Глава 8. Обстоятельства

Переменам, витавшим в воздухе, как грозовой бриз во время долгой осенней засухи, не суждено было сбыться столь быстро и безболезненно. И хоть они, перемены, ощущались слишком явственно — буквально манили, хватали за шкирку зыбучей когтистой лапой — реальность оказалась сильнее.

Как только Инга пересекла порог, бывшее окрыление, наполняющее ее весь день незнакомой утешающей силой, выпорхнуло обратно. И так и осталось блуждать среди сырых закоулков подъезда, как неприкаянный нищий. Настроение было соответствующим. Все вокруг казалось Инге странным, словно она отсутствовала где-то много лет, а теперь была вынуждена вернуться обратно в квартиру. Чужую, безнадежную, так и не ставшую ей отчим домом. Электрический свет лампочки желто резал глаза. Древний бабушкин секретер неприятно вспарывал грудную клетку. «Больничные» стены и вовсе будто явились сюда из совершенно другого мира. Замечала ли она все это раньше? Странно, у нее не было ответа на этот вопрос.

Инга прошла в душную прихожую, перешагнув груду чужой обуви, и на ходу стянула с себя ботинки на высокой платформе, став чуточку ниже. Обувь смотрелась несуразно на фоне разодранных галош, обрызганных грязью, будто по издевательской ошибке оказалась в этой гиблой обители. В нос тут же ударила смесь резких зловонных запахов. Душок нестиранных носков, ярко выраженная вонь аптечки, перегар, сжирающий кислород не хуже углекислого газа. Из дальней комнаты бренчала громкая музыка на манер шансона.

Сжав кулаки, Инга выдохнула. Тяжесть застыла надгробной плитой где-то в горле. Надо держаться. Продержаться еще... сколько? День? Неделю? Всю жизнь? Нет, она выберется из этого. Однажды. Придет к самоочищению. Исцелит душу. И заживет нормально, как всегда и мечтала. Свободно. Ей лишь нужно время. Последняя мысль послужила катализатором хлипкой самоуверенности — такой важной, нужной нам всем на подмостках непредсказуемой жизни. Но такой ненадежно-размытой...

Ладно, она справится. Всегда справлялась.

Когда Инга схватила с комода сумку, рассчитывая пройти в свою комнату незаметно, из зала вынырнула Марина. Волосы на ее голове встали дыбом, будто она на последнем издыхании бежала стометровую дистанцию. Инга закатила глаза. Не иначе пасла ее весь вечер, ожидая, когда наконец сможет выплеснуть весь скоп застоявшейся желчи. Но брыкливый настрой тут же сошел на нет, как только взгляд столкнулся с измученными, потяжелевшими от слез глазами, беспомощно взывающими к ней.

— Что случилось? — не медля спросила Инга.

— Ингир... — жалобно протянула Марина. Ее худосочные плечи дрогнули в такт частым всхлипываниям. Видимо она была по-настоящему расстроена, раз даже никак не прокомментировала «беспутный» наряд Инги, представляющий из себя короткую юбку с тонкими колготками в клетку и рубаху, выпущенную поверх. — Я... я не знаю уже, что делать.

— Этот? — Инга указала взглядом в конец коридора. Произносить имя их домочадца вслух она не желала. Он не был для нее человеком. Так — паразитирующим организмом, свалившимся на их несчастные головы.

Марина поспешно закивала. Не надо было далеко ходить, чтобы понять это. Пьяная брань за стеной сказала всё за себя. Сердце дернулось. Инга осталась стоять посреди тесного коридора, зажатая меж ненавистным секретером и теткой, что едва сдерживала слезы отчаяния навзрыд.

Шансон сбавился, уступив место крику. Пьяные голоса множились как на базаре. Инга не дрогнула — стены здесь давно пропитались подобными звуками. Ее больше волновал вопрос, как поскорее отделаться от Марины и пройти, наконец, в свою комнату. Марина тем временем поправила рюши на своем аляповатом сарафане в цветочек — такие почему-то ассоциировались с больницами — и, утерев нос, махнула подбородком в сторону Васильевской комнаты.

