Глава 22. Расцвет

Это было самое счастливое время. Легкое, безмятежное и оттого будто бы ненастоящее. Словно сладостный сон, который затянулся подозрительно долго. Артем хотел запомнить все. Каждую деталь, каждое мгновение, каждый штрих. Комнату со светлой полоской под дверью. Арку, фонтанирующую в рыжих всполохах. Кухонный гарнитур, тонущий в тишине. Окно во всю стену с мозаикой желтых квадратов.

Ее. Линии, изгибы, каждую часть тела. Серые, словно горное озеро, глаза. И длинные, длинные ночи, когда утро не находило их обоих.

То, как плавно и легко она танцевала в его рубашке. В одной лишь рубашке. Ему ничего не стоило стянуть податливую ткань и прижать ее саму к стене. Слабую и беззащитную. Но он не делал этого. Вместо этого он просто хватал ее за лицо и целовал. Долго, страстно, исступленно. Безрассудно. Так, словно в первый и последний раз.

То, как весело и игриво она выворачивалась из его рук и принималась вновь танцевать среди нагромождения подушек. То, какой она была счастливой в тот миг. Он никогда не думал, что вновь сможет любить.

Просто любить.

Просто смотреть.

Просто слушать.

Просто быть счастливым. Просто быть собой.

Любить себя ее глазами. Вернуться к себе. Настоящему. Уязвимому. Безнадежно-отчаянному. Открытому этому миру. В моменте. Здесь и сейчас, несмотря ни на что. К черту все страхи. К черту сомнения. К черту прошлое. К черту железную выправку, сознательно державшую его в стальном заточении. Пусть все это катится под откос, канет в лету! И даже если он пожалеет об этом, он больше не упустит свое счастье. Он рискнет.

Музыка в квартире звучала тихо и приглушенно. Тени холодной ноябрьской ночи, втискивающейся в окно, скользили по ее телу. Двигались вслед за контурами. Отзывались теплыми прикосновениями на его коже. Оголяли мышцы. Срывали маски. Добирались до сути, до самого нутра. Он был так искалечен. Но она с каждым разом все сильнее его залечивала. Опутывала испещренные плечи. Оставляла в тишине ночи искус тонких рук на груди. Клокотала лавой. Истончалась. Прижималась, целовала, шептала девчачьи фразы на ухо. Конечно, в беспамятстве он не разбирал, какие именно. Ведь важнее всего было слышать ласковый шепот, полный любви и нежности до краев, отпечатывающий его имя на пряных, чуть надкусанных устах.

Артем был безгранично благодарен ей. Она делала все, чтобы избавить его от кошмаров прошлого. Спускалась к нему на пол в надежде обезопасить его ненадежный сон, отогнать всех монстров, укрыть собой от целого мира.

Она была рядом. Ее дыхание пронизывало насквозь. Распаляло самые сакральные, самые жгучие, неземные желания. В том мгновении, когда они становились одним, больше всего на свете он боялся ее спугнуть. Боялся, что, окунувшись в нее с головой, не сможет удержать в руках невесомые грезы, и пойдет на дно безжизненным камнем. Но Инга верила ему безоговорочно. Открывала свое сердце с каждым днем. Обнажала всю себя, без остатка. Слой за слоем, покров за покровом. И ее доверие было для него ценнее всего на свете. Он не мог его подорвать, не мог даже допустить мысли об этом. Поэтому оберегал. Хранил, как самое заветное, самое дорогое в мире.

Она была такой маленькой и хрупкой для безжалостных перепутий судеб. Такой... утонченной, несмотря на всю свою воинственность и смелость. Артему хотелось спрятать ее, защитить, уберечь от всего плохого, что есть в этом мире. Но он понимал, что не сможет этого сделать. Она — не принцесса, которую нужно спасать. Она — воин, которому необходимо дать время для отдыха между битвами. И Артем был готов сделать все, чтобы растянуть это время как можно дольше. Быть может, если повезет, то на всю жизнь...

