Глава 11. Ведьма

Мрачная молитвенная тишина застыла в воздухе на перепутье двух миров. И не между — посередине, — а будто опутывая каждый из них, исподволь втискиваясь в мертвое и живое. Становясь особенной слушательницей для них. Соединяя эти два мира воедино. И вот уже невозможно было отличить, какая именно дорога ведет тебя вперед. Иногда жизнь любит поиграть, заводя разными окольными путями туда, куда не следовало. Быть может, так она показывает глупцам, что может случиться, если не начать ценить ее? Закончится ли когда-нибудь его наказание? Сможет ли он исправить точку, поставленную в его жизни, на запятую? Перечеркнуть все старое, давно себя изжившее?

Артем совершал свое неискоренимое паломничество из года в год, сколько себя помнил. Казалось, без него он уже не представлял своего существования — так сильно оно врослось в его плотные монотонные будни. Иногда он приходил сюда просто так, без повода, а иногда события жизни сами побуждали его к этому действию.

Его день начинался одинаково предсказуемо и стабильно. Неважно, распаляло ли солнце жаркие лучи над маленьким городом за окном, или дождь косыми размахами вычеркивал неровную небесную синь, тарабаня по крышам домов; кусачая ли метель обувала обындевевшие закоулки в кружево, или же высушенная осенью листва прибивала грязную пыль к асфальту. Жизнь его оставалась одинаково неизменна в любое время года. Говорят, одиноким бываешь только тогда, когда у тебя есть на это время. А времени у него не было. Ведь он сам так организовал свою жизнь.

Он всегда просыпался по первому звонку будильника в 5 утра. Заваривал терпкий насыщенный кофе без молока и сахара. Включал нежную симфонию «The weeknd» и просто смотрел на город, вытягивающий старую архитектуру сквозь одноликие бесприютные панельки. Пальцы, держащие кружку, время от времени леденели. Наверное, дело было в том, что поутру он любил избавляться от рубашки, и его сплошь испещренный торс оставался нагим. Зато ранняя тренировка и изнурительные силовые мигом приводили мышцы в нужный тонус и разгружали голову от всего лишнего и ненужного. Такая расписанная его собственной рукой и полностью подконтрольная ему жизнь, определенно, вселяла уверенность в завтрашнем дне и позволяла держать выправленную форму. В абсолютно любое время суток. Даже такое непредсказуемое, как сегодня.

Дорога сама привела его сюда. Снова. Он не знал, почему так выходит: всякий раз ему казалось, что какая-то невидимая нить тянет его за собой, а он просто не в силах противиться. Не в силах... отпустить. Но на самом деле в глубине всех глубин он знал истинную причину: он так и не смог простить себя. И вряд ли когда-нибудь сможет. Эту жизнь он уже проиграл.

Почтить память не занимало много времени. Да и говорить особо не требовалось — достаточно было просто молчать. Раствориться в сущем безмолвии, таком же мертвенном, как и конец всего бренного. Оно слушало всегда покорно, внимательно, не смея перебивать. Разве пустота способна перебивать? Она всегда молчит. И никогда не отзывается в ответ. Даже заунывное дуновение — иллюзия, играющая с человеческим разумом — проходило сквозь какую-то пелену. Наивно и по-людски бестолково...

Здесь о многом думалось. И одновременно ни о чем. Словно все внешнее, мирское, имеющее хоть долю высшего замысла, отсекалось резким неукоснительным приговором. Приговором, что больше не подлежит обжалованию. И все, что оставалось — довериться ветру, оседающему на обветренных губах безвкусной горечью прожитого. Давно утраченного.

Чужое бормотание ворвалось в застывшую тишину как гром среди ясного неба. Поначалу Артем не придал этому значения. Пропустил сквозь ушей, как он всегда это делал, не считая нужным удостаивать вниманием незначительные внешние звуки. Но вскоре оно переросло в бессвязные реплики, сопровождаемые весьма оживленной жестикуляцией, совершенно не вписывающейся в мрачное умиротворение, и тогда он уже не смог не обращать внимания на это.