— Опять притащил своих алкашей в дом. Борьку с этим... как его? Шунаем. Со второго этажа который.

— Так не надо было пускать, — справедливо заметила Инга.

Марина повернулась к ней удивленно.

— А что я могла сделать? Одна против троих, да еще и невменяемых!

— От меня ты что хочешь? — Инга произнесла это резко, но тут же поменялась в лице. Что-то дрогнуло в ней: может, переборщила с тоном? Марина выглядела совсем плохо. Инге стало жаль свою тетку. 

— Ингир, почему ты так со мной разговариваешь? Ты ведь знаешь, что я больна, мне нужны тишина и спокойствие...

Инга чуть не задохнулась от возмущения. Тишина и спокойствие?.. А как насчет нее? Это ей нужны тишина и спокойствие! Просто необходимы, как глоток свежего горного воздуха посреди пыльного мегаполиса.

— А мне в этом доме только нервы треплют со всех сторон. Как ты можешь быть такой эгоисткой?

Инга молчала, смотря куда-то в сторону. Кухонная занавеска слабо шевелилась на ветру, пропуская сквозь себя зыбкие огоньки, смазанные ночью. Желание втянуть в легкие табак заворочалось горькой судорогой в животе. Надо было соглашаться на приглашение Димки сходить вместе на перекур перед его уходом. Возможно, сейчас было бы легче.

— Неужели ты пошлешь меня саму с ними разбираться? — Марина возвела к ней страдальческий взгляд. — Я же больна. Скажи ты им, прошу тебя. Я уже не могу слушать их!

Инга впилась черными ногтями в ладони. Губы сжались в полоску. Хотелось развернуться, оборвать разговор, наплевать на все призывы и манипуляции, вернуться обратно в пекарню, где ждали тишина и покой... Уж лучше сидеть в полном одиночестве у окна с видом на ночной проспект и тоскливо посматривать на глазницы города, дразнящие домашним очагом, которого ей никогда не достичь, чем оставаться здесь.

— Был бы Сережка, давно бы с ними разобрался... — аккуратно подметила тетка, поглядев на Ингу с явным упреком. 

— Был бы Сережка, твоего «Васьки» бы здесь и в помине не было! — не задумываясь, отрезала та. — И прекрати уже упоминать отца при каждом разговоре. Сама виновата, что вовремя не разобралась с квартирой и позволила сюда прописаться своему брату. Зачем ты распахнула ему двери? Ты прекрасно знала, что он за человек. Теперь его и клешнями отсюда не выволочешь! Будет паразитировать здесь до тех пор, пока не умрет.

— Ингир, как ты можешь! — в ужасе воскликнула Марина. — Я ведь... я ведь так больна. Откуда в тебе столько жестокости?

— Ты даже слышать меня не хочешь...

Марина умоляюще вцепилась в Ингин локоть.

— Ингир, мне очень нужна твоя помощь. Васька так и не отдал свою часть за квартиру — все спустил на водку. Как нам платить? Они весь вечер горланят, как не в себя, а я даже подойти к ним не могу. Давление скачет. Сижу вот... на таблетках. — Она всхлипнула, отпустив ее руку.

— На каких таблетках?

Из комнаты Василия снова послышался хриплый забористый гам. Басы увеличились. По ощущениям, там будто взрывались канонады.

— Неважно, — отрезала Инга. — Марин, не хочу я ни с кем разбираться. Мне, по-твоему, заняться большем нечем? Я пришла уставшая с работы, мне завтра рано вставать на пары. Это не мои проблемы.

— То есть как не твои? — Марина резко разозлилась и повысила голос. От прежних вымученных слез и след простыл. — Ты тут живешь!

Инга размеренно выдохнула. Этот номер с ней уже не пройдет.

