Глава 17. Перерождение

Инга не стала ждать ни утра, ни тем более следующего дня. Не в ее положении устраивать долгие проводы, скрупулезно упаковывая чемоданы. Хватит и того, чтобы переодеться в теплые штаны и водолазку с высоким горлом, взять вещи первой необходимости и, конечно же, запихнуть толстовку Артема с собой в рюкзак, потому что оставлять ее там, как и себя, было бы кощунством. Если она не уйдет прямо сейчас — она просто умрет.

И она сделала это. Освободилась. Сбросила с себя оковы непосильного бремени, вырвалась из кокона, свитого вокруг стальными спицами, и выпорхнула на свободу. За спиной у нее и впрямь будто прорастали крылья. Гори пропадом ее комната. Гори страдания. Мучения. «Больничные» стены. Бабушкин секретер. Тошнотный запах таблеток и вечного перегара. Гори все! Все! Она больше не принадлежит этому месту!

Дождь прополоскал унылый город совсем недавно, но промозглая осень уже успела выкрахмалить его остатки из ночного октябрьского воздуха. Мокрые листья облипали асфальт, цепляясь за подошвы, словно желая узнать, чем же закончится эта история. Проезжая часть пустовала. Город спал, видя уже десятый сон. Редкие два-три окна моргали вдалеке, становясь особым слушателем в пустоте молчаливых улиц. Это дарило поддержку и ощущение, что она была не одна в этом сложном жестоком мире. Инга бродила недолго. Дорогу осилит идущий, но едва ли можно было понять, куда идти, если конечная точка маршрута неизвестна.

Запоздалое осознание произошедшего только сейчас осело на периферии мозга. Мерзкое прикосновение подтачивало кожу изнутри, словно червь, и не давало здраво мыслить. Инга даже думать боялась о том, что могло произойти, если бы она вовремя не среагировала. Если бы у нее попросту не оказалось защитного оружия под рукой. Страх стальной рукой сдавил ее горло. Инга приземлилась на остановку и посмотрела в ночное акварельное пространство, кажущееся смазанным из-за резких облаков и городских оранжевых отсветов. Или это от слез, застывших обильной толщей в глазах?

Инга постаралась вдохнуть плотный леденящий воздух, чтобы не дать волю слезам. Она же никогда не плачет. Попросту разучилась — то переломное горе уже давно высушило ее до основания, вымыв всю соленую влагу из организма. Но сейчас Инга чувствовала себя настолько опустошенной, что ей казалось, будто ее выскоблили изнутри до донышка. Она так хотела наполнить легкие кислородом, но лишь задыхалась пустотой.

Она достала телефон. Время подползало к трем. Ей никогда не доводилось бывать на улице так поздно, даже в те моменты, когда она выбиралась из дома к Алине с ночевкой. Тревога скреблась когтями в груди. Гудки тянулись вечность. Трубку сняли с третьего раза.

— О, Инн! Ты че так рано умотала-то? Ушла, не сказала ни слова! Ты вообще где? — Бодрый жизнеутверждающий голос породил диссонанс. Было сложно одновременно искать выход из сложившейся ситуации и держать в голове то, что буквально одну ночь назад в ее жизни все было просто и понятно. Еще совсем недавно она веселилась в кругу друзей, возмущалась Димкиному любопытству, воздыхала по запертому на все двери парню, который был слишком далек от нее, чем всякий раз уязвлял ее гордость. Совсем недавно она сбегала к Диме пить какао и смотреть «Теорию большого взрыва» после скучных смен в пекарне, откуда ее выгонял Генрих Альбертович, а выходные проводила у Вани с Алиной под скучный боевик и заказную еду. А сейчас... Сейчас она попросту не представляла, что ей делать дальше. Она одна. Одна. Как же страшно это звучит...

— Дим, ты еще на вечеринке?

В динамике послышалось шуршание.

— Алло?

— Да, да, я тут. Что у тебя успело случиться... — Он прервался. — За каких-то пару часов?

