Глава 20. Перед бурей

Дни летели с удивительной скоростью. В общем-то, замечать их не получалось из-за неожиданно упавшей нагрузки. Хоть Инга и покинула стены ненавистного дома, сковывающего ее долгое время, и двумя неделями позже забрала документы из не менее ненавистного колледжа, это не сбавило с нее обязательств. Напротив, только приумножило.

Например, становилось неясным, как и где достать денег на квартиру с учетом того, что Инга не оставляла надежд откладывать на образование мечты. И хоть Ваня с Алиной не выгоняли ее, Инга знала, что так будет длиться не вечно. Когда-нибудь ей придется съехать и решать свои проблемы самостоятельно. Ну а пока можно было сосредоточиться на работе в «Штруделе». Тем более что Генрих Альбертович повысил ее до своего заместителя, сославшись на неподъемную загруженность (Инга подозревала, что такой должности ранее не существовало и сделали ее сугубо под нее), и стал реже появляться в пекарне, доверяя ей решение всех серьезных задач.

Теперь Инга могла брать еще больше смен к несчастью Генриха Альбертовича и на радость Димке, который с осенним обострением решил не отставать от своей подруги. С концом октября его тревожность достигла апогея, и он старался по максимуму забивать свое расписание, аки полки в стеллаже книголюба, чтобы не осталось ни малейшей прорези для какой-нибудь предательски нехорошей мысли. Каким-то чудом он продолжал совмещать две подработки, учебу, девушку, да еще и тусовки с друзьями.

Октябрь набирал обороты и баловал последними солнечными деньками. После раннего заката город окутывала таинственная серебристая вуаль, и фонари на набережной вспыхивали гораздо раньше, накрывая дорогу мягким светом и отражаясь яркими бликами в Волге под мостом. Студенты все чаще захаживали в пекарню между парами, и Алина прибегала в их числе. С Артемом Инга не виделась около трех недель и, на удивление, его отсутствие переживала спокойно, потому что была полностью сосредоточена на себе. Да и он был занят тренировками, работой и шагами на пути к своей самой главной цели.

Под конец месяца Инга пребывала в каком-то странном одурманенном состоянии, будто дрейфовала в открытом космосе. Было странно ощущать себя полностью свободной и необремененной ничьими указаниями, настроением, верховенством... Непривычно. Быть хозяйкой собственной жизни и самой решать, где и как работать, до скольких задерживаться, во что одеваться, как часто гулять по городу и проводить время с друзьями, а иногда и вовсе не возвращаться домой.

В общем, жизнь шла. И шла свои чередом. С веселыми вечерними посиделками, когда за окном блуждали первые морозы, небольшими волнениями перед грядущим, долгими прогулками по уютным улочкам любимого города и полным единением с собой. Эта здоровая обстановка, которая витала вокруг Инги, внушала уверенность, что все получится. Но и пугала. Долго ли так будет продолжаться? Ничто ведь не вечно. Да, ничто. И потому Инга жадно проживала каждую минуту. Наслаждалась. Была в моменте здесь и сейчас. Пыталась сохранить в памяти все, что было дорого ее сердцу, и одновременно с этим расти и двигаться дальше. Фокусироваться только на себе и своей жизни.

Так, на энтузиазме она случайно записалась на курсы молодых предпринимателей, изучающих финансовую грамотность с нуля. Хотелось испробовать свои возможности, расширить горизонты перед собой. В другой день ее вдруг страстно потянуло на готовку, и она уговорила Алину в свободные вечера устраивать кулинарные баттлы на их кухне. В общем-то, блюда получались неплохими, правда присыпанными щепоткой Ваниного недовольства, который приходил с работы уставшим и не сильно вдохновлялся новыми экспериментами. Пару раз у них с Алиной даже случилась ссора на фоне того, что кто-то чего-то недосолил. Инга мгновенно швырнула в них горсть муки, так что друзья, побледневшие и ошалевшие, уже надрывали животы от смеха, забыв о глупой стычке.

Все смазалось в одну сплошную пеструю массу в противовес увядающему пейзажу за окном. В перерывах между делами и новыми увлечениями Инга умудрилась записаться в тренажерный зал. Отрабатывать кортизол беспощадными силовыми оказалось чертовски приятно. И хорошо. Как много, оказывается, может человек, стоит ему оказаться свободным. Понять, что внутри него заложен неугасимый ресурс, и что только в его руках трансформировать эту силу в созидательную энергию.

