Глава 9. Какао

— Да, да, понял. Что?

Инга сидела сгорбленным мешком на Димкином диване и наблюдала за тем, как друг с ловкостью акробата крутится на стуле в разные стороны. Инге оставалось только ждать, скрестив под себя ноги и обняв плюшевую игрушку в форме пузатой котоакулы — ее подарок Димке на новоселье.

Квартира у него была еще толком не обустроена — так, по мелочи разложено по закуткам, полкам и шкафчикам. В гармоничный бедлам как влитой вписывался старомодный бабушкин ковер, обшитый советской стенкой по периметру. В выступах красовались хрустальные лодочки и гжельский сервант. Простенько, но со вкусом.

И несмотря на то, что этот холостяцкий уголок еще не был до конца обжит, друг уже умудрялся таскать сюда своих сомнительных барышень. Инге было все равно на них — она знала, что является полноправной гостьей в Димкиной берлоге и может заявиться сюда в любое время суток. Свободное от работы и прочих обязательств, естественно. А смена сегодня выдалась короткой — Генрих Альбертович уже чуть ли не метлой выволакивал Ингу из пекарни. Оставалось завалиться к другу, чтобы не допустить очередного испорченного вечера, балансирующего между спокойствием и тревогой, как гимнаст на тонком канате.

Пока Дима был отвлечен важным разговором по телефону, Инга зомбировала пространство. Глаза слезились от усталости, сонливость брала верх, вынуждая периодически зевать, и расслабляла мозг до желеобразного состояния. На фоне едва слышно шла «Теория большого взрыва».

Инга хотела написать Алине, чтобы скоротать время, — подруга помогала ей с поиском квартир в их маленьком городке и накидывала разные варианты, которые находила на просторах интернета. Варианты, конечно, были не самыми вдохновляющими, но ей ли жаловаться. Для нее уже было достижением то, что она в принципе решила задуматься о переезде и поиске своего отдельного гнездышка.

Димкина маленькая, но уютная твердыня еще больше вдохновляла ее на желание съехать отдельно. А главное, свободно. Правда, желание это пока казалось далеким. Все-таки задумываться и прилагать усилия — разные вещи. Инга пожевала губу и мрачно посмотрела в окно. За прозрачным тюлем рассыпалась пышная береза, доживая свои последние дни. Сквозь позолоченные ветви бежала шумная дорога. Вид у Димки с первого этажа выходил на главный центральный проспект. Уже давно залатанный. Как старая, некогда раздробленная, но затянутая рана, истертая временем и бесконечными подошвами колес.

Инга выкинула малоприятные воспоминания из головы и вернулась обратно. Ах да, Алина. Она же ей так и не ответила по поводу квартиры. Стоило ввести букву «А» в поиск мессенджера, как внутри все оборвалось. Словно по оголенным проводам пустили электрический разряд, вызвавший полное сокращение миокарда. Взгляд споткнулся о совсем другой диалог.

Снова он! Оставит он ее в покое или нет? Долго еще будет мелькать перед глазами, как кость в горле?

Инга чертыхнулась. За все это время она ни разу не открывала так и несостоявшийся диалог с Артемом, который мелькал где-то внизу одним-единственным сообщением. Конечно, она ничего не могла испытывать к малознакомому парню, который всего-то выпил с ней пару стопок в баре и довел до дома, но... Прорва немыслимых противоречивых чувств распускалась странной щекоткой в области солнечного сплетения, стоило ей мимолетно подумать о нем. Ей бы уже забыть его — все-таки больше недели прошло с того вечера, — но нет. Выбросить из головы этого неприступного малообщительного парня никак не получалось.

Вот же свалился на ее несчастную голову. Как будто в ее жизни проблем не хватает.

Украдкой посмотрев на сгорбленный позвоночник Димки и убедившись, что тот по-прежнему сидит к ней спиной, Инга опустила взор на экран. Почему-то было до ужаса неловко, словно кто-то мог подловить ее на чем-то непристойном. Все внутри сжималось, противилось этому действию. Сердце пружинилось к горлу, боясь куда-то не успеть.

И все же любопытство взяло верх. Было правда интересно. Всего лишь интересно. Но смелости хватило только на то, чтобы посмотреть на маленький кружочек иконки размером с ноготь (раскрыть его фото на весь экран было выше Ингиных сил). Фотография была под стать ему самому: простая, без изысков, присыпанная старой пленочной сепией со вкусом ностальгии. Кофейные тени красиво очерчивали резкий профиль, выводили косые мышцы напряженной шеи, выхватывали уверенный взгляд, смотрящий куда-то вбок и пронзающий душу даже сквозь экран телефона.

