Глава 26. Упадок

Самое тошное и поганое — после пережитого горя вновь возвращаться к обыденной жизни. Выполнять бесформенные статические функции. Поддерживать взаимосвязь с миром. Наблюдать за счастливыми лицами, расплывающимися сплошным смазанным пятном перед глазами. Быть частью нелепого карнавала. Как это делать? Как, когда внутри тебя зияет страшная невосполнимая пустыня?

Все казалось очень странным, когда Инга спускалась вниз, пробираясь сквозь дебри веселых рук, — таким тусклым, застывшим и неживым, словно за окнами выключили свет. Но за окнами была отнюдь не тьма. Несмотря на заполночное время, на улицах зыбко сверкали фонари, охраняющие безмолвный город. Снег в их рыжих раструбах словно таял, и они казались веселыми и звонкими под пышной декабрьской метелью. Или это оттого, что в морозном воздухе едва слышно бродил дух грядущего нового года?

Так или иначе все в округе: люди, улицы и даже город казались другими. Раньше в ее жизни все было просто и до тошноты понятно, как будто кто-то свыше надиктовал ей точные инструкции, не терпящие двойного дна и опыта, нужного для понимания, что делать дальше и куда идти. Поверила бы она в тот прохладный сентябрьский вечер, охваченный меланхолией и тоской, что между той Ингой, до одури боявшейся возвращаться домой после 23:00, и нынешней — сломанной, разбитой, но освободившейся — будет пропасть пропастей, целая череда озарений, ни с чем не сравнимых переживай и будто бы сотня жизней? Конечно, нет. Не поверила бы. А впрочем, есть ли смысл вспоминать то, что было, если оно безвозвратно утекло и никогда, никогда больше не повторится вновь?

Инга очнулась, когда перед ней оказался невесть откуда взявшийся апероль. Она не поверила своим глазам. Рыжий бокал на тонкой ножке вызвал у нее прорву щемящих чувств. Она испугалась этого. Разум, ослабленный нескончаемыми мытарствами, дал волю фантазии, и та понесла Ингу с невероятной скоростью. Но подняв взгляд, она удостоверилась, что перед ней был совсем не тот, кого надумало ее отчаянное воображение.

— А... привет. Я так и не поблагодарила тебя в тот раз за помощь, — быстро нашлась она.

— Привет! — дружелюбно отозвался бармен. — Не думал тебя встретить тут снова.

В продымленном душном помещении играла зарубежная песня Welshly Arms — We've Only Just Begun. Вероятно, это был трек для медленного танца, поскольку пространства в округе резко стало больше.

Воздух затянулся ноющей тоской. Инге стало еще хуже. То ли от трагичного мотива песни, то ли от того, как томно и нежно касались друг друга пары, сердце прожгла невыносимая пустота. Инга неопределенно взглянула на апероль.

— А есть что покрепче?

— Не рекомендую. — Бармен как ни в чем не бывало протирал фужеры в унисон сонной мелодии. — Если редко пьешь, лучше не начинать сразу с крепких напитков.

Инга не сочла нужным отвечать. Внутри было так тошно, что хотелось забиться в угол и выть. Но она находила в себе мужество держаться из последних сил. Дома ей будет определенно паскуднее. Видно, все, что ей оставалось — коротать ночь где угодно, только не среди стен, сжимающихся вокруг, словно безжизненная темница, в которой нет ни света, ни воздуха.

— Ты чего такая убитая? С парнем, что ли, поссорилась?

— Если бы. Никогда бы не подумала, что буду завидовать тем, чьими проблемами в отношениях являются банальные ссоры и недопонимания. — Она выпила апероль, как лимонад, и отвернулась на толпу. Как и ожидалось, легкий коктейль не возымел на нее никакого действия. Она будто вкусила желанный яд, в котором не оказалось ни грамма токсинов.

Как бессмысленно... Боже, как же бессмысленно и бесцветно все было в округе. Все эти лица, заплывшие взгляды, хмельные улыбки. К глазам хлынули горькие слезы. Сглотнув ком, Инга проговорила тяжелым голосом:

— Пожалуйста, дай мне выпить. Я не вынесу больше.

Она повернулась обратно к стойке, с ее ресниц слетело несколько хрусталиков, выхваченных алой подсветкой бара, и столкнулась взглядом с курчавым барменом, который однажды уже фигурировал в ее жизни случайным попутчиком. В тот же самый вечер...

