Глава 10. Исповедь

В этой части города всегда властвовала глухая неестественная тишь. Слишком гнетущая и безнадежная. Пустая. По-настоящему безысходная. Печальные бурые березы свисали через ограду. Солнце, растворяясь в рваной лиственной занавеси, то выглядывало сквозь мелкие пробоины, то уползало к свинцовым тучам. Холодный сентябрьский день застал Ингу в дурном настроении, которое трудно было описать словами. Она снова поругалась с теткой. Из-за какой-то бытовой мелочи — Инга даже не обратила внимания, какой именно. Она давно абстрагировалась от обстановки дома, перестав погружаться в чужое состояние и, вместо этого, берегла свое. Как могла.

Но сегодня ей было крайне гадостно находиться дома. Все было не так: кофе снова остыл раньше времени, Марина науськивала ее отдать половину зарплаты и сходить разобраться с Василием, чтобы рассчитаться с коммунальными долгами. Тишину поймать никак не получалось, и даже любимые треки в ушах не спасали. У Инги никак не выходило сосредоточиться. Поэтому она решила отбросить все и прогуляться. Наедине с собой. Свежий воздух бодрил, играя крыльями ветра с шарфом и черными завихренными кудрями. Периодически Инга курила и думала о своем.

После разговора с Алиной, посиделок с Димкой и всех блужданий в укорененной круговерти жизни, Инга чувствовала пустоту, надрывающую изнутри. Привычные вещи, приносящие удовольствие раньше, перестали радовать. Приелись до тошноты. И все, чего ей хотелось — вынырнуть из хандры, накрывшей так несвоевременно и хлестко. Она вдруг отчаянно поняла, что хочет увидеть того парня снова. Того серьезного, неулыбчивого автолюбителя-фаната «The weeknd» с искрометной насмешкой в прямом бесстрашном взгляде и смелыми, подбадривающими речами.

Но повода написать спустя столько времени уже не было. Она ждала его. Втайне. Не отдавая себе в том отчет. Вскользь между перерывами в подворотне за очередной сигаретой на пару с Димкой и загруженными рабочими буднями. Где-то в глубине души надеясь, что он зайдет случайно в обиходную пекарню «Штрудель» на центральном перекрестке города и возьмет себе черный кофе. Каждый день туда заглядывали десятки знакомых и незнакомых лиц. Постоянные клиенты, прохожие, привлеченные манящими огоньками вокруг прозрачного окна во всю стену, любители скрасить вечер за чашкой кофе, просто гуляки, которым не сиделось дома. Но все эти однотонные лица смешивались в сплошное смазанное пятно в глазах Инги. Время от времени она поглядывала за окно, пока работала и клепала под прилавком домашку для заочных пар, и будто чего-то ждала.

Но совершенно не представляла, что скажет ему, даже если они вдруг столкнутся случайно. Они были из двух разных миров, сомкнувшихся на перепутье чего-то неизвестного, непонятного, но того, что забыть уже было невозможно. Оставалось только довольствоваться новостями из жизни Димки и раздражаться с его неугомонных расспросов в пекарне, отсчитывая дни. Хотя друг правда переживал за ее «не в меру томное» состояние.

А состояние становилось все хуже. Сердце сжималось без видимой причины. Между ребер будто положили металлическую пластину и приказали нагревать ее всем телом, отдавая остатки тепла. И накалившаяся до апогея, та мешала свободно дышать.

Именно поэтому Инга решила отпустить все бренное и освободиться от оков гнетущей неотвратимой реальности хотя бы сегодня. Слишком многое навалилось на нее в последнее время — ей просто необходима была единственная отдушина, способная вернуть ее в прежнее равновесие. И холодный осенний день, усыпанный прелыми листьями, как-то сам привел ее к этому месту.

В груди разбухало беспокойство. Ей было тревожно и неуютно рядом с ним. Но полная тишина и отсутствие мирской суеты в округе мгновенно наслоились на сознание непричастностью ко всему внешнему миру.

— Привет, пап. — Инга присела, расправив подол бежевого пальто. — Извини, что долго не заходила. Работа отнимает все силы. Как и учеба.

Последовало ожидаемое молчание. Инга обняла двумя руками колени и поежилась на холоде. Где-то вдалеке слабо моросил дождик. Сухие листья долетали до ее ботинок, скользя по замшевым ремням. Ветви увядающих берез укрывали плечи от холода. Одеться пришлось скромнее, чем она привыкла, но ради встреч с отцом Инга была готова хоть укутаться в рясу.

— Как у меня дела? — Она призадумалась. Выражение ее лица сделалось сосредоточенным. — Наверное, как и всегда. Справляюсь, в общем. Бывало и хуже.

Тут Инга совершенно искренне усмехнулась. Ветер выточил в уголке правого глаза слезинку, но та быстро смахнулась осенней стужей.