В лицо будто плеснули ведро холодной воды.

«Соберись!» — мысленно взмолилась Инга.

Она уже почти осмелилась развернуть его фотографию на весь экран, как вдруг тишина вспыхнула уверенным возгласом:

— Ну ясен красен! А то!

Инга швырнула телефон куда-то в сторону. Сердце заколотилось как ненормальное, будто ее только что чуть не уличили в чем-то зазорном, но вовремя остановились. Телефон прокатился по дивану, упав куда-то в подушки. Господи, ну и дурость. Разглядывать фото малознакомого парня исподтишка — ей что, заняться больше нечем? Лучше бы она так думала о том, что ей делать со своей безнадежной жизнью!

— Все, супер. Договорились. Давай.

Дима повесил трубку и скинул свой мобильник на груду конспектов, подпирающих ноутбук. Благо, он не заметил резких телодвижений за своей спиной. Иначе бы точно не оставил в покое.

— Ну что там? — сонно спросила Инга.

Друг развернулся к ней, подъехав на стуле поближе.

— Ванек спрашивает, точно ли мы придем. Уточнял, сколько всего на нас заказывать.

Ах да, Ванин день рождения. Алина ей говорила об этом, когда Инга точно так же витала в облаках и была оторвана от всего происходящего. У нее будто камень упал с плеч.

— Мог бы и у меня спросить, — фыркнула она, навалившись на игрушку всем телом. Пузатая котоакула смялась под ее весом.

— Ну, он же знал, что ты у меня. Так проще решить, чем звонить по очереди и играть в сломанный телефон.

— Логично.

— А ты чего так завелась-то? — Димка прищурился в подозрении. Опять эта раздражающая манера искать во всем подвох. — Не нравится, что нас считают влюбленными голубками?

Инга усмехнулась, поддразнив его дурацкую ухмылку.

— Я уже привыкла к этому.

— Я тоже. Главное, при Лике теперь не спалиться.

— При ком? — не поняла Инга.

— Доброе утро, Инн! — недовольно вздохнул друг. — Лика — моя девушка. У меня иногда такое чувство, что ты меня вообще не слушаешь.

— А. — Инга почесала нос, смахнув с лица упавшие кудри, и откинулась на спинку дивана. Что-то такое было в ее голове, только выветрилось так же благополучно, как и все остальное. Она сложила ладони в шутливом намасте. — Ну прости, у тебя их столько, что моя память просто не вмещает всех.

— Попросил бы! — Димка отъехал в сторону и, чуть не налетев на складку ковра, вернулся обратно к своему рабочему месту. — Сейчас в этом плане все в полном порядке. Я наконец-то смог сделать выбор. Ты ей главное лишнего не разболтай.

Инга кинула на него безрадостный взгляд.

— Она что, еще и на Ванин день рождения придет?

— Конечно, она ж моя девушка.

— Я с первого раза поняла. Надеюсь, в этот раз обойдется без истерик, мне хватило твоих прошлых пассий.

— Ревнуешь?

— Конечно! Уведет моего лучшего друга, и как мне потом жить без его раздражающих выходок?

— Вот всегда ты так. Хлебом не корми, дай съязвить.

Димка махнул рукой и принялся ковыряться в груде конспектов, одновременно кликая по ноутбуку — вероятно, собирал материал к очным парам по фармакологии, на которые Инга не собиралась идти. Что ей там делать? Только зря время терять и лишний раз ненавидеть то, чем занимается. Лучше встретит утро в пекарне, радушно варя посетителям кофе и желая хорошего дня. Она еще не до конца окрепла, чтобы уверенно думать о переменах. Все-таки сильнее, чем скандалы и недопонимания дома, пугала жизнь без будущего, в котором нет ни малейших подспорий.

Дима же в свободные от учебы дни, помимо пекарни, подрабатывал еще и фармацевтом в небольшой аптеке у дома, набираясь опыта. Медицина ему нравилась и он, в отличие от Инги, по-настоящему мечтал связать свою жизнь с врачебным делом. Ингу же воротило от одного лишь запаха таблеток. Она дала себе зарок дотерпеть до весны и, если ничего не изменится, — забрать документы из колледжа.