Ей было невдомек, что все это время бармен внимательно наблюдал за ней исподтишка, делая вид, что занят исключительно инвентарем. Не муча больше свою ночную гостью, он налил ей чистый вермут и пододвинул стакан.

— Ба... Да ты совсем расклеилась. Что ж он сделал тебе? Изменил?

Ингу пробрал истеричный смешок. Она откинула буйные кудри за спину, подвинула выпивку ближе и, зло сказав вместо тоста:

— Да лучше бы изменил, — опустошила залпом бокал.

Бармен ненавязчиво подал ей закуску в виде нарезанного лайма. Инга благодарно кивнула, вгрызлась в кислую дольку и, преодолевая желание сощуриться, показала пальцами цифру «два».

Бармен не заставил себя долго ждать — ее бокал вскоре наполнился. Со второй порцией Инга уже не спешила, ибо алкоголь стремительно вдарил в голову, и необходимо было время для передышки. Ее пальцы опустились на бокал, звякнув ногтями по стеклу.

— Убил моего отца. Как тебе такое? — Эти слова прозвучали, словно огонь, поднесенный к пороху.

С минуту бармен молчал.

— Гонишь.

Алкоголь усмехнулся устами Инги. Кудри упали на ее глаза, обнажив столько боли и отчаяния, что на нее было страшно смотреть. Не обинуясь, она опустошила второй бокал, чуть не выплюнув все наружу. Мерзкий вкус горчил на губах, пришлось заесть его сочной лаймовой долькой. В который раз поморщившись, она пояснила хриплым от жгучей кислоты голосом:

— Не собственноручно, конечно. Но стал прямой причиной его смерти.

— Ты уверена в этом? — сомнительно уточнил бармен.

Вместо ответа Инга показала пальцами цифру «три». Бармен настороженно смотрел на то, как рука, до этого подпиравшая кудрявую голову, переставала служить ей опорой.

— Не веришь, пойдем сходим на кладбище. — Инга с вызовом махнула подбородком в сторону выхода, где толпились куряки. — Здесь недалеко. В лесу, через дорогу от... — но она не договорила.

— Я не об этом. А о том, что он виновен в его... кончине. — Бармен изменился в лице. — Как бы то ни было, прими мои соболезнования.

Инга немного смягчила свой мятежный нрав.

— Как не быть уверенной в том, что он сам мне сказал?

— Прямо так и сказал?

Инга вскинула на него негодующий взгляд. Чего этот разливайка так прицепился к ее словам? Думает, она сумасшедшая? Хотя, справедливости ради, любой так решит, услышав подобную историю. Особенно в их маленьком тесном городке, где из криминального разве что новости о том, как кто-то вытряхнул ковер над соседским бельем этажом ниже. Инга сухо выбросила:

— Он мне ничего не сказал. Лишь подтвердил свою вину в аварии.

Она требовательно выставила пустой стакан. Бармен налил ей еще вермута. Инга выпила сразу же, не заметив, что он был разбавлен на две трети простой водой.

— Может, следовало расспросить? Хотя бы разобраться.

Она выдохнула, вытерев краешек рта.

— Он ушел. Трусливо сбежал, даже не объяснившись. Оставил меня наедине с этой чудовищной правдой! Что тут выяснять?

— Сдается мне, что не все так однозначно...

— Слушай, ты там был? — уже не выдержала Инга. Она, конечно, знала, что по всем канонам бармены должны исполнять роль психотерапевта, но этот уж слишком упорно наседал в том, чего сам не ведал.

В темном помещении продолжала выть волынкой тоскливая песнь. Красная подсветка бара вдруг выхватила кольцо на безымянном пальце бармена, сверкнувшее прямо перед глазами.

— Женат? — удивилась Инга.

— Женат, — просто подтвердил он.

— И дети есть? — сомнительно уточнила она, прикидывая в голове, сколько ему лет. На вид было не старше тридцати — слишком молодым и беззаботным он казался, оттого Инга удивлялась еще сильнее, что ему правда было дело до ее трагедии, о которой обычный прохожий расспрашивать бы не стал.

— Дочка. — Бармен улыбнулся. — Давно уже стал семьянином. Работаю в строительной компании, тут подрабатываю по выходным. Никак не отпускает меня эта движуха.

У Инги на сердце почему-то стало теплее. Она тоже улыбнулась.

— Береги свою семью. — Сказав это, она расплатилась с ним за горе-выпивку, подкинула чаевых и, набросив пальто, собралась к выходу, раздумывая, как добраться до дома в такой час.

— Постой... — нерешительно позвал он ее.

— Недосчитала?