У нее был разный запах. Временами она пахла ночными кострами. Теми самыми, навевающими воспоминания о юности, беззаботных майских закатах со вкусом зелени на губах и чем-то лесном. Непостижимом. Далеком.

Она пахла, как мед. С молоком. Обволакивающий противоядием неизгладимые шрамы — душевные и физические.

Как экстракт любимых цветов.

Как дом. Сокровенный, уютный, родной. Свой. Маленький уголок, где всегда горел свет и где всегда ждали.

Как одуряющий глинтвейн.

Как самое страстное в мире вино.

Как воздух на морском берегу. Пьянящий, свободный, безудержный. Артему казалось, ему не хватит и целой жизни, чтобы надышаться ею. С каждым днем он влюблялся сильнее. До безумия, до сумасшествия. В их маленький тесный город. В свою поломанную жизнь. В нее — маленькую женщину, однажды ворвавшуюся в его жизнь вместе с осенним листопадом. Нет, гораздо раньше. Гораздо...

Но надолго ли? Он знал, что ничто не вечно. Понимал не подлежащие обжалованию законы вселенной. Каждую секунду держал в голове, что человеку кроме счастья, так же точно и совершенно во столько же, необходимо несчастье.* Но все-таки... Все-таки и в продуманном до мелочей, тесном мире случаются погрешности, верно? Природа слишком ленива, чтобы контролировать баланс в жизни каждого ее существа, вплоть до незначительной тли. У нее есть дела поважнее, чем предназначать судьбу абсолютно всем в этом многомиллиардном муравейнике. Так неужели она не может закрыть глаза хоть раз? Сжалиться. Сделать исключение для двух несчастных потерянных людей, уже заведомо забракованных ее неисповедимыми путями?

А впрочем, будь что будет. Наверное, это был единственный выход. Довериться жизни. Перестать ждать от нее подвоха на каждом углу. И шагнуть в неизвестность. Ведь мир по сути своей не враждебен. Враждебным его делают людские страхи и невоплощенные ожидания.

Все было хорошо. Все было замечательно. До тех пор, пока одним ноябрьским утром не раздался тревожный звонок.

* * *

На часах было девять утра. Спросонья Инга уставилась в окно. Серое печальное небо врывалось в комнату, расползаясь неяркими лучами по шкафам и стенам. С улицы доносился шум дороги. Она потянулась, хорошенько зевнула, поправив растрепавшуюся за ночь челку, и повернулась вправо. Улыбка сама собой расползлась по сонному лицу.

Инга легонько провела ногтями по щеке Артема. Высокий лоб нахмурился. Он безрадостно открыл веки. Увидев хитрый взгляд, нагло наблюдающий за его попытками выкроить себе остатки сна, Артем натужно вздохнул. И резко заключил Ингу в кольцо сильных рук, перевернув так, чтобы она оказалась прижатой к нему сверху.

— Что теперь сделаешь? — поинтересовался он хриплым голосом. Одеяло предательски соскальзывало с ее нагого тела.

— Нечестно! — Она рассмеялась. Их носы соприкоснулись. В дымчатых серо-зеленых глазах Артема томилась сплошная нежность, спрятанная под оттиском каленой стали. Инга поцеловала его. — Теперь выпустишь?

— С какой стати? — Артем провел рукой по зубчатой линии позвоночника. Мурашки пробежали вслед за коварными пальцами. Инга зажмурилась, еле сдерживая блаженную улыбку.

— С такой, что я собиралась приготовить нам утренний кофе.

— Неужели?

Инга усмехнулась, дернув изящной бровью. Она следила за ним свысока, не отрываясь от твердых неприступных глаз.

— Думаешь, у тебя одного имеются козыри?

Инга наклонилась ближе. Кудри расползлись по его оголенным плечам. Артем с интересом задрал брови.

— Я ведь могу тебя и без кофе оставить, — невозмутимо уведомила она.

Артем усмехнулся. И развел ладони, давая понять, что она свободна.

— Ладно, твоя взяла. Против такого оружия я бессилен.