Артем обернулся на знакомый голос. Хмурость спала с его лица. Место встречи изменить нельзя... Он часто приходил сюда в то же время, что и она. Не сговариваясь. Бессознательно. Но никогда надолго не задерживался, чтобы не мешать своим безмолвным присутствием чужому отпеванию. Он лучше других знал, насколько это лично и сокровенно.

Артем напряг зрение. Бурая увядающая береза позволила разглядеть черные кудри, выбившиеся из горловины свитера. Растрепанная челка обрамила бледное лицо, слабый косой луч выхватил исподлобья сверкающий взгляд сосредоточенных глаз. Злая ламия в образе хрупкой женщины, жаждущей свободы, но заточенной в неволе по велению неведомого высшего замысла. Безумный наговор распалялся с новой силой.

Знал бы кто, откуда на самом деле пошли городские легенды о местной кладбищенской ведьме, разговаривающей с покойниками и колдующей на костях. Он хорошо помнил эти россказни. Кажется, в то время ни одна старушка не преминула поделиться увиденным с остальными селянами. Один раз Артем ради интереса решил прогуляться в самые дебри, чтобы поглядеть, кто же так распугал местных жителей. Колдовская ворожба над могилами оказалась простым отпеванием эмоций. Исповедью самому близкому человеку, оставившему ее однажды по нелепой сардонической случайности. И одна она так и не научилась справляться в этом сложном мире. Наверное, потому каждый раз и приходит сюда. Просто выговориться. Просто отпустить. Просто... почувствовать себя нужной. И порой не сдерживается на выражения и эмоции, полнившиеся в ней необузданной жизнью. А местные старушки приняли ее некогда за злой неприкаянный дух. И размножили эту легенду в их городе со скоростью лесного пожара.

Все-таки удивительные существа эти люди. Забавные. 

Артем честно хотел пройти мимо. И даже собирался. Но все равно, огибая кованую ограду вдоль утоптанной пыльной дороги, застыл на месте, будто пригвожденный. Он наблюдал издалека, не смея обозначать свое присутствие. Прячась под сенью раскидистой березы, отделяющей грань невидимого. А она все равно почувствовала его внимание напряженной спиной. И взгляд, кинутый на него исподлобья, внутренне рассмешил Артема. Место было не самым подходящим для таких эмоций, пусть и внутренних, поэтому он просто остановился поодаль. Эта девчонка отличалась от многих предсказуемых людей. Хотя бы совершенно непредсказуемым поведением.

— Синдром попутчика вышел из-под контроля? — спросила она так, будто они виделись каждый день. — Как ты вообще нашел меня здесь?

— Я не искал. Ты сама меня находишь.

— Я? Это кто еще за кем следит.

Артем не ответил. Он взглянул на надгробную плиту, выдолбленную из холодного мрамора. У подножия ютились сиротливые лилии. Ее самые любимые цветы... На секунду по его скулам пробежали желваки, исказив спокойствие на всегда ровном лице. Взгляд стрельнул пустотой. Но длилось это недолго — в последующую секунду взор его снова принял спокойный, насмешливый вид.

На черном камне было вырезано имя ушедшего: Поклонский Сергей Викторович. И быстрым убористым росчерком — дата посреди каменного рельефа. Так, словно дописывали в последний момент, боясь куда-то не успеть. Артем видел эти цифры не раз. Дата рождения. Дата смерти. А между ними — черточка. Такая небольшая незначительная черточка длиною в целую жизнь. Он успел выхватить лишь «2015» и какое-то молитвенное послание, но голос Инги тут же отвлек его:

— Вообще-то знакомить тебя с отцом в мои планы не входило. — Ему показалось, она улыбалась, несмотря на маску бесстрастия и пронзительно-упрямый взгляд. Да и трагичность ситуации, кажется, не мешала ей диктовать свои условия. Эта девушка была настолько непредсказуема, что даже в таком месте ее невозможно было застать врасплох. — Уж прости, но знаем мы друг друга слишком мало для такого ответственного шага.