Инга сидела ни жива, ни мертва. Каких-то пару часов! Вот как, оказывается, бывает. За такой короткий промежуток времени жизнь способна погладить по щеке, чтобы отвлечь внимание, а затем влепить грубую пощечину и обездвижить ударом навылет.

— Мне нужна твоя помощь, Дим, — проговорила Инга сиплым от холода голосом. — Дома у меня произошел лютый звездец. Я ушла оттуда. Насовсем. Но только сейчас поняла, что идти мне некуда...

— Погоди, погоди, погоди, — высокопарно затараторил он. — Я выпил столько, сколько ты не найдешь ни в одном местном подполье, поэтому еле соображаю. Можешь повторить?

— Я в полной заднице, Штырленко! — зло прокричала она. — Тебе по слогам прочитать? — И тут же размеренно выдохнула, постаравшись собрать разрозненные мысли воедино. — Я могу приехать к тебе сейчас?..

— Инн, я...

— Кто там у тебя? — послышалось глухое возмущение за его спиной. — Дима, ты с кем говоришь?

— Ни с кем, Лик, сейчас вернусь. Инн, я тут это...

— Спокойной ночи. — Инга скинула трубку. И забралась с ногами на лавку, запустив пальцы в спутанные кудри.

Черт. Невовремя он завел себе ревнивую подружку. И это называется лучший друг? Впрочем, его тоже можно было понять. Инга лелеяла маленькую надежду, что хотя бы Ваня с Алиной примут ее под свое крыло, но вспомнив, сколько сейчас в их квартире ломится народу, поняла, что и там ей не место. Особенно после выходки Абрама. Она совершенно не настроена на веселую праздную компанию со множеством хмельных лиц, гуляющих до утра. Ей просто необходима была тишина. Простая человеческая тишина и здоровый сон, которым можно было бы забыться на оставшуюся ночь.

Инга открыла непрочитанные сообщения Алины, мигающие в углу.

«Инн, что у вас там произошло?»

«Почему Лешка пришел весь в побоях и сказал, что его так "отмудохал" твой ревнивый ухажер?»

«Как это понимать? Он ведь правда хотел помочь тебе с жильем!»

«Перезвони, как сможешь, пожалуйста».

Инга чуть не задохнулась от возмущения и обиды. По привычке она выудила из кармана пачку сигарет и даже зажала одну зубами, но тут же закинула все это в ближайшую урну. Туда же отправилась электронка. Вот теперь Инга по-настоящему осталась одна, без последней поддержки. От непонимания, что делать дальше, хотелось плакать. Пока пальцы набирали в строке вызова последний номер, по губам уже скользила горячая слеза.

Что? Нет-нет. Инга хлопнула себя по щекам. Не надо плакать, пожалуйста... Она же никогда не плачет! Пьяный дебош Василия и то не позволил расклеиться, так что ей такой пустяк, как долгожданный побег из ненавистного дома? Она же только об этом всегда и мечтала.

— Да? — раздался хриплый голос на том конце провода. Даже пробираясь сквозь дебри сна, он не терял своей бархатистой тональности.

Инга ошалело убрала трубку от уха. Она что, правда позвонила ему? Видно, она уже совсем не соображала, что делала.

— Артем... я... — Молчание сжало горло. Она не представляла, что говорить. Зачем она позвонила ему среди ночи?

— Инга? Что случилось?

— Артем, я... я не знаю, что мне делать... — Слезы рвались наружу, несмотря на предписанный запрет. Не хватало еще разрыдаться ему в трубку. Но сил не оставалось даже на то, чтобы подавить тяжелый разъедающий спазм в груди. — Я... Мне так... Прости, пожалуйста, что разбудила. Я правда не хотела беспокоить тебя. Я не знаю, зачем я...

— Где ты сейчас? — безапелляционно оборвал он ее.

Инга подняла голову к небу и быстро-быстро заморгала. Давайте же, проваливайте, предательские слезы! Не время распускать нюни.

— На остановке, — сказала она в нос. — Недалеко от дома.

— Будь там. Баллончик с тобой?

Инга усмехнулась сквозь слезы.

— Со мной. Ты даже не представляешь, как он мне помог...

— Не отходи никуда. Скоро буду.