— Нет, с этим все в порядке. Я... — Бармен потупился, запустив пятерню в курчавую шевелюру.

Инга непонимающе нахмурилась. Он еще какое-то время колебался, словно испытывал сомнения по поводу того, стоит ли давать волю тому, что уже едва срывалось с его языка.

— А черт бы вас всех побрал! — вдруг махнул он рукой. — Я обещал ему не говорить. Обещал, что никто никогда об этом не узнает, даже ты... Но... я не могу! Зная вашу несправедливую историю, я просто не могу молчать.

— О чем ты? — не поняла Инга.

— Артем.

Это имя больно прожгло ее. Инга с трудом устояла на ногах.

— Я же помню вас двоих. Значит, речь шла о тебе.

— Он... тоже был тут? — Слова еле связывались в предложение, горло сдавливало удушье.

— Слушай. — Бармен кивнул кому-то в толпе, указав на барную стойку. — Пойдем-ка покурим.

Инга пожала плечами.

— Я вроде как бросила...

— Ну я покурю. А ты постоишь рядом. Идем. — Он накинул куртку и стремительно направился к выходу. Удивленной Инге не оставалось ничего, кроме как последовать за ним.

* * *

Вопреки ожиданиям присоединиться к гулякам у главного входа, Инга и этот странный бармен оказались в тихой безлюдной подворотне за зданием. Снег перестал сыпать. Кругом была тишина. Морозная ночь пронизывала легкие, изо рта дышал белый пар, растворяясь в воздухе. Вместе с ним из организма выветривался весь алкоголь.

— Так что ты хотел сказать? — спросила Инга, пока бармен нервно чиркал зажигалкой по сигарете.

— Не дави. Мне самому непросто такое рассказывать. С ума сойти... Я никогда бы не подумал, что такое вообще может быть в обычной жизни. И тем более, что я когда-то стану свидетелем чего-то подобного. Нет, мне определенно понадобится курс психотерапии после вас!

Он затянулся и выдохнул едкий дым. Желанная истома вдруг прошлась по телу Инги, вызвав старое желание. Но она знала: то лишь иллюзия. Способ обмануть организм, но никак не восполнить дыру.

— Ты правда даже не поинтересовалась у него, как все было на самом деле?

Инга посмотрела в плотное фиолетовое небо. Съежилась от холода и медленно выдохнула морозный пар. От алкоголя уже не осталось и следа.

— Я уже сказала. Он сам подтвердил свою виновность. И после ушел. Одного только не могу понять: почему его не посадили, если авария случилось по его вине...

— Да черт бы тебя побрал! — в который раз гаркнул бармен. Инга испуганно отпрянула. Эхо размножилось по всей подворотне. — Я не пойму, ты в школе плохо училась? Два плюс два сложить не можешь? С логикой совсем туго? А он ведь о тебе еще так отзывался! Тьфу ты! А на деле глупая слепая тетеря, неспособная увидеть дальше своего носа!

Инга смотрела на него недоуменно. Даже если бы к ее ногам упала молния посреди зимней ночи, она и то не была бы так ошарашена. Глаза грозились выпасть из орбит. И хоть в тот момент Инга по-прежнему чувствовала, что сердце ее разбито, а мир в округе — страшная пустыня, все же при звуке некоторых невообразимых слов, слетающих с уст язвительного бармена, разбитое сердце неожиданно прыгнуло в груди, а в страшной пустыне вдруг появилось несколько зеленых росточков. Она совершенно не понимала, с чего вдруг этот разливайка, без году неделя ее знакомый, позволяет себе такие странные выпады?

Бармен горемычно вздохнул.

— Он что же, прямо взял и лично уведомил тебя о том, что это он сбил твоего отца? Еще и расписку об этом, может, написал? Господи!

Уверенный голос, пронзающий сердце, посеял семена сомнений в ее голове. И за долю секунду они успели пустить корни неслыханной надежды. Ведь он правда не говорил ей об этом. Да и Марина тоже... «Из-за него умер» — были ее смертельные слова, но никак не: «он убил».

Но даже если допустить мысль, всего лишь мысль... Что это меняет?

Бармен докурил сигарету и повелительно указал на все еще пребывавшую в шоке Ингу.

— В общем. Стой здесь и слушай.

— Эй, не много ли ты на себя берешь? — уже рассердилась она, наконец придя в себя. — Я не буду стоять здесь и...

— Не хочешь стоять — сядь. Но слушать ты будешь!

И бармен начал свой рассказ, без ее на то воли.