— Я бы так не сказал.

Ее брови вопросительно задрались на лоб, видимо требуя ответа. Но ответ не последовал, и строптивая девчонка скрестила руки.

— Вот как? И что же это значит?

— Значит, что мы знакомы чуть больше, чем мало.

Инга растерялась. Прищурила глаза в подозрении, но дальше задавать вопросов не стала, вероятно, не желая идти навстречу его бескомпромиссной натуре и, тем более, выражать какую-либо причастность. Ее взгляд выдавал все без слов. Он не любил смотреть кому-то в глаза, полагая, что там сокрыто самое глубинное и интимное. Но стоило бросить на нее взор — даже самый случайный и незначительный, — и она с готовностью вскидывала веки в ответ. От этого становилось странно. И непривычно. Как будто все его действия были заранее подвергнуты безмолвному укору. И вообще она вся была какой-то провоцирующе непосредственной. Словно соткана из свободных, безумнейших ураганов, каким-то образом примостившихся в этом несвободном мире. Все ее существо было сплошь актом восстания.

Они шли вдоль ровных рядов и дорожек. Настолько ровных, что эта совершенная одинаковость пугала. Усыпанная пылью тропа завела их под сени хмурых рябин, перешептывающихся на холодном сентябрьском ветру. Артема прохлада не брала, зато Инга, напротив, куталась в шерстяной шарф и втягивала голову в шею. Так и подмывало отдать ей свою куртку, накрыть с головой, но знал ведь — откажется. И снова посмотрит на него своим претенциозным взглядом.

Ростом она была маленькая, телосложением — субтильная, даже вместе с массивной верхней одеждой, и едва ли доставала ему до плеча. Это создавало видимость, что в любом брутальном обществе, несмотря на свою дерзость, она вызовет скорее теплые покровительственные чувства, нежели влечение. Странная девушка. Непредсказуемая. До невозможного противоречивая. И почему всякий раз, когда он терял путь к мирскому, он сталкивался с ней именно здесь, в этом унылом, обреченном месте? Не это ли выход к освобождению, который он игнорировал так долго? Нет. Всего лишь блажь. Игра измученного человеческого разума.

— О чем ты так эмоционально рассказывала? — поинтересовался Артем, уже ожидая резкий ответ.

— Извини, но это уже не твое дело, — с готовностью отозвалась Инга. На самом деле Артем слышал, что она говорила. Но не вслушивался в сами слова. — И почему опять на «ты»?

— А разве мы не на «ты»? — Артем с удивлением, отразившимся на поверхности нечитаемых глаз, повернулся к ней. Инга шевельнула губами, ответив что-то невнятное, чем снова рассмешила его. Но показывать это он не спешил — со стороны его эмоции едва ли жили. Артем усмехнулся. Как может быть живо то, что давно умерло?

— Ты знала, что местные нарекли тебя ведьмой за твои выходки? 

Щеки Инги мгновенно заалели, прячась за молочно-бежевой тканью шарфа. Она фыркнула.

— Догадываюсь. Даже здесь людям есть дело до того, что ты говоришь и как. Хотя казалось бы...

Они свернули на участок, примыкающий к дачному поселку у окраины леса, и оказались на пути к городу. Солнце спряталось в паутине свинцовых туч не в силах выпутаться, хоть и старалось пробивать кокон зыбкими иглами. Предвещался дождь. Листья разлетались по асфальту, прячась по закоулкам от скорых холодных капель. Сентябрь оказался на редкость пунктуален. 

— Ты так и не ответила на сообщение. Неужели тетка отняла телефон?

Инга опешила. На ее лицо набежала тень растерянности вперемешку с несвойственным ей смущением.

— Вечно ты у меня что-то спрашиваешь, а о себе толком не говоришь. По-моему, это уже невежливо.