— Ты меня, конечно, прости, но не я выбирала тут жить. Будь моя воля, я бы давно отсюда съехала. Хочешь делить жилплощать с алкашами — пожалуйста. Я все равно здесь только ночую.

Сказав это, она собралась поставить точку в бессмысленном разговоре, не несущем за собой ничего, кроме раздражения, и приблизиться наконец к своему желанию отгородиться ото всех в комнате. Тело гудело от усталости, глаза слипались после корпения над горой бумажек. Но тетка не желала отступать. Она преградила ей путь. На этот раз менее напористо. Ее руки обмякли и повисли вдоль туловища, как спицы, плечи поджались, сделавшись жидкими. Взгляд не выражал ничего — он звенел пустотой.

— Ты... все-таки хочешь бросить меня, да? — Инга не успела ответить, Марина устремила на нее умоляющий взор. — Не оставляй меня, Ингир! Пожалуйста! Ты ведь не уйдешь, правда? Не уйдешь?

Инга растерялась. Про себя чертыхнулась: она выплеснула свою речь машинально, на автомате. Видимо мыслительный процесс после рабочего дня выжал из нее все соки, и ей было трудно профильтровать мысли прежде, чем озвучить их вслух. Наконец, она размеренно выдохнула, собрала все остатки здравомыслия воедино и проговорила спокойно:

— Нет. Куда мне идти? Ты ведь знаешь.

— Но ты ведь думала об этом, верно?

Инга помедлила с ответом.

— Уже планировала куда-то съехать?

— Нет, — наконец ответила она. — Пока я учусь, мне нет смысла об этом думать.

— Точно? — осторожно спросила Марина.

— Точно.

— Слава богу, — выдохнула та. — Ладно, иди. Я и так тебя тут задержала. Есть будешь?

— На работе поела.

— Хорошо.

В негласное перемирие верилось с трудом. Но Инга не стала более медлить — схватив забытую сумку, она направилась в конец коридора. По мере приближения к развилке, музыка становилась громче. Одновременно с этим усиливался гам. Что-то внутри неприятно царапнуло. Гадкий смех за стеной, орущие песни и давление извне были словно из другой реальности, совершенно не ее. Инге показалось, что две отдаленные галактики столкнулись воедино, образовав взрыв сверхновых. И в одной были спокойные дни, была непринужденная болтовня с клиентами и понимающий начальник, были мечты и кофе в уютной пекарне, посиделки с друзьями, даже воспоминания о спонтанной ночи, согревающие в холодные вечера. А в другой — что-то склизкое, чужое, надломленное мерзкими голосами и перегаром. То, где ей не было места. Но приходилось жить.

— Попроси его добавить денег на квартиру, — в какофонию звуков втиснулся тонкий болезненный голосок. — Без его доли мы не сможем заплатить. Нас ведь выселят... Куда я пойду больная и никому не нужная?..

— Марин. Потом. У меня учеба рано утром, — соврала Инга.

— Пообещай мне, что ты никуда не уйдешь! Ты не можешь бросить меня одну. Я не справлюсь... Мы ведь... Мы ведь с тобой семья.

Воздух в легких закончился. Сил хватило только на то, чтобы толкнуть дверь и тут же запахнуть ее изнутри. Наглухо. Постояв так немного — прислоненной спиной к холодной деревянной поверхности — Инга развернулась и заперла замок на щеколду. Так надежнее.

Не то чтобы от Василия исходила угроза. Они вообще, если подумать, почти не разговаривали. А в моменты, когда он был трезв и находился дома, взаимно не замечали друг друга, как и полагается сожителям поневоле. Когда же Василий перебирал с алкоголем, был велик риск наткнуться на его неконтролируемую агрессию. Марина в такие дни пряталась в своей комнате, трусливо прося Ингу разобраться с ним и его подъездными дружками, в то время как Инга пыталась хоть как-то абстрагироваться от происходящего.

