Глава 18

Дастин 

Её губы были такими же сладкими, как и всегда: мягкие, немного покусанные и невероятно притягательные. Она застыла в моих объятиях, но словно случайно или от испуга приоткрыла рот, и я провёл по нему языком. Мне не хотелось отпускать её, и она не сопротивлялась.

Я немного отстранился, но мы всё равно не могли смотреть друг на друга. Наши носы соприкасались, и мы не шевелились. Запах кокоса кружил голову, и я, как мальчишка, боялся сделать лишнее движение, чтобы не спугнуть её.

— Нет, — прошептала она и, прежде чем я успел осознать, выскочила из машины.

Я не пытаюсь её остановить. Я просто наблюдаю, как она стремительно перебегает дорогу. От волнения она то прячет руки в карманы, то достает их, а затем поправляет волосы.

Её пальто развевается на ветру, а в конце улицы она почти на мгновение останавливается. Я задерживаю дыхание, готовый выскочить из машины и побежать за ней, но она так же стремительно сворачивает за угол.

Я осознаю, что мои действия могут заставить её снова уйти в свои мысли, но не могу больше терпеть. Уже полгода я не ощущал её присутствия рядом. Не чувствовал её слишком сладкий запах духов, не ощущал вкуса кофе на языке и не ощущал её холодных рук на своём теле. Я скучаю по ней, особенно сейчас, когда её образ стал слишком часто появляться в моей жизни.

Раньше Коралия жила в своём собственном маленьком мире, где были её брат, подруги и Коннор. Но постепенно она начала возвращаться в мою жизнь. Это происходило медленно, осторожно и незаметно.

С каждой нашей совместной встречей, с каждой случайной встречей на работе и теперь, когда мы говорили об Обри, я всё больше вспоминал Лию. Мой небольшой опыт в том, как забыться после расставания, не помог мне. Сколько бы я ни знакомился с девушками, сколько бы ни наслаждался случайными связями с девочками из баров, это не устраивало меня до конца. А снова идти по этому пути я не хочу. Это не моя жизнь и не мой почерк. Мне нужно забываться по-другому.

Мне нужно работать, заниматься любимым делом и разговаривать с Барри. В последнее время мои занятия стали меняться. Стал меняться и я, но это был не настоящий я. Настоящий я был потерян тогда, когда я поставил точку в наших отношениях с Коралией. Настоящий я был потерян тогда, когда увидел её слишком счастливые глаза рядом с ним.

Я уже привык к этому. Со временем ко всему можно привыкнуть. Однако, когда она рядом со мной, все мои чувства, мысли, эмоции и привычки словно возвращаются на свои места, и я ощущаю себя так, как нужно. Я чувствую себя настоящим.

****

Обри села в мою машину, как только я подъехал к её общежитию. Я не хотел везти её в больницу или оставаться с ней там, но Лестор с самого утра убеждал меня, что это необходимо. Он считал, что так будет правильно: «Сейчас ей нужна твоя поддержка, а после можешь снова вести себя как обычно. Но сейчас либо ты едешь к ней сам, либо я приеду за тобой и сразу отвезу тебя в больницу».

Я не понимал, что мне нужно делать и как себя вести, но чтобы не видеться с братом, я согласился отвезти девушку.

Мы ехали до поликлиники в полном молчании. Я старался сосредоточиться на дороге и сделать всё возможное, чтобы не курить в присутствии девушки. Обри же, казалось, полностью игнорировала всё вокруг. Она сидела, уткнувшись в телефон, и лишь иногда открывала окно, когда ей казалось, что её вот-вот вырвет.

Мне было очень жаль её. Я осознавал, что не могу выразить свои чувства, ведь она, вероятно, начнёт плакать, а это только усугубит мою злость.

Мы молча заходим в больницу и подходим к стойке регистрации. Она спрашивает у медсестры, действительно ли есть запись и её ожидает врач. Однако, к моему удивлению, мы идём на УЗИ.

— Это еще зачем? — уточняю я, прислоняясь к стене у кабинета, когда девушка снимает свою куртку и отдает мне. 

— Проверить, — процедила сквозь зубы брюнетка, и я лишь закатила глаза. Вряд ли отделение гинекологии в этой больнице так часто сталкивается с пассивной агрессией.

Мы входим в кабинет, где нас встречает с улыбкой женщина средних лет. Она просит Обри лечь на кушетку и приспустить штаны. Я, держа в руках куртку, сажусь на стул рядом с девушкой и наблюдаю, как женщина с громким звуком выдавливает большое количество геля на живот Обри.

— Сейчас мы проверим, как чувствует себя ваш малыш, — сказал врач приятным и мелодичным голосом, словно пытаясь меня успокоить. Однако её слова вызвали у меня волнение. Я бы хотел услышать нечто подобное, только если бы рядом была Коралия.

Обри едва заметно улыбается, но при виде меня её лицо омрачается, и она вздыхает с огорчением.

— Вы всё ещё не передумали? — с явным разочарованием в голосе спрашивает женщина, глядя на нас с Обри. Я закрываю глаза, стараясь сохранять спокойствие. Я здесь только для того, чтобы предложить помощь, если она потребуется. Остальное — не моя забота.

— Не передумали, — с горечью выдыхает брюнетка, и женщина ободряюще улыбается ей. Удивительно, как её лицо ещё не устало от такой частой и широкой улыбки.