— Невежливо? — усмехнулся Артем. — Что ты хочешь узнать? Я полагал, все, что хотела, ты уже спросила. В тот вечер.

Ее тонкие плечи подпрыгнули.

— Да хотя бы, зачем ты туда приходил. Вернее, к кому.

Артем помедлил с ответом.

— К тому, кто многое для меня сделал, — неопределенно сказал он.

Инга прикусила губу.

— Извини. Я подумала, ты следишь за мной. И немного разозлилась, потому что там, — она указала рукой в сторону рощицы, откуда они только что вышли, — никто не должен меня беспокоить. Это мое место силы. Именно там моя душевная пустота восполняется, и дыхание открывается вновь. И мне бы не хотелось, чтобы за этим кто-то подсматривал.

— Тогда не привлекай к себе внимание, — счел нужным посоветовать он.

Девчонка лишь цыкнула. Артем решил сгладить углы.

— Восполнилась?

Инга кивнула.

— После разговоров с отцом мне всегда становится легче. Что бы ни происходило. Здесь время будто замедляется, и ты понимаешь, что все земные проблемы на самом деле решаемы. Надо лишь выговорить их, а затем посидеть, подумать, что делать дальше. И ответ находится сам собой. Иногда является из глубины сердца. Надо лишь уметь прислушаться к нему. Никогда не пробовал так делать? Помогает.

— Пробовал. Только мысленно.

— Хм, это тоже неплохо. Думаю, твой близкий тебя прекрасно слышит, кем бы он ни был. Я вот попросила отца дать мне знак. А потом явился ты из ниоткуда. Как думаешь, что это значит?

— Совпадение.

— Совпадение? Ты сказал, что мы знакомы чуть больше, чем мало.

— Что здесь непонятного?

— Да ты явно издеваешься, — буркнула она себе под нос. — Тебе так нравится говорить загадками?

Его взгляд упал на крупные чернильные кудри, убранные ветром за уши. Она снова почувствовала его внимание на себе и недовольно скосила глаза. Решив больше не испытывать ее терпение, Артем просто сказал:

— Я видел тебя. Раньше. Много раз.

— Что? — Инга была не на шутку потрясена. Она явно не поверила в услышанное. Конечно, не поверила... Он бы тоже в такое не поверил. И зачем он остановился? Следовало уйти, раствориться, не попадаться ей на глаза больше никогда. Он не имел на это права. Надменный фырк развеял секундное наваждение: — Да не может такого быть! Мы же столкнулись с тобой в такси в тот вечер. И вот это было явное совпадение. А это...

Инга посмотрела на него снизу вверх — так, как умела только она. С вызовом. Негласно призывая поднять на нее взгляд в ответ. И совсем не смущаясь того, что ей смотрят прямо в глаза.

Не дождавшись ответа, дерзкая девчонка натужно вздохнула.

— Из тебя слова клешнями надо вытягивать!

Но Артем, казалось, уже не слышал ее. Этот взгляд, полный огня и необъяснимой любви к жизни, побудил его вспомнить совсем другой. Тусклый и бессмысленный. Полную противоположность нынешнему. Серые глаза, отливающие безбрежной пустотой. Неживое стекло. Два пустотелых зеркала, отражающие друг друга и оттого открывающее проход темноте. Темноте, заполняющей собой ее израненное, искалеченное сердце. Но она справилась. Нашла в себе силы бороться и жить дальше. Сохранила свой внутренний свет. И, в отличие от него, пережила все плохое.

Он часто приходил сюда. Неумышленно. Инстинктивно. Дорога сама приводила его к этому месту. И тогда он наблюдал за ней издалека. Незаметно. Вскользь. Не вмешиваясь в ее жизнь, не давая даже о себе знать. Они были похожи. Оба связаны горем, объединяющим даже самых далеких и инородных людей из разных стихий. Оба находили силы вставать с кровати каждый день. И ему правда хотелось, чтобы ее жизнь продолжалась дальше, несмотря ни на что. Пусть искалеченная, пусть разбитая, сломанная, временами невыносимая, но все-таки продолжалась. Она заслуживала этого.

