Колотила дверь что есть силы, не боясь разбудить соседей, кричала его имя, звала, но все было без толку. Его квартира тонула в безнадежном молчании. Телефон тоже отвечал пустотой.

Внутри неприятно заворочался червь сомнений. Но замок по ту сторону лязгнул спасительной лирой. От неожиданности она отпрянула в сторону. Щелкнула ручка, и дверь распахнулась наружу, чуть не заехав ей по носу. Инга даже обрадоваться не успела — ее тут же окатил резкий, точно ушат холодной воды, незнакомый голос:

— С дубу рухнула, девка?!

Инга застыла, словно оказалась под прицелом пулеметной очереди. Ноги подкосились. Промелькнувшая улыбка мгновенно слетела с ее лица.

— Кто такая? — враждебно повторил тот.

— Я... — Инга растерялась. На пороге стоял сонный худосочный старик с остро сведенными бровями и недобрым взглядом исподлобья. Он был весь какой-то сморщенный и помятый, как пережеванная бумага, и Инге стало жаль, что она потревожила его и без того чуткий сон. Мельком удалось выхватить желтый свет кухонной лампы за его спиной, но он сноровисто преградил ей путь, будто Инга ломилась к нему домой, только и держи.

— Чего надобно? Совсем страх потеряла, хулиганщица? Ты время на часах видела? У меня и так со сном худо!

Даже сейчас Инга не нашлась, что ответить. Она ошалело стояла посреди лестничной клетки и никак не могла прийти в себя от удивления и нарастающего страха. Мысли ее вились буйным беспорядочным гнездом. Ладони горели от недавних ударов. Вопросы швырялись друг в друга, как стремительные снежки. Может, она все-таки ошиблась дверью? Да нет, она слишком хорошо знала эти родные аскетичные стены, пропитанные одиночеством, чтобы не признать их на фоне чужеродной детали.

Молчание не понравилось старику, и он неприязненно сощурился.

— Я сейчас в полицию звонить буду.

Это подействовало на Ингу отрезвляюще.

— Простите... — Она через силу вытолкнула из себя звуки. — А парень...

Старик распрямился и сжал дверную ручку так крепко, что, казалось, еще немного, и несчастная латунь лопнет под сухопарыми пальцами.

— Парень? — просвистел он.

Инга принялась объясняться:

— Понимаете, здесь раньше проживал парень. Вернее сказать, мужчина. Высокий такой, крепкий. Артем. Вы не знаете, где он?

Видно, поняв, о чем речь, старик все-таки отпал от двери и переступил с ноги на ногу.

— Проживал да теперь не живет, — проворчал он. — Тьфу ты, черт! Кабы знал, что он будет баб по ночам водить, ни за что бы ему квартиру не сдал. А выглядел таким приличным! Что, часто сюда захаживала, девка?

— Так вы хозяин квартиры? — Инга облегченно выдохнула, пропустив мимо ушей обидные злопыхательства. — Где сейчас Артем, вы знаете?

Старик побагровел от ярости.

— Ты что, не поняла меня? Ну-ка убирайся. Не знаю я, где теперь твой благоверный. Уведомил меня сегодня — вернее уже сказать, вчера, — что уезжает. Прямо перед квартплатой! И ищи-свищи теперь нового жильца.

Инга, не помня себя, вцепилась в его плечи.

— Я буду вашим новым жильцом! Только скажите мне, куда он уехал!

Старик от такой наглости потерял дар речи.

— Где он?.. — повторила Инга менее напористо. Ее руки отпали от пережеванной стариковской рубахи и обвисли вдоль туловища. Сама она истончилась, с трудом удерживая слезы в глазах. Сил в ней больше не осталось. Она же только поверила в то, что еще не поздно что-то исправить, как пленку отмотали назад, и все начиналось по новой.

Смурному хозяину квартиры как будто стало жаль незнакомую девчонку — мало ли, чего в ее жизни случилось, — и он снизил градус враждебности. Пробурчал, впрочем, все также недружелюбно:

— Мне почем знать? Ставит он меня в курс своих дел, что ли? Съехал и съехал — я ему не секретарь.

— Но, может быть, вы хотя бы знаете, в городе ли он сейчас?.. — с надеждой спросила Инга.