— Помнишь, да? Ты всегда меня так учил. Как бы ни было тяжело: вернись в тот момент жизни, когда тебе было гораздо хуже, и вспомни о главном. Вспомни, что сейчас то самое будущее, за которое ты переживал и тревожился когда-то. И, как видишь, сейчас все в полном порядке. Ты справился. Значит, справишься и еще.

Она подставила лицо под негреющие лучи солнца, прятавшегося за растянутыми грязными тучами, и вдохнула запах высушенных листьев, застывших в удручающей тишине.

— Этот совет и вправду помогает мне. Я стараюсь так делать. Смеяться маленьким неудачам в лицо. Подбадривает. Может, потому я стала такой прямолинейной и строптивой? Или мне так только кажется? И на самом деле я слабая, не умеющая взять жизнь в свои руки, показать самой себе, что я чего-то да стою... Позорно запираюсь в четырех стенах и прячусь у своих друзей вместо того, чтобы сделать хоть что-то со своей жизнью.

Кудрявые завитки вылезли из свободного узла, распластавшись по скулам, но Инга их, казалось, не замечала.

— Да, кстати, я тут познакомилась с парнем... — На ее лице отразилась скромная неуверенная улыбка. — От меня это слышать неожиданно, знаю. С другой стороны, рано или поздно, это должно было случиться. Если что, это не мои слова — Алинины, — поспешила оправдаться она. — Дурной пример заразен, вот именно. А Димка все не оставляет попыток вызнать об этом хоть что-нибудь. Я знаю, что ты хочешь сказать. Он, конечно, надежный друг и наедине со мной ведет себя совсем по-другому, но мне как-то... не видится в нем никто, кроме друга. Да и вечно лезет он не в свое дело. С барышнями своими всё никак определиться не может. Дуралей, что с него взять.

Пыльный пустырник прибился к ногам. Воздух был пропитан размякшей в дождевой воде землей и сырым тяжелым налетом. Дачные участки вдали дышали деревенским смогом. Обманчивая пустота разверзлась, принимая Ингу в свои объятия, но ее давно перестало это страшить. Лишь иллюзия бренности, пугающая тех, кто никогда по-настоящему с ней не сталкивался.

— Как познакомились? Э... ну тут ничего судьбоносного. Простая случайность. Кто бы мог подумать. — Инга поглядела себе под ноги. Сделав глубокий вдох, словно собираясь на смертную казнь, она невзначай пнула камешек. Тот прокатился по пыльной дороге с характерным звуком. — Хороший? Наверное. Не могу сказать, я совсем его не знаю. По крайней мере, он довел меня до дома. Я хотела его угостить, а он все равно потом перевел все деньги. Будто так и должно быть. А перед этим еще и вручил газовый баллончик, чтобы я не боялась остаться наедине с незнакомым парнем. И заступился перед обидчиком... Как сказала Алина: таких сейчас днем с огнем не сыщешь. Что? — Она очнулась и фыркнула надменно. — Да ни за что! Не мог он мне понравиться. Даже не думай об этом! Да, кстати, я не уточнила одну маленькую деталь...

Инга виновато почесала висок и осмотрелась. Не обнаружив никого поблизости, она перешла на торопливый шепот:

— Я пошла ей наперекор. Впервые без зазрения совести. Опоздала к оговоренному времени и решила, чтобы не выслушивать лишний раз ее истерик, лучше прогуляюсь по району и подожду, когда она уснет. А тот внезапный попутчик — его зовут Артем, если что — составил мне компанию. Чтобы я не блуждала одна по темным улицам. В общем... наутро она устроила мне разнос. Нет, пап, я знаю, что ты хочешь сказать, — запротестовала Инга, взметнув ладонь в преграждающем жесте. — Что я должна ее слушаться и всё такое. Что она желает мне только счастья, что заботится, воспитывает меня, как может, любит. Я это слышала уже тысячу раз от тебя. Но, пап, ужиться с ней просто нереально! Ты хоть помнишь? Она не была такой раньше. После той травмы она совсем перестала контролировать свое состояние, и ее крыша немного... того.

Ингу унесло в иные дебри. Она совершенно забыла, где находится — ей необходимо было выговориться отцу. Выплеснуть из себя тяжелую каменную взвесь, слишком долго застоявшуюся на сердце. Освободить нутро. Все, без остатка.

Инга спрятала руки в карманах пальто, невольно нащупав газовый баллончик где-то в закромах ткани. Металлический корпус, остывший на холоде, послужил ей своеобразной поддержкой. Курить при отце Инга, конечно же, не осмелится. А ей необходимо было прийти в себя и хоть как-то укрепить расшатанные нервы.