Еще, помимо учебы и двух подработок, Дима умудрялся тусить и зависать везде, где только можно. Инге казалось, она одна упустила момент подросткового бунтарства. Пока все ее друзья отдавали дань молодости и торопились жить эту жизнь, как проводила время она сама? В мечтах, что когда-нибудь сможет так же! Просто смешно.

Но даже при всей наполненности жизни, друг почему-то сидел на антидепрессантах. Инга не представляла, что вообще могло беспокоить таких людей, как Дима. Казалось, у них было все. Свобода. Выбор. Независимость. Они сами были творцами своей жизни. Сами всего добивались. Сами принимали решения. Так что же еще нужно для счастья? Почему таких людей больше всего мучает неведомая, непонятная ей тревога? Странное явление.

— Слушай, Дим... — неуверенно позвала она.

— М? — Друг прибавил громкость на телевизоре. Теперь тишину комнаты настойчиво нарушал закадровый смех ситкома.

— Если я однажды решусь уйти... Ну, из дома. Могу я остановиться у тебя на первое время? Пока не подыщу жилье.

Дима повернулся на крутящемся стуле. Инга комкала в руках игрушку. Выражение лица друга осталось ровным, спокойным — казалось, вопрос его вообще никак не удивил.

— Инн, да ты можешь остаться тут хоть на совсем, — серьезно сказал он. — Ты же знаешь.

— Ну нет, — облегченно хохотнула Инга. — Только этого еще не хватало. Я же буду чувствовать себя обязанной.

— Зато будет повод пожениться. — Димка скабрезно ухмыльнулся, поведя двумя бровями. Инга не оценила его каламбур.

— Смешно.

— Я серьезно. Наш уговор помнишь?

— Если не найдем себе пару до тридцати, то поженимся? — сомнительно протянула Инга, приподняв бровь.

— Ага.

— Прекрасно! — торжественно объявила она. — Тогда я сделаю все, чтобы обзавестись мужем до тридцати лет. И ты не отставай. Хотя... с твоей распутной жизнью тебе удастся найти себе кого-нибудь еще раз десять.

Димка задумался. С минуту он молчал, уставившись в потолок, будто просчитывал в своей голове всевозможные варианты. Он покрутил в зубах авторучку и сказал:

— А что, если я найду себе спутницу жизни в двадцать девять? Прямо на последнем месяце перед днем рождения. Это будет считаться?

Инга тоже задумалась. За окном продолжали мчаться автомобили, исподволь втискиваясь в мерную тишину комнаты. В открытую форточку залетал приятный осенней ветер со вкусом увядающих листьев.

— В таком случае предлагаю повысить ставку до тридцати пяти.

— А что, — продолжал рассуждать вслух Димка, будто у них не было тем поважнее, — у меня теперь своя законная квартира после того, как бабка продала нашу трешку. К тому времени буду стабильно зарабатывать. Тебе даже париться ни о чем не придется. Хочешь — не будешь больше работать.

— Надо же, звучит как мечта.

— Не мечта, а сказка! — Димка оттолкнулся пятками от ковра и вальяжно крутанулся на стуле. — Но ты подумай. Я готов ждать тебя столько, сколько нужно.

Улыбка сползла с лица Инги. Она посмотрела на друга неопределенно. Все это было не более чем разговоры ни о чем — слишком привычные и обыденные для их двухлетней дружбы. Но сейчас Инге стало не до смеха. Зато рассмеялся сам Димка.

— Ты бы видела свое лицо! — Гогот разразился на всю комнату, заглушив одноголосую озвучку ситкома. — Несмешная шутка, да?

— Надеюсь, это шутка.

Инга приобняла котоакулу двумя руками. Телефон в подушках пиликнул в десятый раз, но она не обратила на это внимания. Не нужно быть провидцем, чтобы знать содержание всех этих сообщений.

Дима снисходительно вздохнул.

— Ой, Инн, да сдалась ты мне. Я тебя умоляю! Сама посуди, смогли бы мы встречаться?

— Конечно, нет, — не раздумывая, ответила Инга. — Ты знаешь обо мне все самые ужасные подробности, какие можно доверить только лучшему другу. Как после такого можно быть вместе?

— Ну... а может, в этом и смысл? Ты знаешь о человеке все от и до, и принимаешь его таким, какой он есть. А в отношениях многие скрывают свою истинную сущность, чтобы предстать перед другим в лучшем свете.

— Завязывай уже, Дон Жуан Штырленко.

Инга кинула в него котоакулу и развалилась вдоль углового дивана, отыскав телефон среди нагромождения подушек. Как она и думала, ничего интересного там не было. Заблокировав экран, она беззаботно скинула его на пол.