С Артемом пообщаться в эти насыщенные дни у Инги не особо получалось, часто она начинала свой день спозаранку и возвращалась домой запоздно. Однако один раз им все же удалось увидеться. В тот вечер Инга как обычно закончила свой рабочий день позже закрытия, потому что провозилась с новыми актами и накладными от поставщиков. Когда она выходила из пекарни, на улице уже не было ни души. Проезжая часть пустовала. На ум вдруг пришла безумнейшая мысль. Затворив прозрачные двери на ключ, она какое-то время постояла, подставив лицо под встречный ветер. После чего открыла диалог, который так и не пополнился с того самого дня, когда он спросил про ее самочувствие. Как же давно это было...

«Артем, привет! Ты сильно занят?»

«Здравствуй. Не особо. Что-то случилось?»

«Нет. Но я бы хотела воспользоваться твоими услугами такси».

Он приехал через десять минут. В тот вечер они гуляли по уснувшим улицам их города. Бродили без особого маршрута — просто шли, куда глаза глядят. Ей не хотелось сближаться с ним в романтическом плане — достаточно было просто говорить обо всем на свете, ловить его короткие взгляды и искрометные полуулыбки, узнавать, что он думает о теории марксизма в современном капиталистическом обществе, смеяться с внезапных шуток, совершенно не вписывающихся в его железную выправку. И быть счастливой. Здесь и сейчас. Это было в разы интереснее, чем погружаться в омут с головой.

Когда Инга вернулась домой в первом часу ночи, Алина еще не спала. Она сидела на кухне под тусклым светильником и читала «Поющих в терновнике». Красные волосы были собраны в домашний растрепанный пучок. За ее спиной разворачивался ночной город. Было в этом что-то успокаивающее, атмосферное, свое.

— Улыбаешься, — не спросила, а утвердила подруга, а теперь еще и соседка, подняв на Ингу выразительный взгляд. — Никак со свидания со своим загадочным таксистом.

Инге ничего не требовалось говорить — все подтвердили сверкающие на поверхности серых радужек искры, в которых преломлялась кухонная лампа.

Это было странное время. Инга не помнила, было ли ей еще когда-нибудь так хорошо, как в этом холодном и одновременно теплом уходящем октябре. Быть может, и ни разу. Так, октябрь незаметно перевалил за свою черту. И наступил ноябрь. Самый безнадежный, мрачный, беспросветный месяц в году. Где-то в глубине души коренился страх, подтачивающий ножом, что рано или поздно объявится Марина. Тревога соседствовала со спокойствием и побуждала Ингу заблокировать теткин номер везде, где только можно. Но, подумав хорошенько, Инга пришла к выводу, что Марина все же сделала для нее много хорошего. Поэтому если ей по-настоящему понадобится помощь, она ее не оставит. В то гиблое место больше ни при каких обстоятельствах не вернется, но в беде не оставит. К счастью, тетка впервые оказалась крайне понятливой. У людей вообще обостряется свойство сообразительности лишь когда чья-то жизнь висит на волоске.

В общем и целом, став хозяйкой собственной судьбы, Инга денно и нощно думала о том, как сильно она любит свою жизнь и людей вокруг. И вряд ли что-то сможет испортить эту идиллию. Она не позволит. Все бы хорошо, если бы не ноябрь... Ужасный, отвратительный месяц, похожий на серую тряпку, мучительно волочащуюся перед глазами.

* * *

Это был тот месяц, когда не стало отца. Инга до сих пор не запомнила точной даты, когда это произошло — горе в тот день настолько выветрило все из памяти, что было не до запоминания фактов. Потому Инга невзлюбила весь ноябрь, начиная с первых дней, еще не пронизанных зимними морозами, но уже окончательно сбросивших листву, и заканчивая последними, когда улицы и тротуары были припорошены первым снегом.

Инга долго откладывала встречу. Почему-то, едва жизнь стала налаживаться, ей казалось, что больше не было смысла в этих неискоренимых паломничествах, восполняющих ее из года в год. Как будто столкновение с прошлым могло расколоть ее шаткую гармонию надвое, как ненадежный надгробный камень. Хотя это, конечно, не так. Инга знала, что отец всегда желал ей только счастья и принял бы любой ее выбор, даже такой жестокий, как полностью разорванная связь с его родней. Его кровью.