Инга не знала, сколько прошло времени. После полного краха оно исказилось, превратившись в бомбу замедленного действия. Тяжесть ночи опустилась на веки свинцом. Жуткая беспросветная тьма тянулась, даже не думая подходить к концу. У нее были свои планы на этот счет.

Когда по глазам ударили резкие фары, Инга невольно провалилась в полудрему.

* * *

Артем все понял по уставшим припущенным векам, сверкающим краснотой в свете рыжего фонаря. На кончиках ресниц блекли хрусталики, точно соленые звезды. Он никогда не видел, чтобы она плакала. Ни один чертов раз из всех разов, что они непредвиденно сталкивались в том потерянном месте, забытом на подмостках всего мирского. Он наблюдал за ней издалека. Не вмешиваясь в ее жизнь. Не смея обозначать свое присутствие. И ни разу не заставал ее слез, даже в тот траурный день, перевернувший всё в ее жизни. В их жизнях.

А ведь она никогда не жаловалась на свою судьбу и никого ни в чем не винила. Артем остановился. Это очень опасные мысли. Если его спросят, откуда он это знает, что ему говорить?

Впрочем, сейчас это не так неважно. Артем стремительно приблизился к ней и дотронулся до ее плеча. Этот слишком резкий жест заставил Ингу распахнуть веки и испуганно отпрянуть. Она вжалась в скамью и закрылась руками. Артем без эмоций смотрел на ее затравленные жесты. Его зубы скрипнули друг о друга. Сжатые кулаки чуть не сломали собственные пальцы. Ублюдки...

Он постарался выдохнуть напряжение из груди. И проговорил как можно спокойнее:

— Тише. Это я.

Инга растерянно посмотрела на него. Взгляд ее стекленел пустотой. Артем присел на корточки, оказавшись напротив нее, и долго неотступно смотрел ей в глаза, пытаясь прочитать все по поверхности серых радужек.

— Они что-то сделали с тобой?

Инга помотала головой. И облегченно выдохнула. Кажется, секундная вспышка защитной реакции померкла, и она начала приходить в себя.

— Не успели. Я вызвала полицию. Их забрали. Твой баллончик оказался очень кстати!

— Идем в машину. — Артем подал ей руку. Инга оперлась о его локоть и шагнула вперед, но правую ногу свело от нервов, и она чуть не упала. Артем подхватил ее обеими руками за плечи.

Кажется, доза адреналина закончилась, и ноги совсем перестали ее слушаться. Страх по-прежнему метался безумным воланом в груди. Хотелось бежать, хоть бежать было не от кого. Инга кое-как доковыляла до машины. Благо, перед выходом она сменила джинсовку на шерстяное пальто, но от пронизывающего холода это едва ли спасало. Прежде чем открыть дверь, Артем снял с себя куртку и аккуратно накинул ей на плечи, помогая продеть дрожащие руки в рукава. Затем самостоятельно застегнул на все молнии.

— Потерпи. Осталось немного.

— Пожалуйста, только не вези меня домой... — тихо проговорила Инга, когда они оба оказались в машине. Ее потрясывало не то от холода, не то от запоздалого осознания пережитого, сверлящего стенки черепной коробки. — Куда угодно. У меня есть деньги, я могу переночевать в любой гостинице. Только не обратно.

Артем молча завел двигатель. Пальцы намертво впились в руль, нога впечаталась в педаль газа. Машина с яростным ревом рассекла пустую проезжую часть.

* * *

Все было как в тумане. По наитию. И дорога, и быстро мчащиеся фонари за окном, и город, накрытый тонким пледом тьмы. Сероватая дымка набухла вдоль улиц, и буро-золотые деревья в ней казались размытыми силуэтами, тянущими руки к заблудшим путникам. Где-то среди них неуместно промелькнула вывеска районного бара. Неужели есть люди, которые по доброй воле не спят этой ночью? Сложно было угнездить такое в голове. А дальше были незнакомый двор, подъезд, лязг ключей...