— Плед в углу, — бросил Димка, развернувшись к ноуту.

— Спасибо. — Инга взяла с подоконника махровое одеяло в черно-белую клетку и накрыла им плечи. С минуту она смотрела в окно, опираясь на кожаный подлокотник. Колени ее утопали в подушках. В лицо дул приятный обволакивающий ветер. Плотное небо стремительно темнело, над проезжей частью вспыхивали уличные фонари. Людей почти не было — лишь два-три человека проходили мимо Димкиных окон, что было закономерно: после восьми часов вечера их городок словно вымирал.

— Дим, я посплю у тебя немного? Голова весь день раскалывается.

— Это от недосыпа и отсутствия отдыха, — сказал тот через плечо. — Я тебе это как врач говорю. Надо беречь себя.

— Отдых... где же его взять? — Инга вернулась обратно на диван. — Вообще мне кажется, я стала очень слабой в последнее время. Любое обстоятельство не по плану способно вывести меня из равновесия. В такие моменты понимаю, насколько я слаба духом... Чуть что, сразу расклеиваюсь.

— Пф, ты женщина — тебе можно.

Инга закатила глаза.

— Какао хочешь? — предложил Димка.

— Не отказалась бы.

— Сейчас все будет. Склеешься обратно.

Через пять минут друг вернулся с кухни с кружкой ароматного свежесваренного какао, присыпанного сверху маршмеллоу с корицей. На его плечах красовался простенький домашний халат, накинутый поверх выходной футболки. Если бы их кто-то увидел в первый раз — счел бы за семейную пару. К счастью, друзья были далеки от предрассудков общества.

— На. Горячий.

Поблагодарив друга, Инга отпила пару глотков. Ей полегчало. Грудь наполнилась сладким целебным теплом. Солнечным зайчиком промелькнуло воспоминание о том, как отец точно так же когда-то приносил ей теплое молоко с маслом и медом в дни, когда она лежала в кровати с сильнейшим жаром. На секунду ей показалось, что все было как прежде. Масштабы, конечно, увеличились — жар теперь раздулся до проблем посерьезнее, — но зато ей все также подавали горячий напиток в плохие дни. Она никогда не задумывалась, чем заслужила все это. Казалось, стоит усомниться хотя бы раз, и эфемерное счастье даст трещину. Разойдется по швам.

— Не боишься проспать? Опоздаешь — тетка с тебя три шкуры сдерет.

Допив какао до дна и закинув в рот разбухшие остатки маршмеллоу, Инга поставила кружку у ковра. После чего пристроилась в подушках, накрывшись одеялом с головой. Ее медленно, но верно тянуло в сон.

— Поставь будильник на 22:30, пожалуйста.

По глазам били шумные полосы старого телевизора. За окном жил маленький город. Инге подумалось, что всё в этой картине было идеально. И уютная холостяцкая берлога с бабушкиным сервантом и старым потрепанным пледом, и тишина, и книги за глухими советскими дверцами, и какао, и то, что ее здесь никто не трогает. Она могла расположиться как хочет и просто дремать под «Теорию большого взрыва», слушая Димкины клики по ноутбуку.

Да, всё было идеально. За исключением того, что разделяла она это трепетное мгновение не с любимым человеком. Всего лишь с лучшим другом. И оттого картинка казалась незавершенной. Неполноценной. Полупустой. Будто от нее оторвался целый кусок, протаранив сквозное отверстие где-то в центре. Отверстие размером с пропасть.

Она впервые задумалась, каково это, проводить так время с тем, кто дорог твоему сердцу. Кто полностью твоя половина, с кем хочется вместе разделять жизненный путь. С кем просто спокойно и хорошо. С кем не нужно ни о чем думать. Не нужно... бояться. Наверное, ей никогда не узнать.

Почему бестолковые мысли все чаще стали заполонять ее несчастную голову? Но одна угнездилась там вполне к месту:

«В конце концов, не так уж все и плохо, если есть тот, кто заварит тебе какао в момент, когда все в мире летит к чертям», — подумала Инга, прежде чем провалиться в топкую, вязкую дрему.

