Глава 21. Буря

Промозглый осенний ветер и пустота дворов, сыреющих в предвкушении дождя, привели в уже знакомую скромную студию. Тепло помещения приятно окутало после холода. За всю дорогу Артем не произнес ни слова, что было вполне естественно. Не заводила разговор и Инга. Ей вообще обсуждения казались сейчас лишними.

Скинув пальто в прихожей, Инга последовала за ним в спальню. Квартира тонула в полутьме, залитая холодными фонарями города.

— Что у тебя случилось? Я могу чем-то помочь?

Артем остановился посреди комнаты. Обернулся.

— Не сегодня. Извини. — Ни единый мускул не пошевелился на его бесстрастном лице. Оно было словно вытесано из гранита.

Инга размеренно выдохнула.

— Ладно. Можешь и не говорить. Только... — Она скользнула взглядом по стене, где время от времени шаркали отсветы машинных фар. — Сегодня я тебя одного не оставлю.

— Инга, не нужно. Не бери на себя роль спасателя. Я справлюсь со всем сам. Не переживай.

Инга смотрела на него какое-то время. Артем прошел к окну и, развернувшись, навалился поясницей на выпирающий подоконник. Его крепкий стан был охвачен неясным ореолом.

— Я не сомневаюсь в этом, — наконец ответила Инга. — И я ничего на себя не беру. Я просто прекрасно помню, каково это — оставаться наедине со своими запертыми страхами. Особенно, когда они лезут наружу, и ты ничего не можешь с этим сделать.

— Тебе зачем это нужно? — почти строго осадил он.

Инга могла бы разозлиться и уйти. Вот только она знала, что эта напускная грубость — защитная реакция сломанного человека, который ни за что не хочет обнажать бурю, таившуюся на его душе. Вместо этого он предпочтет в очередной раз запереться наглухо и никого к себе не подпускать. Инга сделала единственное, на что была способна — подошла к нему ближе.

— Так и не понял?

Артем нечитаемо смотрел на нее.

Инга знала, что совершает ошибку. И все равно потянулась к нему. Кудри примкнули к его свитеру, расползлись по ткани. Артем не шевелился. Инга положила ладонь на его грудь, медленно сокращая между ними расстояние, но Артем непреложно преградил ей путь. Инга отстранилась.

— Что ж, имеешь право. — Она улыбнулась. Ее руки дрожали, сердце громыхало неистово, но она надеялась, что в темноте его проницательное внимание не уловит эти предательские огрехи.

Артем молча прожигал ее взглядом.

— Лучше не стоит.

Инга ожидала этой реакции. Но все равно спросила:

— Почему?

— Я не был с женщиной довольно долго.

— А я не была с мужчиной три года. И что? Это показатель чего-то?

— Нет. Я всего лишь предупреждаю. Ты будешь разочарована.

Как-то уж слишком спокойно он это отрезал. Будь обстановка другой, Инга бы иначе восприняла его слова. Но сейчас она явственно ощутила, что речь шла совсем не о том, о чем принято думать в чересчур интимном для двоих положении. Лезвием по сердцу промелькнуло воспоминание о шраме на его руке, который она выхватила краем глаза во время непредвиденной стычки в баре в тот самый вечер. Инга сжала его запястье, не касаясь ладони.

— Я могу?..

— Как хочешь. — Артему правда было все равно. Он не чувствовал ни смущения, ни скованности, ни стыда. Просто сплошное ничего, застывшее в безвременье ночи.

Поддавшись наваждению, Инга задрала рукав его свитера. Никем не останавливаемая, она закатывала ткань все выше и выше, пока не стянула одежду через верх. Сердце рухнуло в пятки. Ужас сковал горло стальной рукой. Она застыла на месте. И такое впечатление на нее произвели вовсе не стальной пресс и рельефные мышцы, спрятанные под свободным свитером. Фонарный свет с улицы выразил застарелый уродливый шрам, прошивающий запястье вдоль вен и покрытый коростой рваных рубцов. Все бы ничего, да только его нагой торс был испещрен теми же увечьями вдоль и поперек. Инга еле соображала. Дыхание сперло. Не получалось ни шевельнуться, ни протолкнуть застрявший ком поперек горла. Она перекинула на него взгляд, полный отчаяния и какого-то животного первобытного страха.

— Кто... тебя так?

Артем пожал плечами.

— Я сам.

— Не может быть! — Инга отпустила его руку.

— Я говорил. — Он улыбнулся. Улыбка вышла мертвой. Глаза казались стеклянными в темноте ночи. — Что ты будешь разочарована.

— Я не верю. — Инга отчаянно помотала головой. — Ни за что не поверю, что ты делал это из подросткового максимализма. На это должна быть весомая причина! Что... что произошло в твоей жизни?

— Причина не важна, Инга.

Он слез с подоконника и прошел мимо нее. Инга схватила его за предплечье.

— Ты всегда так поступаешь! Копаешься в чужой жизни, раздаешь непрошеные советы так, будто сам познал всю мудрость бытия. Но когда дело касается тебя — просто трусливо сбегаешь!

— Я не сбегаю, — спокойно ответил он, не оборачиваясь. — Тем более трусливо. Я просто не хочу, чтобы это хоть как-то касалось твоей жизни, ясно?

— А может я сама хочу, чтобы это «хоть как-то» касалось моей жизни? — на одном дыхании выпалила она. — Об этом ты не подумал?

Артем резко развернулся и подошел к ней вплотную. Инга за неимением места, подалась назад, но не остановилась, потому как он продолжал стремительно теснить ее к окну. Она врезалась спиной в выпирающий подоконник. Ноги подкосились. Сердце совершило тройной кувырок и даже не успело выдохнуть, как она сама очутилась на выступе, зажатой меж окном и им — парнем, запертым на все двери.