Очнулась Инга, только когда оказалась в небольшой студии, подбитой слаженно расставленной по периметру мебелью. Первое, что ей бросилось в глаза — большое кухонное окно, выходящее на ночной город. Какое-то пустое и невероятно тоскливое. В его доме пахло кофе с корицей. Пахло так, будто ничего не произошло. Будто не было никаких Василия и его отвратительных дружков, не было никаких пьяных выходок, никаких теток. Ничего из того, что наводило бы ужас и страх.

Перед глазами все плыло, так что ей было не до детальных рассматриваний интерьера. В полутьме удалось выцепить лишь большую кровать, стоявшую поперек комнаты, отделенной от кухни полукруглой аркой.

— Разберемся со всем завтра, сейчас тебе надо поспать. Можешь ложиться в зале, я лягу на полу. — Не зажигая света, Артем прошел в кухню. Городские отсветы ловили его хмурые, непроницаемые черты лица.

Инга стояла неживым столбом у арки. Она еле соображала, мозги словно плавились под каленой сталью.

— Погоди, — сказала она. — Это ведь я ворвалась к тебе. Давай я лягу на полу.

Артем, не оборачиваясь, скрылся в темной комнате.

— Можешь и на полу, если хочешь. Тогда кровать останется пустой.

Инга лишь бестолково наблюдала за его четко отлаженными действиями.

— Я всегда сплю на полу, — пояснил он.

Это привело ее в еще больший ступор.

— Почему?.. — растерянно спросила она ему вслед.

В темноте, разбавленной оранжевым светом уличного фонаря, Инга различила его широкую спину и остро сведенные лопатки. И снова он был в кофте с длинными рукавами. Артем просто пожал плечами.

— Вошло в привычку. Не могу спать на кровати. Жесткое лучше помогает уснуть.

Инга только сейчас разглядела тонкий матрас с подушкой, аккуратно устеленные вдоль кровати на полу, которые Артем собирал, очевидно, чтобы перетащить в кухню. Теперь она чувствовала себя огорошенной и совершенно бессильной. У нее не находилось подходящих слов.

В коридоре тоже не было света, она чуть не споткнулась о свою же обувь и все-таки последовала за ним в комнату. Будь обстановка менее угнетающей, Инга бы восхитилась тем, с каким вкусом был выполнен антураж его минималистичной студии. Ее даже не волновало то, что она не захватила с собой никакой сменной одежды. Плевать. Просто плевать. Для нее самым главным было то, что она наконец смогла вырваться из мучительного кокона, связавшего ее по рукам и ногам. А вещи, шмотки, наряды — все это было третьестепенным.

Артем одним движением смахнул с кровати покрывало.

— Белье чистое. Я на ней не сплю.

Инга не стала уточнять, ради кого он тогда каждый раз заправляет постельное белье. На выходе из комнаты Артем протянул ей футболку.

— Тоже стиранная. Больше предложить ничего не могу, извини. Но я буду спать на кухне — если мне что-то понадобится, я постучусь.

Инга сглотнула, пытаясь протолкнуть глубже застрявший ком в горле. От усилий не расплакаться глаза больно жгло слезами. Она молча приняла его вещь. Сил не нашлось даже на то, чтобы сказать спасибо. Вместо слов она просто благодарно кивнула. Удобный, если подумать жест, — им можно выразить все, особенно в таком потерянном состоянии.

Интересно получается. Она ночует у парня дома, спит в его кровати, да еще и в его футболке, и при этом... При этом что? Что между ними происходит? Ничего, что можно было бы описать разумными словами.

Квартира тонула в оглушающей тишине. В открытую форточку врывался успокаивающий своей регулярностью шум дороги. Тело ломило от усталости. В груди больно ныло. Когда Инга оказалась в большой просторной кровати, беспросветное отчаяние и боль накрыли ее с головой. Инга уткнулась в подушку и все-таки расплакалась. Как же она устала от всего этого... Самым ужасным было то, что она втянула в это Артема. Ворвалась в его спокойную размеренную жизнь и отравила ее своим дурным присутствием. Но больше всего она ненавидела себя за слабость. За то, что никак не может взять себя в руки.