Старик еще раз смерил свою нежданную гостью придирчивым взглядом и только сейчас принял во внимание ее жалкий, потрепанный вид. Без шапки, в одном тонюсеньком пальто. Круги под запавшими глазами. Лицо какое-то перекошенное. Принюхавшись, он учуял запах сигаретного дыма, осевший на одежде и волосах, и еще какое-то терпкое зловоние, которое не смог распознать. И вдруг злость подкатила к нему с новой силой. Он ведь специально искал порядочного квартиросъемщика, непьющего, некурящего, не гуляющего, не вступающего в сомнительные связи! Этот молчаливый парнишка, Артем, был идеальным кандидатом в его спокойной тихой гавани. Где б он еще такого сыскал в их испорченном городишке? А сейчас из-за этой беспутной девахи, нагло вломившейся в его идиллию посреди ночи, весь безупречный образ в голове затрещал по швам. Так что он посчитал своим долгом выместить праведный гнев на подружке своего неблагочестивого жильца. И нечего ей давить на жалость крокодильими слезами.

— Вон! — Старик схватился за метлу. И — словно этого было мало — добавил: — А если не угомонишься — в полицию звонить буду.

Дверь перед ее носом закрылась. Последняя полоска света ускользнула из-под ног. Инга отчаянно прислонилась лбом к холодному железу и простояла так какое-то время. Затем развернулась спиной и сползла вниз по двери. Ноги ее уже не держали. Рассудок мерк. В груди билась тревога.

Где сейчас Артем? Что с ним? В порядке ли? А вдруг, она не успела?..

Неизвестность душила. Только глубокую рану удалось хоть немного подлатать, как хлипкие швы порвались, и кровь снова хлынула к сердцу. Инга уже не справлялась. Не выдержав, она припала лицом к коленям.

Что ей теперь делать? А вдруг, уже слишком поздно что-либо предпринимать? Наверняка он уехал из города, потерялся среди сотен и тысячей возможных дорог, навсегда растворился в невесомом течении мира!

Холод, залетавший в форточку, пробирал до костей. Воздух сгустился и резал легкие. В подъезде со всех сторон обступал мрак, выгоняя даже малейший проблеск надежды. Пространство казалось полотном, сплетенным из жестких наждачек, дерни хоть пальцем — разотрешь кожу в мясо.

Внезапно у Ингиных стоп что-то промелькнуло, заставив ее оторваться от коленей. По полу поползли тени, словно кто-то разливал чернила. Она посмотрела вверх. В серых витражах окон плескался фонарный свет с улицы, расплываясь причудливыми лужами по бетону. В центре этого колдовского хоровода стеклышки сверкали, сыпались, преломлялись, как...

Ингу осенило. Как паутина огней, раскинувшаяся мозаикой над утопающим в ночных искрах городом.

Она вскочила как поджаренная на углях. Сегодня... Значит, у нее еще есть время. Он еще там, на своем любимом месте силы. Наверняка он там! Инга совершенно точно чувствовала это.

* * *

Когда Инга вылетела на всех парах из подъезда, она снова схватилась за телефон и упрямо набрала Артема. Проходили все те же бестолковые длинные гудки. Никто не отвечал. Тогда Инга открыла приложение такси и принялась окоченевшими пальцами скользить по экрану. Снег сыпал в глаза. Студеный ветер со свистом кусал легкие, грозясь выморозить в них весь воздух. Ресницы слипались, кудри обвисли под капюшоном сосульками. И — словно этого всего было мало — единственные две машины, отозвавшиеся на заказ, тут же отклонили поездку. Ясное дело, никто не потащится в такой час за город за какие-то несчастные две сотни!

Инга выругалась, тряхнув телефоном на ходу. И отыскала другой номер. В этот раз монотонность гудков прервалась быстрее.

— Ваня, привет! Ты спишь? — опередила она ответившего.

Но тот отвечать и так не спешил. Видно, не мог никак проснуться и сообразить, чего от него хотят.

— Странный вопрос в... три часа ночи, — прогнусавил он неразборчиво. — И нафига ты мне из соседней комнаты звонишь?

— Я не дома.

— Еще лучше.

Инга помолчала, пытаясь подобрать правильные слова. Но на ум ничего не приходило. Как запихнуть в одно предложение то, что с ней успело случиться за одну ночь, и что она сама же пыталась теперь предотвратить? В трубке послышался шорох. Затем раздался тяжелый вздох.

— Чего звонишь-то? Что стряслось? Ты где вообще? Куда успело занести?