Артем остановился лишь в миллиметре перед ней. Глаза в глаза, нос к носу. Инга почувствовала его слабое дыхание, распаляющееся меж ее сомкнутых губ. Но вдруг в его взгляде что-то поменялось, и он отстранился.

— Этого ты хочешь? Будь на моем месте любой другой парень, он бы давно воспользовался удобным случаем.

— Хватит уже строить из себя злодея. Я знаю, что ты не причинишь мне вреда. Как знаю и то, что даже пальцем не тронешь.

— Неужели?

Инга зло усмехнулась.

— А, так ты пытаешься меня запугать? Чтобы таким образом отвлечь внимание и увести от болезненной темы? Что ж, неплохой план. Только ты кое-где просчитался. Не нужно было заступаться за меня в баре и снабжать защитным оружием, не нужно было доводить меня до дома и приезжать в три часа ночи на остановку, чтобы забрать, не нужно было защищать меня от того мерзкого типа. И тогда, может быть, я бы еще поверила в то, что ты пытаешься совершить подлый поступок, воспользовавшись моим доверием.

Она неожиданно протянула руку и коснулась его ключицы. Артем вздрогнул.

— Да ты же в жизни девушку не тронешь, пока она первая этого не сделает.

Артем не успел ответить — Инга просто прижалась к нему, охватив его плечи. Дыхание под ее сердцем медленно, но верно успокаивалось. Становилось ровным. Тепло его испещренной кожи, обтянутой вокруг мышц, обжигало Ингу изнутри. Она сильнее сжала объятия.

— Так ведь лучше, чем вечно спорить. Не думаешь?

— Возможно.

Инга отстранилась, и они посмотрели друг другу в глаза. Они были так близко, что дернись кто из них хоть на микрон — и их губы соприкоснулись бы. Но в то же время так далеко — на расстоянии целой пропасти.

— Мне страшно, — признался он совсем тихо.

— Мне тоже, — шепнула Инга еще тише. Никто не шевелился. — Но рискнуть или нет — решать только нам. Мы можем отказаться от счастья и не обнадеживаться. А можем просто довериться ему. И попробовать открыть свои израненные сердца.

Оба застыли в тишине поглощающей ночи. Ничего не происходило. Инга была уверена, еще секунда — и Артем отдалится, разорвав последнюю тлеющую ниточку связи между ними. Но в следующий миг произошло немыслимое. Он накрыл ее губы своими. Она даже не успела осознать это. Попросту не была в силах угнездить такое в голове. Руки сами обвили его шею в ответ. Конечности под его дыханием дрожали, плавились, становились невесомыми.

Холодные от ночного осеннего ветра губы медленно изучали ее шею. Поцелуи были долгими, ненастойчивыми. Бережными. Аккуратными. Инга доверчиво задрала голову, сжав запястье Артема. Он ответил ей тем же, и их руки сами переплелись в темноте. Дыхание учащалось, бабочки в животе порывались взметнуться в грудную клетку и рассечь ребра истомленными тягучими крыльями. Мурашки пронизывали тело с головы до пят. Все было как в беспамятстве. Смешалось воедино. Инга целовала его плечи, ключицы, торс. Да он явно не вылезал из тренажерного зала... И это не помогло забыть боль до конца. Своей нежностью она пыталась исцелить каждый его шрам, залечить каждый рубец и каждое увечье. Как могла смягчить хоть немного, хоть на мгновение старые неизгладимые раны его искалеченной души.

Водолазка медленно сползла с ее тела. Артем не спешил. Он смотрел ей в глаза. Только в глаза.

— Я не хочу ничего делать против твоей воли. Поэтому, если не захочешь продолжать, скажи мне.

Инга улыбнулась.

— Хорошо. Обязательно скажу.

Он вновь накрыл ее губы своими.

Холодный свет уличного фонаря падал на подоконник, вычерчивая тонкие очертания Инги. Артема привлекла миниатюрная татуировка, выгравированная под косточкой черного кружева. Freedom to be. Он удивленно вскинул брови.

— Когда ты ее сделала? — И осторожно провел пальцем вдоль хрупких девичьих ребер.

Инга вздрогнула под мягким прикосновением. Опустила взгляд.

— В семнадцать лет. Когда пообещала себе жить так, как я хочу. Жить здесь и сейчас. — Она с вызовом посмотрела Артему в глаза. Он вновь бережно накрыл ее губы своими.

— Бунтарство — твое все, — прошептал он между поцелуями.

— Как и твое. — Она провела губами вдоль его шеи, где вырисовывалась надпись Live here and now.

— Это как раз не бунтарство. А важное напоминание.

— Неужели? О чем же?

— О том, чтобы жить здесь и сейчас.

Инга распахнула веки, и сквозь веер ресниц встретилась с прямым нерушимым взглядом дымчатых глаз, пронизывающих ее насквозь. В них бушевал огонь и горела жизнь. Впервые.

— Ты как-то спрашивала меня, счастлив ли я.

Тихий смешок всколыхнул взвесь эндорфинов в животе.

— Да. И ты уже дал ответ на тот вопрос. — Она снова поцеловала его, осторожно протягивая руки к его торсу. Кожа под ее ладонями полыхала.

Артем доверительно сжал ее запястья, пульс на его руках учащался.

— Я хочу, чтобы ты знала. Да. Да, счастлив. Здесь и сейчас...

— Мне большего не надо.

Их накрыла волна оглушающего безумия, которой они оба поддались. Растворились. Истаяли.

Оба рискнули.

Оба открыли свои израненные сердца.