Он наблюдал за ней, и потому подмечал мимолетные перемены, недоступные обычному стороннему наблюдателю. И со временем ветер состриг ее длинные кудри. Унес печали с собой, снизойдя до хрупкого уязвимого существа, которому пришлось пережить слишком многое в этом мире. Залечил ее раны. Поджег искры в глазах, распалив их из пепла.

Артем сжал челюсть до боли в зубах. Желваки заиграли на его лице с новой силой. Внешне он был спокоен и непоколебим, казалось, ничто не способно выбить его из хваленой железной выдержки, но внутри... Внутри...

* * *

Инга старалась держать себя в руках, как могла. Но это было уже слишком. Его манера речи, тембр голоса, прямой уверенный взгляд, косые мышцы шеи, желваки на скулах, все его неприступное, неподвластное никому существо — все это было слишком для нее. Она из последних сил держалась, чтобы не показать, как была рада видеть его. Слышать его спокойный низкий голос, сдобренный хриплыми нотками, ловить искрометные взгляды. Она ведь правда была рада. Потому и пускала в ход свои колкости.

Хотелось наплевать на глупые, никому не нужные приличия. Какой в них толк, если сердце вышептывало, отпечатываясь холодным ветром на губах: «Я скучала...»

Артем повернулся вбок, и блеклый луч солнца выхватил на его точеной шее татуировку. Инга удивилась. Интересная деталь, открывшаяся ей так внезапно. В прошлый раз ее спутник был в свитере с высоко натянутым горлом, и потому данный факт был упущен из виду. Приглядевшись, Инга увидела простенькую надпись, выполненную минималистичным шрифтом печатной машинки на английском языке. Live here and now.

Жить здесь и сейчас.

Сердце дрогнуло. Интересно, что это значило для него?

— Трудно не заметить ту, которая выражает эмоции столь яростным, оживленным способом, — наконец ответил он на ее вопрос. Инга уже даже не помнила, на какой. Хриплый бархатистый голос вернул ее в реальность.

— Значит, ты видел меня не один раз... — рассеянно утвердила она. И чуть было не спросила: «А почему же раньше не подошел?», но вовремя прикусила язык. Место было действительно не самым подходящим для подобных знакомств. Она, конечно, знала, что их маленький городок тесен до невозможности, но чтобы настолько... Тогда Инга спросила:

— Почему в тот вечер не сказал, что уже знаешь меня?

— Что с ним случилось? — вопросом на вопрос ответил Артем. Он безапелляционно прервал дурацкую тему на корню. Их знакомство явно интересовало его в последнюю очередь. Инга успела мысленно забрать свои слова обратно. Ничего она не скучала. И нисколько не рада его видеть!

Инга отвернулась, бросив взгляд на двухэтажный многоквартирный дом, прижимающийся к лесу. Они окончательно миновали рощу и приблизились к городу. И совсем скоро разойдутся по разным путям. Кажется, такое можно рассказать тому, кто скоро снова исчезнет из ее жизни.

— Он... разбился.

— Разбился? 

Инга поджала губы. Слез уже не было — они давно закончились. Утекли в землю, как глина сквозь пальцы. И теперь на рыхлом, перепаханном поле обрывочных воспоминаний медленно прорастали новые побеги. Ей очень хотелось в это верить.

— Погиб в автокатастрофе. У нас на мосту. Прямо над Волгой.

Последовало молчание. Не слышно было даже привычного пения птиц, еще не улетевших на юг, подгоняемых осенним ветром. Умолкли и машины, снующие где-то вдалеке. Казалось, мир стих. Полностью приготовился слушать.