Инга сползла с него, укутавшись в одеяло, и потянулась к рубашке, свисающей со спинки кровати. Спать на полу оказалось не так уж и плохо. Вообще-то, там было даже комфортно. И до безумия уютно. Наверное, все потому, что засыпала она в одеяле крепких рук, опутывающих ее нежностью.

Инга уже знала наизусть запах его кожи. Терпкий кардамон и тонкий, едва уловимый аромат корицы, присыпанный арабикой. Той самой, что одурманивала и завлекала, как самые непостижимые далекие страны. Она знала наизусть каждый его шрам, каждый рубец, каждый порез, расползающиеся росчерками по груди и торсу. Знала, что он так же, как и она, был не в силах оторваться от ее губ, когда они целовались ночью напролет, стоило им доползти до кровати после очередного тяжелого дня. И не только.

В один вечер, например, когда оба были свободны от работы и прочих дел, они решили спонтанно выбраться к их любимому месту силы, где с высокого холма простирался утопающий в ночной россыпи город. Загородная тишина убаюкивала. Лесная глушь в округе вызывала странные, неведомые раньше ощущения. Любовались видом они недолго. Поддавшись наваждению, Инга неожиданно перебралась на водительское сидение, сев Артему на колени. Он долго и проникновенно смотрел ей в глаза. Выражение его лица, как и всегда, оставалось непроницаемым. Но распаляющееся желание подтачивало изнутри наплевать на все приличия. Окунуться в омут с головой. Раствориться. Полностью, целиком, без остатка.

Инга стояла у плиты, улыбаясь внезапно промелькнувшим воспоминаниям. Больше всего на свете она любила утреннюю рутину. Настроение было таким радужным, что хотелось танцевать под какой-нибудь взрывной трек. Через десять минут она вернулась в комнату в одной его рубашке с двумя кружками свежесваренного в турке кофе. Невесомый пар одурманивал.

Инга приземлилась на матрас, аккуратно примостив кружки рядом на полу. Артем внимательно наблюдал за ее неспешными движениями. Он не мог не заметить, как живо и солнечно горели ее глаза. Яркая... Какая же она яркая.

— Кофе для самого лучшего в мире мужчины, — шутливо провозгласила она.

Дождавшись, когда чашки окажутся в безопасности, Артем приблизился к Инге и, схватив ее за лицо, потянул на себя. Инга от неожиданности потеряла равновесие. Артем впился в ее губы. Бережно провел по шее, забрался в вырез слабо застегнутой рубашки, ощутил тепло ее кожи. Она задрожала под его мягкими прикосновениями. Он осторожно прижал ее к себе. Сохранить... Сохранить этот безопасный островок еще хоть немного. Не потерять. Не упустить. Удержать.

— Все хорошо? — Инга оторвалась от него и посмотрела ему в глаза.

Он кивнул одними веками.

— Да. Просто ты такая яркая, что я не смог сдержаться.

Инга улыбнулась. Они пили кофе, не вставая с постели, ели тосты и слушали утреннюю симфонию «The weeknd», льющуюся из колонки. Как хорошо, что сегодня выходной и им не нужно было выходить в промозглый холод.

Телефон некстати завибрировал. Меньше всего Инга ожидала увидеть на дисплее имя «Марина». Хотя это как раз было ожидаемо, просто это она сама себе усыпила бдительность безоблачным счастьем. Инга выдохнула, отодвинув кружку с недопитым кофе в сторону.

— Да?

— Ингир, доброе утро! — взволнованно начала Марина. Забытый голос прошелся иглой по нервам. — Только не клади, пожалуйста, трубку. Выслушай. Мне больше некому позвонить...

— Что случилось? — не выдержала Инга. Она вскочила и принялась вышагивать по комнате. Артем вопросительно смотрел на нее, прислонившись спиной к стене.

В динамике послышались всхлипывания.

— Ингир, Васька! Васька в больнице...

Инга растерянно терла глаза и хмурилась.

— Как в больнице? Что про...