Слезы бесшумно лились по щекам, скатывались по шее, ползли по ключицам. А на месте сердца разрасталась пустота. Бездонная и пугающая. Господи, только бы Артем не услышал ее жалких всхлипываний, иначе она от стыда умрет прямо на этом месте. Она сжала зубы, чтобы хлюпанья не вырвались наружу. Инга повернулась на другой бок. Она даже не рассчитывала, что вообще сможет уснуть этой ночью. Но она хотя бы в безопасности. На какое-то время. Это немного да придавало спокойствия.

В косяк арки постучались. Сквозь слезы Инга увидела расплывчатый силуэт на фоне кухонного гарнитура, залитого редким свечением с улицы.

— Извини. Я забыл наушники в шкафу. Могу пройти?

Инга промычала что-то невнятное, притворившись сонной. Но трясущиеся от слез плечи выдали ее без слов. Бесшумная поступь медленно остановилась у шкафа. Послышалось шуршание. Как же долго он возился... С трудом сдерживая поток застоявшихся слез, она втянула в себя воздух. Нос предательски шмыгнул. В полной вакуумной тишине это прозвучало, как гром среди ясного неба. Инга молила всех богов на свете, чтобы Артем просто забрал то, что ему нужно, и ушел обратно к себе на кухню, проигнорировав ее проклятый огрех. Он же умеет это лучше всего!

Спиной она почувствовала шевеление. Тихий шелест предварил то, как на край кровати аккуратно сели. Инга не двигалась. Молчание длилось долго, и оттого ей становилось еще тревожнее. Сердце заколотилось так сильно, что казалось, его стук можно было услышать из соседней комнаты.

— Послушай. — Низкий хриплый шепот разлился противоядием по отравленному пустотой сердцу. — Я понимаю, что сейчас тебе тяжело. Сейчас тебе кажется, что весь мир против тебя и ты никогда из этого не выберешься. И это нормально — чувствовать боль и упадок сил в переломном моменте. Но это не вечно. Это не навсегда. Ты выберешься из этого. Справишься. Обязательно. Ты можешь этого не знать сейчас, но в тебе обязательно найдутся новые силы. Силы перешагнуть эту боль и идти дальше. И пустота восполнится вновь до краев. Иначе и быть не может. Но это будет потом. А сейчас тебе надо просто прожить это состояние. Прожить и пережить. Не вини себя за слабость. Позволь себе все эмоции, которые рвутся сейчас наружу. Выпусти их на свободу. И отпусти.

С минуту Инга молчала, впитывая в себя его слова и бархатный голос, омывающий заиндевевшее сердце теплым медом. Затем приподнялась, обняв согнутые колени. Зрение долго привыкало к темноте. Она не видела лица Артема — только смутный силуэт, сидевший поверх одеяла, укрывающего ее по пояс. Запоздало вспомнилось, что на ней была только его футболка до колен. Одеяло, конечно, разделяло их надежным защитником, но ей стало не по себе. Противно с самой себя. Не успела отмыться от прошлой грязи, как снова оказалась наедине с мужчиной, да еще и в одной постели... Хороша, ничего не скажешь. Может, Марина действительно говорила правду? Она сама во всем виновата. Она и ее порочная беспутная природа.

Инга шмыгнула носом и усмехнулась сквозь слезы, приложив ладонь ко лбу.

— Ну что со мной не так? Почему я магнитом притягиваю все самое плохое? Неужели я сама виновата во всем случившемся? Скажи, я правда даю понять людям что-то не то? Правда сама их провоцирую?

— Тебе просто не повезло столкнуться с ублюдками, — серьезно сказал Артем. Тьма потихоньку вычерчивала его контуры под напором мягких уличных бликов. Он выглядел спокойно и невозмутимо, но желваки на его скулах прыгали, еле сдерживаемые стальной выдержкой. — Ты только не думай, что все мужчины такие, ладно? Мир, к сожалению, не без уродов. Но в нем также много хороших, надежных людей. Все держится на балансе. Это странно и не всегда справедливо, но это так. Это надо просто принять.

Инга ничего не ответила. Она просто молчала.

— Ты очень сильная, Инга. Сильнее многих. Никто не должен позволять тебе усомниться в себе.