— Это... случилось из-за меня. — Инга сама не поняла, когда успела озвучить это вслух. Хотелось хоть кому-нибудь рассказать, хоть с кем-то поделиться этим. Выкорчевать из себя то, что вросло когда-то мертвенными корнями в ее сущность. Димка бы не понял ее — он родился в полноценной семье и ему не приходилось хоронить близкого по собственной вине. Как и Алине. И Ване. Все ее друзья жили обычной жизнью и решали обычные житейские проблемы, слишком разнившиеся с ее непосильным горем. А Артем... Почему-то ей казалось, что Артем не станет ее осуждать.

— Мы часто с ним ссорились при жизни. Особенно под конец. Я злилась и обижалась, что он уделяет мне мало времени и пропадает с утра до ночи на своей работе. А он пообещал мне сходить вместе в кино и подарить букет лилий. Я ждала. Долго ждала. Так долго, что решила: он снова променял меня на свою работу. Успела даже разозлиться. В тот день я видела его в последний раз... Авария случилась по пути в кинотеатр, на мосту. Сказали, не справился с управлением — банальный вылет на встречную полосу. Что самое страшное, лилии я так и не получила. — Инга горько усмехнулась, как будто из всего перечисленного обидно ей было именно с этого. Ее голос не дрожал — она всего лишь озвучила вслух то, что было уже давно отпущено. И не было смысла бередить засохшую рану вновь.

— Ты здесь ни при чем. Ты и сама это знаешь. Даже если вы ссорились, твой отец любил тебя. А ты любила его. Это важнее всего прочего. И, пожалуй, самое главное. — Помедлив, Артем отстраненно произнес: — Я со своим так и не смог поладить. И ничего кроме отвращения к нему не испытал.

Инга исподволь взглянула на своего спутника. Его лицо, как и всегда, было непроницаемым. Слабый ветер шевелил куртку. В дымчатых, серо-зеленых глазах, присыпанных пеплом, отражалась отрешенность — так выглядела вынужденная боль непомерно сильного человека. Слишком сильного... Напряженные пальцы перебирали в воздухе, наверняка играя струнами вен по коже. Инге был хорошо знаком этот жест. Так по старой привычке ищут сигарету те, кто давно бросил курить, но испытывает неодолимую жажду заглушить боль горечью снова.

Инга сделала единственное, что могла, — достала из кармана пальто черно-фиолетовую пачку сигарет. Артем вежливо отказался. Это было ожидаемо. У него действительно была несгибаемая сила воли.

— Он...

— Умер. Давно.

— Мне жаль.

— Не стоит. Все уже давно оплакано. Ты поэтому живешь с теткой? — Артем метким ударом сменил тему с той, которую ему совсем не хотелось затрагивать. Но Инга прекрасно понимала, что сейчас не тот случай, чтобы препираться и расспрашивать своего попутчика о жизни.

Она нехотя промычала что-то утвердительное и убрала пачку сигарет обратно в карман. Выдохнула. 

— Да. Она после этого и начала сходить с ума. Все пыталась доказать полиции и медикам, что отец погиб не просто так. Утверждала, будто кто-то специально приложил руку к этому. Говорила даже, якобы видела какого-то типа: он приходил к ней в больницу умолять о прощении. На ее вопли тогда сбежался весь персонал. Правда, когда они пришли, никого, кроме нее, в палате не оказалось.

— И ты не пыталась искать его?

— Кого? — не поняла Инга.

— Того типа.

Она усмехнулась.

— Как можно искать то, чего нет? Это была авария. Неожиданная и... издевательски-глупая. Просто так сложились обстоятельства. Тут нет правых и виноватых. Жизнь всегда непредсказуема и порой слишком несправедлива. Вот в чем истина. Но это не повод обвинять в этом других...

Да, Инга знала, что сама во всем виновата. Нужно было настаивать на лечении, психологической помощи, осмотрах, реабилитации. Но Марина сдалась, а Инга ошибочно решила, что тетка сама приняла такой выбор. Перестала бороться. У Инги не осталось сил тянуть ее морально. Да и что она могла? Ей было пятнадцать. И самой была необходима помощь со стороны и рука, вытянувшая бы из мрака. Поэтому Инга предпочла отдалиться. Совесть по сей день терзала ее за это, как якорь, тянувший ко дну.