Ее он не трогал, лишь раз замахнулся однажды, когда она попыталась его усмирить. В тот вечер он вытолкнул ее из дома, а Инга была вынуждена бродить кругами по двору, ожидая, когда он уснет. Однако на следующий день Василий вернулся домой в крайне плачевном состоянии. Его нос был расквашен, заплывшее лицо сверкало гематомами, под губой чернела свежая кровяная корка. Марина с паническим надрывом кружилась вокруг своего брата, аки пчела в пасечный сезон, не зная как подступиться к ранам: приложить лед или сразу обработать спиртом. Вопреки врачебной этике, присущей всем медикам, Инга не спешила помогать. Она просто смотрела на него в недоумении. Впервые она испытала шок, не поддающийся никакому описанию.

— Извини, — бросил он коротко. И поморщился от боли, когда Марина приложила ватку к губе. В хриплом голосе при этом не слышалось ни намека на сожаление. — Предупредила бы хоть, кто твои друзья...

Сердце облилось волной благодарности и испуга. Оказалось, кто-то подкараулил его у подъезда и хорошенько «объяснил», что будет, если он еще хоть раз ее тронет. С тех пор Василий к ней больше не лез. А Инге так и не удалось выяснить до конца, кто это был. Ваня — тот занимался единоборствами — не сознавался в своем поступке, как бы ни пыталась Инга вывести его на чистую воду. Зато благодаря тому случаю она поняла, что не одна. Что ее жизнь тоже важна. Не безразлична другим людям. И те готовы встать за нее горой, защитить, уберечь. Пусть и по-своему.

Не зажигая света, Инга прошла к кровати и упала навзничь, стараясь сбросить с себя остатки неприятного вечера. Тоскливый фонарь с улицы заливал подоконник мерцающей рыжиной, разбавляя темноту комнаты. По потолку мерно шаркали автомобильные отсветы. Она немного полежала, после чего вскочила и приблизилась к окну, держащему на ладони россыпь теплых уютных квадратиков. Ей необходимо было проветриться.

Инга наощупь вытащила из заднего кармана электронку, собрала кудри в узел и запрыгнула на подоконник с ногами, распахнув окно. Ее тут же заволокло свежим ночным воздухом. В тишине города пахло тихой меланхоличной осенью. Дышать стало легче. Инга втянула вишневый дым, на мгновение задержав дыхание в груди, и размеренно выдохнула. Как же благостно. Будто сто лет не курила! Пар разлетелся по ветру. Машин больше не было — только отдаленные звуки прорывались сквозь ночную тишину окраины города. Она прислонилась виском к холодному стеклу, обняв ноги одной рукой. Небольшая щель позволяла ей курить столько, сколько хочется.

Почему-то снова вспомнился Артем и его уверенные искрометные речи. «Протяни себе руку сама». Инга злобно выпустила дым из легких. Белесый пар на мгновение задержался в воздухе, после чего растворился в сумраке ночного города. Как же! Ничего проще и быть не может! Легко учить жизни других, когда в твоей всё в полном порядке.

Вместо того чтобы злиться на себя, она вдруг неожиданно разозлилась на своего мимолетного попутчика, который, обронив пару никому не нужных фраз, скрылся из виду и больше не вспоминал о ее существовании. Но вскоре чувство стыда охладило неуместный пыл. Злиться ей следовало только на саму себя. Никто не виноват в том, что она живет такой жизнью. Никто не в ответе за ее собственный выбор. Пора бы уже это уяснить.

Инга еще раз неспешно втянула спасительный дым. Все внутри расслабилось. Легкая истома прошлась по коже, омыв каждую клеточку тела, каждый оголенный проводок нерва. Или это от ночного холода? Радовало то, что сентябрь почти закончился. Там и Ванин день рождения не за горами. Значит, сможет отвлечься. И целые сутки находиться не в ненавистном доме, а в компании друзей, где ее ценят, понимают и отвлекают от всего происходящего. А это, если подумать, много.

Ее жизнь не такая плохая, как кажется.