— Ингир, я ума не приложу, кто мог это сделать! — зашлась рыданиями Марина. — Он буквально недавно вышел из СИЗО. Вроде образумился, встал на ноги, даже пить перестал... Так, балуется, конечно, иногда, но в запои больше не уходит. На работу вон охранником в рыбный устроился, чтобы хоть как-то за квартиру платить. А вчера... вчера...

В трубке послышался жалобный вой.

— Марин, что вчера?

— Вчера он вернулся домой с разбитым черепом.

Сердце рухнуло в пятки. Инга побледнела. Рыдания продолжали неразборчиво голосить ей в ухо.

— Ну кто ж его так, Ингир? Ну что он плохого сделал? Отсидел в СИЗО, взялся за голову! Кто так бесчеловечно с ним обошелся?!

Марина начала захлебываться истерическими спазмами. Инга, застыв посреди комнаты, безучастно смотрела на Артема. Он выжидательно хмурился, глядя на нее в ответ.

— А тот его друг... — спросила с колотящимся сердцем Инга.

— Что? — Марина шмыгнула носом.

— Тот его друг, который пил с ним в ту ночь. Он... тоже в больнице?

— Откуда ты знаешь? — испуганно воскликнула Марина. — Ингир, это кто-то из твоих? — Истерика возобновилась с новой силой. — За что ты так с ними? Они ведь уже отсидели в СИЗО за тот случай! Я ведь по-честному отпустила тебя! Перестала лезть в твою жизнь! За что?! За что? За что...

— Марин, — Инга подняла трясущуюся ладонь в воздух, хоть та и не видела этого, — не переживай, пожалуйста. Я скоро буду. Со всем разберемся. В какой они больнице?

Записав адрес и положив трубку, Инга стрельнула в Артема тяжелым пронизывающим взглядом.

— Обязательно было делать это?

Артем непонимающе сдвинул голову набок.

— Делать что?

Инга швырнула телефон на постель.

— Артем, зачем ты так? Неужели нельзя было просто забыть? Оставить все позади? Мы ведь давно уже погребли прошлое далеко и надолго, решили двигаться дальше. Так зачем...

— Инга. — Артем терпеливо выдохнул. — Я не понимаю, о чем ты говоришь. Объясни, что ты имеешь в виду.

— Василий!

По лицу Артема скользнуло непонимание. Инга массировала гудящие виски.

— Кто-то избил его и его дружка до полусмерти. Теперь лежат в больнице с черепно-мозговой травмой.

Артем размеренно выдохнул, выпрямился и подошел к ней вплотную. Схватил ее за руки, заставив посмотреть себе в глаза.

— Инга. Это не я. Ты мне веришь?

Ее губы поджались. Ресницы задрожали. Она силилась держать себя в руках, но бегающие глаза говорили об обратном. По голове словно стукнули. Инга взглянула на ладони Артема. Чистые. Полностью чистые.

Она облегченно выдохнула и уткнулась носом в его грудь.

— Прости, пожалуйста... Я не должна была обвинять тебя, не разобравшись.

Артем обнял ее, зарыв пятерню в растрепанные кудри.

— Ничего. Я бы за тебя убил, так что вполне оправданно, что ты первым делом подумала на меня. Но я правда не трогал их. Я решил, что разумнее всего будет оставить прошлое в прошлом и двигаться дальше. Вместе.

Инга сделала глубокий вдох.

— Кто же тогда?..

— Поехали. Разберемся со всем вместе.

Инга недоверчиво посмотрела ему в глаза. Артем снисходительно дернул уголком рта.

— Я не трону их, не волнуйся. Им и так уже досталось, причем, судя по всему, за дело. Я просто не хочу оставлять тебя одну. — Он провел большими пальцами по ее щекам, будто стирая невидимые слезы. И коротко чмокнул в лоб. — Все будет хорошо.

Инга зажмурилась. Ей очень хотелось в это верить.

__________

* Отсылка к роману «Бесы» Ф.М. Достоевского.