Все началось пять лет назад. Тогда они с Мариной вынужденно остались жить вдвоем. В общем-то, времена были неплохие. Тяжелые, мучительные, беспросветные, но зато они были друг у друга. Они даже как-то ремонт затеяли, чтобы хоть немного отвлечься от никчемного волочения жизни — привнести в бессмысленный костяк изменения, которые принято считать началом чего-то нового. Ремонт делали простенький, косметический. Денег едва хватало на то, чтобы обновить обои, кухонный гарнитур, и поставить более надежную дверь с современными замками. Это их сблизило. И одновременно отдалило. Еще и этот Василий свалился на их несчастные головы. Как полноправный наследник квартиры, он имел право претендовать на одну треть жилплощади. И Марина, со своим нечеловеческим альтруизмом, конечно же, распахнула «бедняге» двери.

Как это всегда и бывает, фальшивая семейная жизнь быстро стирает покровы, обнажая истинную суть человека. Уже совсем скоро Инга потеряла свою свободу. И все, о чем она мечтала тогда — вернуться обратно в беззаботные пятнадцать лет. А тетке с каждым годом становилось все хуже. Что морально, что физически, что психологически. Инга была для нее единственным родным человеком на всем белом свете. Отдушиной, спасавшей от страшного абсолютного одиночества. Она тянула Ингу за собой, потому что до смерти боялась остаться одна. Или без нее. Неважно. А Инга, как бы ни старалась, не могла бросить ее. Потому что...

Переживала? Или любила? Наверное, просто умела быть благодарной. Марина ведь правда старалась ради Инги. Как могла. И до самой могилы будет продолжать опекать, впрыскивая яды манипуляций в заботливые сети, которые свила вокруг нее удушливым коконом.

— Инга, мне очень жаль, что все так вышло. Если бы я мог...

По коже пробежали мурашки от того, как просто и выразительно он произнес ее имя вслух. Ин-га. Два слога, соединенные мостиком звонкой согласной. И на душе почему-то стало теплее. Ей не нужны были слова утешения, не нужно было бутафорных подбадриваний. Лучшей поддержкой для нее было просто целительное молчание рядом с тем, кто безо всяких слов ее понимал. Понимал и разделял, омывая молчаливым противоядием ее отравленные жизнью раны.

— Все в порядке, Артем. Я правда в порядке. Мне лишь нужно было выговорить это кому-то, чтобы отпустить.

— Если тебе удалось это сделать, то я рад.

Они уже перешли дорогу и оказались на стороне города. Двухэтажный дом остался томиться в тени леса, спрятанный сосновыми лапами. Инга помедлила. Ей безумно не хотелось упускать этого сдержанного, запертого на все двери парня вновь. Не хотелось вот так просто расходиться разными путями.

— Слушай. А ты не хочешь позвать меня на кофе? — внезапно спросила она.

— Нет, — не задумываясь, отрезал Артем. — Я всю неделю занят.

Инга буквально споткнулась о его пуленепробиваемую выдержку. Про себя выругалась. Занят, как же... Зря она доверилась ему. Это был секундный порыв, перед которым она не смогла устоять. Мимолетная слабость. Не следовало так просто вскрывать свои зарубцевавшиеся раны под его тяжелой, заведомо сильной аурой. Не стоило... оголять беззащитное сердце.

— Вот как? — Гордость не позволяла ей показать, как сильно она была уязвлена этой невозможной бесстрастной натурой. — Тогда счастливо. Береги себя. И не подслушивай больше чужие разговоры.

Инга посмотрела в его серьезные дымчато-серые глаза, ни на секунду не дрогнувшие, и развернулась в сторону своего дома.

Чтобы она еще хоть раз проявила внимание к парню!

Да ни за что в жизни. С нее хватит.