Вопросы сыпались с оправданным нарастанием, но Инге было не до них. Она добрела до закрытой булочной через дорогу и остановилась у фонарного столба, взглянув в небо. Снег продолжал колыхаться, заметая пустующие тротуары улиц. Инга набрала побольше воздуха в легкие. На выдохе из ее рта вылетел морозный пар.

— Вань, мне очень нужна твоя помощь. Мне позарез надо добраться в одно место за город. Я все, что угодно, сделаю. Только отвези, пожалуйста! Это находится в стороне Выселок, не доезжая до Приволжья... — Она тараторила быстро и едва ли соображала, как поужимистее донести до него информацию, но голос по ту сторону безапелляционно пресек:

— Инн, ты че, с дуба рухнула? Мне на работу к восьми.

Инга на секунду застыла. Ах да, привет, ее прежний мир, где все живут обычной нормальной жизнью, в которой единственная проблема — выспаться перед рабочим днем. А ведь когда-то и ее скучные будни состояли из однообразного лексикона: «дом», «работа», «пары». Когда-то все было до ужаса просто и понятно. Просто. И понятно. Но не счастливо. А сейчас ее последнее и единственное счастье ускользает из рук, как быстротечная снежинка на ладони. И Инга даже не представляет, как удержать ее хоть немного.

— Ни по каким трассам я в три ночи разъезжать не собираюсь, — тем временем продолжал друг. — Нет, ты мне скажи, ты в своем уме? Или совсем уже тронулась? Такси вызови!

— Пыталась. — Инга растерла жегшие от снега веки. — Все отказываются от поездки...

— Конечно, найди дурака. Ни один нормальный не попрется черт знает куда в три часа ночи. Раз так горят трубы — сама бери и езжай! Машина во дворе, ключи на тумбочке.

— Вань, я бы с радостью, но у меня даже прав нет... Хочешь, чтобы я тебе потом компенсацию выплачивала за то, что в канаву ближайшую съехала? Или, еще лучше, перевернулась на трассе. Я-то могу. Я ведь поеду!

— Поклонская! — взревел друг.

— Ты чего так кричишь?.. — послышался отдаленный голос в трубке.

— Алин! — в надежде воскликнула Инга. — Помоги хоть ты.

— Это там Инна?.. — одновременно с ней промычала Алина. — Что стряслось?

— Ничего. Чокнулась твоя подруга! — бушевал ее парень. — Звонит мне, чтобы я отвез ее куда-то к черту на рога за город!

— Что?..

— Вот и я о том. «Что»! Пригрела змею на груди, вот что!

— Она же только что здесь была... Ничего не понимаю. Инн, ты меня слышишь? Что слу...

— Да послушайте же! — нетерпеливо вскричала Инга. — Прямо сейчас моя жизнь висит на волоске, и если я не успею доехать — вот-вот оборвется! Я потеряю самое дорогое, что у меня есть, и никогда не верну. Умрешь ты, что ли, если хотя бы раз встанешь на свою работу чуть позже? — вскинулась она, обращаясь к другу. — Я должна там быть, иначе навсегда опоздаю! Навсегда — ты это понимаешь? И больше ничего не смогу исправить!

— Не знаю о чем речь, но не дай бог...

Он даже не успел озвучить свою угрозу — Инга заговорила нараспев:

— Вань, я буду обязана тебе по гроб жизни. Серьезно, все что хочешь проси. Что угодно сделаю. Но, молю тебя, помоги.

— Поклонская. Это твоя последняя выходка, — отрезал он. — Знать тебя после этого больше не желаю.

Инга просияла:

— Буду ждать на остановке у «Орбиты».

— Да какого...

Она скинула трубку, не дослушав заслуженную ругань в свой адрес. Поди еще объясни, как ты оказалась на другом конце города за каких-то пару часов.

* * *

Последующие сорок минут — самые длинные сорок минут в ее жизни — вспоминать не хотелось. Время растянулось до световых лет. Казалось, чем быстрее несется машина, тем дальше убегает заветный холм.

Авто, между чем, мчалось по свободной трассе, хватая лобовой пастью густые хлопья. Мотор ревел. Хрустела наледь под колесами. Синхронно тикали дворники. Метель обступала со всех сторон, швыряясь в самую гущу месива, будто желая удержать, воспрепятствовать. Декабрьский снег сыпал как в последний раз. Ощутив полноправную власть над магистралью, он разгулялся еще сильнее на открытой приволжской местности.