— Если бы ты знал, как я устала быть сильной, Артем, — прошептала она еле слышно, растерев пальцами жгучие слезы. — Если бы ты просто знал... как устала тащить все на себе. Каждый, каждый чертов день справляться со всем сама. Как устала... держать все внутри.

— Не держи. Выжимай все до капли. Сегодня тебе не надо быть сильной. — Артем вытянул руку, открыв ей свое плечо. — Иди сюда.

Инга недоуменно посмотрела на него сверкающими от слез глазами.

— Иди, — кивнул он.

И тогда она в беспамятстве нырнула в его спасительную обитель. Нырнула, как под теплое пуховое одеяло с головой, растворившись в нем без остатка. Артем прижал ее к себе.

Инга никогда не плакала так горько и истошно, никогда не драла грудь навзрыд. Даже на похоронах отца ей было сложно выдавить слезы. Они были припорошены таким изощренным горем, что полностью затмевало собой любое проявление эмоций. А сейчас... Сейчас ее просто-напросто прорвало. Как многолетнюю, слишком долго застоявшуюся платину.

Артем не шевелился. Его короткие немногословные жесты убаюкивали, позволяя спрятаться от всего плохого под сильной рукой с доверительными струнами вен. Пульс бился в унисон ее рыданиям. Он бережно прижимал ее к себе, поглаживал по спутанным кудрям, стирал безостановочные слезы и просто молчал. Молчал, позволяя воспользоваться своим убежищем и пряча ее от всего остального мира.

Он не задавал никаких вопросов. Не подбадривал. Не увещевал. Просто обнимал. Просто был рядом. Не произнес он ни слова и когда Инга, поддавшись детскому импульсивному порыву, забралась к нему на колени с ногами и прильнула к широкой груди так крепко, словно ребенок, нашедший давно потерянного родителя. Артем нисколько не возражал. И терпеливо ждал, сосредоточенно смотря в пустоту. Столько, сколько нужно. Похоже, она слишком долго сдерживалась. Хрупкая маленькая женщина, упорно несущая весь мир на своих плечах. Она не должна была все это переживать... Не должна.

Проплакав с четверть часа и устав от болезненных спазмов, Инга немного успокоилась. Молчание расползлось по квартире смолой. Только подрагивавшие плечи и сбитое дыхание напоминали об улетучившейся истерике. Инга подняла голову, избегая смотреть Артему в глаза. Конечно, ей было стыдно за этот детский порыв. Хорошо, что комната тонула во тьме — наверняка, она выглядела сейчас не в самом лучшем свете.

— Прости, пожалуйста... Я тебе кофту запачкала слезами.

— Ничего. — Артем заправил ей локон за ухо и вытер остатки слез со щек. — Ее можно заменить. Тебе лучше?

Сил у Инги хватило только на то, чтобы кивнуть. Она снова прижалась к нему и уронила голову на плечо, закрыв глаза. От него пахло домом. И тонкой, едва уловимой корицей. Он положил ей руку на спину.

— Тебе нужно поспать. Сейчас тебе очень плохо и кажется, что выход никогда не найдется, но утро вечера мудренее. Наутро обязательно станет легче. После сна голова прояснится, и в нее придут новые мысли. Ложись.

Инга чувствовала себя выжатым лимоном. И хоть ей казалось, что после безумной чудовищной ночи она не сможет больше уснуть, ее мокрые от слез веки слипались как под тяжестью гирь. Она не спешила отрываться от своей спасительной обители. Да и он не торопился выпускать ее из рук.

— Ты не мог бы... — Инга сглотнула и постаралась вернуть себе прежнее равновесие. Но дрожащие от сбитого дыхания руки мешали говорить спокойно. — Остаться со мной на эту ночь? Мне... мне очень страшно оставаться одной сейчас.

— Засыпай. Я рядом.

И все-таки странный баланс у этой чертовой жизни. За считанные секунды она способна выбить почву из-под ног и облить дерьмом с головой. А в следующий миг находится тот, кто готов тебя отмыть и утешить.

Равновесие мира как есть.