С самого утра в груди ворочалась необъяснимая тревога. И она тянула, тянула, тянула. Пришлось забыть про работу и прочие увлечения. Нельзя было больше откладывать. Инга убеждала себя: все пройдет спокойно, как и всегда. Нет причин для паники.

Но у судьбы были свои планы на этот счет. Едва дойдя до развилки, поросшей иссохшими бурьянами, Инга застыла на месте, будто пришибленная. Сердце едва не выпрыгнуло из груди. Она не верила своим глазам. Ворох косых увядших ветвей позволял разглядеть впереди до боли знакомый силуэт. И хоть они раньше неумышленно сталкивались на перепутье мирского и бренного, Инга никак не рассчитывала встретить его здесь сегодня. И более того, на могиле своего отца.

Артем сидел на скамейке за железной кованой оградой и смотрел в пустоту. Его лицо застыло в странной недвижимой безэмоциональности, как если бы он... плакал.

Он... плакал?..

Инга проморгалась и подняла веки ввысь. Ноябрьское небо хмурилось, рискуя проломиться дождем, но все же держалось, словно набирая последние силы перед бурей. Значит, по его щекам катились вовсе не осенние осадки.

Ветер зашевелил корявые ветки. Пустота наполнила это безнадежное место до краев. Тревога обожгла нутро. Что-то здесь было не то. Это не было похоже на привычное отпевание эмоций или должное почтение памяти. И Инга явственно поняла это, когда взор ее выхватил стеклянную бутылку подле его руки.

— Да что за...

Букет лилий, дополняющий ее скорбный образ, свалился на землю. Инга сорвалась с места и приблизилась к ограде. Артем не вздрогнул, заслышав чужие шаги, резко ворвавшиеся в звенящую пустоту — лишь повернулся вполоборота. Влага с его глаз чудесным образом испарилась, вернув место привычной непроницаемости. Странное дело, может, иллюзию соткал свет, едва протискивающийся сквозь тучи, и Инге просто померещилось? Заметив Ингу, Артем не выразил никакого удивления, будто ее появление здесь было само собой разумеющимся.

Он только поинтересовался:

— Ты что здесь?.. — Но договорить не успел, Инга мгновенно оборвала его:

— Что делаю у отца? Хороший вопрос. Только это я должна задавать его. По-моему, я вас не настолько близко знакомила.

Артем бесцветно усмехнулся.

— Я просто проходил мимо. И ненадолго задержался, чтобы сказать спасибо.

— Спасибо? Это за что же?

— За тот твой совет. Это ведь он передал его через тебя.

Ингины плечи упали. Хмурость на лице разгладилась. Она снова окинула взглядом бутылку, застрявшую как кость в горле посреди ветвей обросших кустарников, отрешенно свисающих через ограду.

— Да ты с ума сошел! — вынесла она вердикт.

Инга не могла понять, злится она или сочувствует его невысказанной боли. Одно она знала точно: пришла она сюда сегодня не зря. Вот только причиной тому была явно не сакральная встреча с отцом.

Инга подошла к Артему ближе.

— Не знаю, что произошло в твоей жизни, но это уже слишком. Давай, вставай. — Она потянула его за крепкие плечи, но вместо того, чтобы сдвинуть хоть на миллиметр, сама чуть не упала. Артем придержал ее за локоть.

— Инга. Я не пил. Не знаю, зачем вообще взял это с собой. — Артем презрительно отодвинул бутылку. — Она даже не открыта.

— Отлично. — Инга демонстративно убрала от него руки. — Значит, сможешь идти сам. А это оставь здесь. Сойдет в качестве извинений за беспокойство.

Несмотря на странность ситуации и безнадежно-невыносимое место, в котором они снова нашли друг друга, в звонком голосе Инги слышалась издевка. Она до сих пор не понимала, что с ним творится, и куда вдруг делась нерушимая выдержка, державшая его в стальных тисках все то время, что они были знакомы. Впрочем, не исключено, что он тоже навещал ушедшего близкого, и это могло выбить его из привычной колеи. Все-таки он не железный. А мы никогда не узнаем, в какой битве приходится сражаться человеку изо дня в день внутри.

— Идем. — Инга протянула ему руку.

— Куда?

— Домой, — сказала она без тени сомнений. — Хватит уже зацикливаться на этом гиблом месте. Пора отпустить его. И думать не о мертвых, а о живых. Еще успеем сюда попасть.