Город остался позади, облив напоследок придорожным светом заправок. По левую сторону тянулась холмистая гряда, по правую — скакала ночная россыпь, извергаясь фонтаном бликов на поверхности Волги.

Сердце заколотилось как обезумевшее. Уже близко.

Вопреки неприветливому холоду, печка в салоне дышала жаром. Друг, благо, всю поездку молчал, никак не комментируя ситуацию — лишь хмуро держал руль. В стеклах его очков то и дело поплясывали искры дорожных знаков. Едва ли он проснулся до конца. Инга нервно усмехнулась: для полного дежавю не хватало только песни Wake me up inside.

Они проехали деревню, примыкающую к их маленькому городку. На выезде вдоль забора призывно потряхивались фонарики — символ грядущей праздничной суеты. У Инги не могло уложиться в голове: неужели, пока она пытается склеить по кусочкам разбитую жизнь, кто-то в это же время ломает голову над подарками, устанавливает дома елку, обсуждает с друзьями и семьей, как и где будет праздновать Новый год, и даже понятия не имеет, сколько горестей, смертей и мучений витает где-то поблизости.

Одно она знала точно: если она не увидит Артема прямо сейчас, не скажет ему все, что залегло на сердце мертвым грузом, не посмотрит в его серые, как пепельный фарфор, глаза — ей больше не жить. Не быть, если она так просто и глупо его отпустит, погребя их общий запутанный путь под завалами мироздания.

Она не выдержит ни секунды больше отведенного времени!

Едва Ванин внедорожник съехал с трассы на грунтовую дорогу, ведущую к возвышенности над Приволжьем, сердце Инги взбесилось. Время, как назло, замедлялось. Вот они миновали съезд, вот потихоньку въехали в гору, вот их поглотила хрустальная пышная роща, перекрыв дыхание тусклому освещению вдали, и она тянется, тянется, тянется...

Инга зажмурилась. Больше всего на свете она боялась открыть глаза и не увидеть заветный силуэт на холме. Больше всего боялась ошибиться.

Охваченное ужасом сердце толкалось в груди как ненормальное. Как быть, если она все-таки опоздала? Не успела? Упустила? Да если его там и не было вовсе! Если она просто надумала все себе в порыве призрачной надежды... Как жить, если не узрит родные черты больше никогда?

«Как-нибудь, — успокаивала она себя. — Как-нибудь...»

Не умирать же, в самом деле, из-за какого-то каприза судьбы. Придется жить дальше.

И, разделавшись с сомнениями, Инга распахнула веки. Буран усыпа́л лобовое стекло размашистым пухом, цепляясь за дворники. Непроглядная гладь густела белесой кашей, сквозь которую кое-как прорывались огни вдалеке. Зимой, под куполом тяжелой заснеженной дымки, они мерцали не так ярко. Но даже этого света было достаточно, чтобы разглядеть до боли знакомую спину впереди. Которую, конечно, никакие морозы не брали.

Он сидел прямо на крыше «Субару» и смотрел на ночную панораму, разбегающуюся вдалеке, как витражные стекла в калейдоскопе.

Сердце мучительно сжалось.

— Артем... — прошептала Инга. К глазам подступили слезы.

— Ну конечно, дураков больше не нашлось, — буркнул Ваня, увидев эту картину. — И почему я даже не удивлен?

— Все, высади меня здесь, пожалуйста, — попросила Инга, на ходу выпуская ремень безопасности. Она была готова выпрыгнуть из машины хоть сейчас.

Ваня резко затормозил.

— Чтобы я оставил тебя с каким-то мутным типом. Ночью. За городом. Где в округе только леса и поля. — У него даже фантазию отшибло на красочные выражения. — Да ты вообще...

— Вань, он больше, чем «мутный тип», поверь мне. Пусти меня. Или мы просто так прокатились туда и обратно?

— Поклонская.

— Что?

— Ты чеканутая.

— К твоему сведению, меня такой сделали.

Ваня глубоко вздохнул.

— Надеюсь, он стоит моего четырехчасового сна. И не дай бог после всех этих плясок с бубнами вы еще и не будете вместе!

Инга нетерпеливо обняла друга.

— Вань, ты лучший! Я навек в долгу перед вами, только оставь меня здесь, — не дожидаясь ответа, она уже распахнула дверь и выбежала из машины. — Только считаться будем с завтрашнего дня, ладно?