* * *

Инга долго ждала, беспокойно оглядываясь по сторонам. Конечно, она пришла раньше назначенного времени, но несмотря на это, все равно всматривалась в каждую приближающуюся фигуру. Люди наплывами подходили к зданию единственного кинотеатра города, предвкушая скорее увидеть премьеру кинобестселлера. Мило ворковали парочки, обнимая друг друга, шумели подростки, подгоняя отставших друзей от компании, весело галдели прохожие — все беззаботно проводили этот вечер. В воздухе пахло сладким душистым попкорном и теплой осенью, задержавшей приход холодов. Слышно было пение городских птиц, еще не улетевших на юг.

Инга поежилась на ветру, убрав руки в карманы вязаного пальто. Черное плиссированное платье в пол шевелилось в такт кудрям, убранным в замысловатую прическу. В ушах позвякивали крупные кольца. Она старательно высматривала отца в толпе. Женские юбки, мужские костюмы, одинаковые пальто — все смешалось воедино, но знакомого узнаваемого лица там так и не было.

Все давно вошли внутрь. Инга уселась на бетонных ступенях, ведущих к фасаду высокого здания, и, вздохнув, безрадостно втянула через трубочку остывший латте с кленовым сиропом. Второй стаканчик стоял нетронутым подле ее юбок. Обида заворочалась внутри, перетекая в оправданную злость. Так она и думала: отец снова задерживается на работе. Поверить ему было большой ошибкой — не сможет он так просто отказаться от своих бесконечных проектов, как бы ни утверждал обратное. Даже ради семьи.

Когда люди начали выбредать из кинотеатра, недовольные исходом союза Реджи и Френсис, Инга уже поняла, что что-то не так. К ней подошел какой-то вихрастый, не в меру разговорчивый юнец, чтобы поделиться искренним негодованием. «Как это так, красивая сногсшибательная девушка лишила себя жизни из-за какого-то бандита, что даже ее недостоин?!», но Инга отмахнулась от него и отошла в сторону. Не успела она достать из сумочки телефон — тот стрельнул на опережение.

Раздался звонок с неизвестного номера. Звонок, изменивший все. И почему-то в тот момент она увидела перед собой его лицо, сотканное из морока темноты. Она поняла, что была рада видеть его, даже несмотря на клубья, утягивающие ее вниз, в беспросветно-чернильную тьму, заливающую собой все в округе. Он долго и проникновенно смотрел ей в глаза, прежде чем произнести:

— И-инн!

Инга вздрогнула.

— Инн, будильник, — услышала она совсем другой голос.

Инге понадобилось время, чтобы сообразить, где она находится, и кто ее зовет. За окном давно стемнело, комната погрузилась в убаюкивающий полумрак, разбавленный мерцанием телевизора и рыжими фонарями с проспекта. Вместо «Легенды» по телевизору все еще шла «Теория большого взрыва». От этого стало спокойнее. Инга выдохнула.

— Что?.. — Она с трудом разлепила веки и, приподнявшись на локтях, потянулась в разные стороны. Хрустнули кости. Темнота не хотела отпускать ее долго — казалось, она схлопнулась в округе, все еще скалясь ей в лицо.

— Будильник, говорю, — еще раз повторил Димка и выключил тревожную трель звонка, оповестившую ее о конце спокойствия. — Я, правда, не хочу выгонять тебя, но тебе ведь влетит, если опоздаешь домой.

Инга вздохнула, вяло осмотревшись. Потерла сонные глаза и еще раз зевнула в ладошку. Как бы она хотела остаться здесь и никуда не идти. Не выходить на пронзительный осенний холод, не ждать такси у подъезда, не ехать по ночному городу в ожидании неминуемой казни. От тоски в животе скрутился склизкий противный уж. После безумно-свободного вечера в компании Артема Инга теперь не представляла, как ей садиться в машину к чужому человеку, которому вряд ли будет дело до ее любимых песен и уж точно — до того, что происходит в ее жизни.

Инга поморщилась. А с каких это пор любитель «The weeknd» стал ей нечужим? И с какой стати вообще снился!

Когда она попрощалась с другом и вышла в подъезд, ее накрыло странное волнительное предвкушение. Сердце защекотало от мысли, что она может увидеть знакомую черную «Субару», аккуратно припаркованную во дворе. Что если чудо существует, и Артем снова заберет ее? Снова рассечет с ней пустынный безлюдный город под взрывной трек «Evanescence»? И тогда, может быть, дышать было бы не так больно...

Внутри нее было пусто и одновременно светло, как если бы в окно постучалось солнце, опутав целительными лучами нутро и стены вокруг.

Конечно же, у подъезда ждала невыразительно-чужая машина. Машина, от которой веяло пустотой.

Всё. Она так больше не может. Нужно сходить навестить отца.