— Я сама поступила плохо, когда оттолкнула ее. Я должна была быть рядом. И непосильное чувство вины, о котором я никогда никому не расскажу, до сих пор не дает мне вздохнуть свободно. Но и она душила меня своей нездоровой привязанностью. С тех пор, как осталась одна, она зациклилась на мне, и пытается всеми силами удержать меня рядом. Чего мне стоило в двадцать лет достучаться до нее и объяснить, что я могу гулять после работы, проводить время с друзьями, жить, веселиться, дышать! А не сидеть вечно в четырех стенах. Иногда она нормальная. Когда приступы утихают. Отпускает меня, но как обычно до 23:00. «Ходи, куда хочешь, но чтобы ночевать являлась домой», — Инга скривилась, изобразив тоненький скрипучий голос. Злость в ней распалялась, придавая сил. — Ну все-таки, сколько можно? Мне двадцать, а не пятнадцать! А она все застряла в тех годах и не может вылезти из своей раковины! Скоро у Вани день рождения, и я уже предвкушаю, что начнется, когда я захочу уйти. И это она еще не знает о том, что я потихоньку смотрю квартиры, чтобы съехать когда-нибудь...

Внезапно Ингу кольнуло в спину. Она вздрогнула. Между лопаток будто прошлась эфемерная пуля. И странный холодок засквозил под одеждой, точно... точно ее прожигал чей-то взгляд. Куда тяжелее и неподъемнее выпущенного навылет свинца. Инга явственно ощутила на себе чье-то заинтересованное внимание. Не должное, отцовское, которому она всегда отдавалась, растворяясь в неправильной тишине, а другое. Чужое. Но и не подслушивающее — скорее просто наблюдающее издалека. Инга быстро скользнула взглядом по сторонам, оставаясь при этом неподвижной. Не обнаружив ничего живого в округе, она вновь вернулась обратно. Наверное, показалось. Просто неспокойный осенний ветер. Местные хором сказали бы: та самая ведьма буйствует! Но Ингу ничуть не испугала эта мысль.

— А ее братец? Это просто нечто! — продолжила она после нескольких минут молчания. — Видел бы ты его — с ума бы сошел. Просто не представляю, как можно докатиться до такой жизни. Но единственное, что не сравнится даже с этим, так это её характер. Она даже самого пуленепробиваемого флегматика изведет! На тот свет спровадит. Я сама не понимаю, как я еще осталась в здравом уме после всех ее выходок. Хотя, вполне возможно, что я и так давно сошла с ума. Сумасшедшие ведь не могут знать этого? А ей просто необходимо внимание, которое она будет высасывать из тебя, пока не выжмет до капли.

Ингины тонкие запястья шевелились в такт распаляющейся речи. Пальцы, унизанные серебряными кольцами и черными ногтями, жестикулировали, не поспевая за всплеском эмоций. Глаза искрились натуральным огнем, губы словно бормотали наговор. Именно сейчас она напоминала самую настоящую ведьму. Кто бы знал, откуда на самом деле поползли те самые городские легенды.

— Я просто уже... не могу. — Выговорившись, Инга успокоилась. Выдохнула, приложив ладонь ко лбу, и, поправив рваную челку под ветром, снова откинулась на спину. Ее плечи расслабились, взгляд обратился к серому акварельному небу. — Может, хоть ты подскажешь, что мне делать? Мне бы любой совет. Намек. Да хотя бы знак... Что угодно!

Шаги стали настойчивее. На самом деле их можно было расслышать гораздо раньше, если бы мерную неторопливую поступь не заглушала разъедающая тишина, и Инга не была бы слишком увлечена своей пылкой тирадой. Нить безумного повествования оборвалась на полуслове.

На сей раз ей не почудилось — чье-то долгое заинтересованное внимание действительно было задержано на ней. На всей ней. На ее жестах. Словах. Мимике. Движениях. Волосах. Она выровняла спину, так и не обернувшись. Даже чужое присутствие не отвадит ее от завершения сокровенного ритуала.

Инга сложила ладони в намасте — ей было совершенно все равно, что тут так не принято — и, смежив веки, прошептала:

— Спасибо, что выслушал, отец. Мне правда стало легче. До встречи. И... я очень скучаю.

Затем подобрала две сиротливые лилии, оставленные у подножия скамьи, и пристроила их на надгробной плите. Белые лепестки с тонкими стебельками смотрелись одиноко и беззащитно на черном бездушном мраморе. Ее самые любимые цветы, которые она так и не получила от отца в тот день. Зато теперь имела возможность бесконечно подносить их к его бездыханному алтарю.

— А подслушивать нехорошо, — рубанула она. Слова, вырвавшиеся в привычном самоуверенном вызове, были адресованы уже не отцу.

— И в мыслях не было, — ответил спокойный низкий голос с хрипотцой, который она уже не чаяла услышать вновь.