Инга со всей дури захлопнула дверь и сиганула вперед. Громкий треск привлек Артема. Он обернулся. Сначала даже не понял, что происходит: первым делом его внимание зацепилось за отъезжающую, вроде бы знакомую «Ниву». Фары ударили по глазам, ослепив на мгновение. Зрение затуманилось. И только лишь когда дальний свет скрылся в роще, он заметил тонкую кудрявую фигуру, заволоченную слоем снега.

Секунды хватило на то, чтобы соскочить с крыши «Субару». Артем не верил своим глазам. Это была Инга. На его отрешенном лице застыла смесь непонимания и испуга. Он явно не ожидал увидеть ее здесь сегодня. Нет, он в принципе больше не ожидал увидеть ее в своей жизни.

— Что ты здесь делаешь?.. — последовал разумный вопрос.

— А ты? — Инга остановилась в нескольких шагах от него, пытаясь отдышаться. Снег продолжал валить, орошая две фигуры саваном. — И что с твоим телефоном?

Артем долго и проникновенно смотрел на нее. Невозможно было описать тоску, застывшую в неживых стеклянных глазах. Он опустил веки. Молчание свидетельствовало о том, что он пытался подобрать правильные слова и взвешивал каждое, прежде чем озвучить их вслух. А телефон его остался где-то в машине за ненадобностью, ведь надежда услышать родной голос давно рассеялась прахом. Наконец, он ответил:

— Хотел напоследок побыть здесь.

Губы Инги сжались.

— Напоследок?..

— Я принял решение уехать из города. Больше я тебя не побеспокою. Ты никогда меня не увидишь. И ничто не напомнит тебе обо мне.

По сердцу словно резануло ножом. Инга сохранила самообладание. И отреагировала на его слова смиренным спокойствием. Воздух в окрестности был плотный, густой — дышать получалось через раз. И с каждым вздохом мороз пробирался глубже, царапая стенки горла, вкрапляясь в легкие.

— Вот как. Даже бороться за свое счастье не будешь? Просто трусливо сбежишь и все? — В ее голосе слышался вызов.

Артем не дрогнул.

— Я слишком много боли причинил тебе. И не заслуживаю прощения.

— И ты хочешь причинить мне ее вновь, — непримиримо возразила она. — Снова лишить меня дорогого человека? Что ж, если в тебе не осталось ни капли сочувствия — вперед. Уходи. Доломай меня до конца. — Ее речь распалялась. Инга, уязвленная его нерушимым хладнокровием даже в такой переломный момент, не могла понять, на кого больше злится: на злосчастный жребий судьбы или на самого Артема — такого железного и неприступного при любых обстоятельствах жизни.

Артем сделал глубокий вдох. На выдохе он печально проговорил:

— Больше всего на свете я хочу, чтобы ты была счастлива. И мне больно от одной мысли, что я не смогу стать источником твоего счастья. Никакими стараниями я не искуплю то, чего лишил тебя.

Инга горько усмехнулась, глядя куда-то в сторону. Тишина оглушала. Где-то вдалеке едва слышно гудели фуры. Декабрьская метель продавливала ночной город. Горизонт колыхался плавленой рябью над льдами Волги.

— Забавно, да? — произнесла она через какое-то время.

— Что именно?

— Человек, к которому я испытывала неприязнь и от которого хотела сбежать, каждый раз звал меня обратно, стоило мне уйти. А человек, которого я безмерно люблю, так легко и просто отпустил. И ни разу не попросил вернуться.

— Потому что любит больше всего на свете. — Был его твердый ответ.

Инга подняла взор на Артема. Вот он — такой родной, непоколебимый, свой — совсем рядом, только руку протяни. И вдруг она представила, что его больше никогда не будет в ее жизни. Перед глазами разматывался длинный свиток тоскливых, одиноких лет. Да, ей еще есть чем заняться, помимо несостоявшейся любви. У нее еще куча планов и целей на жизнь. Но что дальше? Однажды ей придется съехать от Вани с Алиной. Они поженятся, обособятся в отдельную семью, отдалятся. У них появятся свои проблемы. Димка тоже не будет бегать за ней и уйдет. Генрих Альбертович... А что, Генрих Альбертович? Тот и подавно не будет возиться с ней вечность. Может, она поступит когда-нибудь в университет, как и мечтала, может, откроет кофейню лет через десять, может, даже сможет заработать на квартиру и обеспечить себе отдельный уголок в этом непростом заковыристом мире. А может, и вовсе не сделает ни того, ни другого, ни третьего и так и останется ни с чем. При любом раскладе, жизнь будет продолжать течь своим чередом. Но что дальше? Бесконечная вереница дней, один как другой, а потом?.. Что останется потом?

Тьма обступила со всех сторон.

Инга решительно помотала головой и отогнала от себя бесплотный колючий морок. Хотя бы на одно мгновение, лишь на одно крохотное мгновение, ей хотелось жить. В конце концов, выбор всегда остается за нами, а не за каким-то капризным перстом судьбы.

Инга сорвалась с места и, не предоставив Артему выбора, заключила его в кольцо дрожащих рук. Капюшон слетел с его нечитаемого лица, полоснув по щеке колючим мехом. Он застыл, как парализованный.

— Не уходи, — прошептала Инга ему в шею. Точеная кожа под холодными губами прошлась мурашками. — Если любишь хоть каплю... останься. Я не хочу без тебя. Смогу, если вдруг придется. Но не хочу. Я не буду делать такой глупый выбор! Мы со всем справимся. Вместе. Прошлое должно оставаться в прошлом. Ни к чему влачить этот крест за собой всю оставшуюся жизнь. Иначе упустим саму жизнь.

Инга почувствовала, как под сердцем у нее защемило — грудь Артема вздыбилась. Плечи тряхнуло, явно не от холода. Он отстранился. Инга посмотрела ему в глаза. В пепельных, дымчато-серых радужках сверкнули блики, выхваченные мерклым светом.

— Инга, я...

Инга не могла больше сдерживаться — слезы безостановочно плыли по ее щекам, плечи дрожали от подступающих рыданий.

— Я люблю тебя. Ты единственная женщина, которая мне нужна. Без тебя я буду лишь куском безжизненного камня на дне океана жизни.

Инга пыталась растереть соленые лужи по обветренным щекам, но все было без толку.

— Это значит «да»? — сказала она в нос.

— Только если ты сможешь простить меня. — Даже в этот решающий миг Артему удавалось держать себя в руках. Но Инга знала: внутри, под ледовым панцирем, бушевала настоящая стихия. Он взял ее за руки и серьезно посмотрел ей в глаза. — Ты простишь меня? Скажи, ты сможешь простить?

Секунды хватило на то, чтобы рвануть ему в объятия и сжать до боли в суставах.

— Уже давно простила! За все простила! Я все знаю. Все...

Артем какое-то время стоял неподвижно. Затем с благодарностью прикрыл веки, возведя их к небу, и что-то неразборчиво прошептал. После чего зарылся носом в родные черные кудри и прижал ее к себе крепче. Инга рыдала в его плечо.

— Артем, я... Ты удивительный человек. Я люблю тебя. Правда люблю... Полюбила еще задолго до того, как узнала, что ты на самом деле всегда был рядом. Я хочу разделить этот путь с тобой. Это — мое решение. И мне плевать, чего хочет какая-то там судьба.

— Не знаю, чем заслужил все это, но... спасибо.

Инга беззлобно усмехнулась. Вот же паразит железобетонный! Мог бы тоже сказать что-нибудь нежное в ответ. Все-таки такой трогательный момент воссоединения. Но она лишь посмеялась и сильнее сжала его в объятиях, не отрывая лба от родного плеча. Да, это был Артем. Ее Артем.

Они отстранились друг от друга.

— Что ж, любительница «Evanescence», — сказал он с привычной издевкой в хриплом обволакивающем голосе. — Ты останешься со мной?

— Как будто у меня есть выбор. Наши судьбы давно прочно связаны. И так просто нам от этого бремени уже не отделаться.

Артем улыбнулся.

Соленый от слез и всех прожитых горестей поцелуй омыл, казалось, неизлечимые раны, прошелся по отравленным болью сердцам бальзамом противоядия. В итоге победила любовь. Она оказалась сильнее судьбоносного жребия. Она смогла реанимировать искалеченные безумной игрой мироздания ду́ши. И вдохнуть в них жизнь.

Это омовение перечеркнуло все свитки расписанных наперед лет и поставило жирную точку в запутанной мудрёной истории.

А дальше — только новые, чистые, незапятнанные страницы.