— Поскольку срок ещё маленький, лучше всего провести медикаментозный аборт, — говорит она, подавая ей салфетки. — Поначалу ты не почувствуешь ничего необычного, но через некоторое время станет больно. Если боль будет невыносимой, сообщи мне, но в таких случаях мы не предлагаем обезболивающее. Кровотечение может быть обильным или нет — это зависит от твоего организма.

— Сколько времени нужно? 

— Примерно час вам нужно будет провести в палате, чтобы я могла за вами понаблюдать. После этого я отпущу вас и назначу курс витаминов и таблеток, которые помогут твоему организму быстрее восстановиться.

Обри продолжает хранить молчание. Время от времени женщина поглядывает на меня, но по какой-то причине не спешит убирать ультразвуковой аппарат с живота девушки.

— Не желаете ли вы в последний раз увидеть вашего ребёнка?

Этот вопрос задел меня за живое и словно ударил под дых. Она как будто нарочно провоцирует меня, будто считает, что я вынудил молодую девушку сделать аборт в таком возрасте. Один из принципов врачей — убеждать пациентов в правильности их решения до последнего.

Я киваю и подхожу ближе к экрану. На нём ничего не видно, кроме маленького кружочка в центре чёрного экрана. Моё сердце не забилось чаще, дыхание не стало тяжелее, но где-то в глубине души зарождается смешанное чувство злости и жалости.

Злость на то, что я здесь с другой девушкой. Жалость, когда я смотрю на этот маленький кружочек и понимаю, как хочу, чтобы он был нашим с Лией. Чтобы я держал её за руку и осознавал, что это чудо — наше. Чудо нашей любви, которую мы смогли сохранить.

Но я здесь, рядом с девушкой, которая даже не испытывает ко мне симпатии. Это наша общая ошибка, которая была совершена в самый трудный момент — в минуту боли, страдания и отчаяния. Ребёнок не должен появиться на свет. Ни от меня, ни от неё. Мы не сможем воспитать его и притворяться счастливыми родителями, даже если бы хотели. Мы оба будем видеть в нём совсем других людей. 

Она плакала без перерыва почти сорок минут. Сначала тихо, свернувшись в клубок, а затем почти кричала, и белая простыня под ней окрасилась в красный цвет.

Я держал её за руку, и она сжимала её так сильно, что мне было больно, но я молчал. Обри злилась и в то же время просила о помощи. Она смотрела на меня заплаканными глазами, но ничего не говорила. Я тоже молчал. Просто старался быть рядом.

Только через два часа я отвёз её домой. Когда боль начала постепенно отступать, девушка уснула. Я сидел рядом, прислонившись к стене. Я смотрел на её мокрое от слёз и пота лицо, которое иногда хмурилось во сне. Я рассматривал её аккуратный нос, чуть тонкие брови и снова думал о Коралии.

После того как мы неожиданно поцеловались, я стал вспоминать эту девушку ещё чаще, чем раньше. Это привело меня в состояние замешательства.

Я попытался смириться с мыслью, что она теперь встречается с моим другом. Это помогло мне отвлечься. Кроме того, я старался забыться на вечеринках и с другими девушками. Мне не нравилось такое поведение, но оно помогало мне не думать о ней и о том, что мы сделали. Точнее, я сделал.

Мой друг дарит ей улыбку и тёплые воспоминания, а я принёс ей боль и оставил на её душе шрамы. Шрамы, которые продолжают причинять ей страдания.

Я хочу всё исправить. Показать ей, что способен измениться. Каждый раз, когда я вижу её улыбку в его компании, я чувствую, как внутри меня что-то сжимается. Я слышу её смех от его шуток и яркую улыбку, когда он делает ей комплименты. Мне становится плохо от этого, но я терплю. Я научился абстрагироваться, не замечать их, не слушать и не разговаривать. Мы отдалились друг от друга, перестали существовать друг для друга. Мы перестали обращать внимание и искать повод для ссор.

Постепенно, шаг за шагом, мы научились жить отдельно. Но воспоминания, которые так настойчиво преследовали меня каждую ночь, не давали покоя. Я видел её образ, чувствовал фантомный запах кокоса и ванильного сиропа.

Засыпая дома, я всегда был с ней. Я обнимал её за талию, прижимал к себе и целовал в шею, мечтая услышать её тихий смех. Я скучал по ней.

****

Коди, с лёгкой усталостью на лице, открыл мне дверь своего дома. Мы встретились после того, как я ненадолго забежал на работу, чтобы поговорить с Коннором и отцом, а затем сразу же ушёл. Меня не покидало неприятное, ноющее чувство. Мне было необходимо развеяться и поделиться своими мыслями с кем-то, и, кроме Коди, у меня не было другого выбора.

Парень снял куртку и кроссовки и пригласил меня на кухню, где, конечно же, нас уже ждала Адин.

— Привет, — сказала она, обращаясь ко мне, поцеловав своего молодого человека. 

— Да, — устало киваю я и сажусь за стол. Светловолосая  ставит передо мной большую чёрную кружку с кофе. Я замечаю, что в напиток добавлено немного молока, но не высказываю своего мнения. Не люблю пить кофе с молоком — он только усиливает желание спать.

— Поучись манерам, — с лёгкой улыбкой говорит девушка, усаживаясь напротив свободного места для Коди. Она ставит тарелку с ужином на свободное место, чтобы он мог поесть. — Пожалуйста. 

Я тихонько усмехнулся. Конечно, я не поблагодарил её за кофе. Я настолько привык к тому, что она всегда готовит его для меня, что даже не задумываюсь о том, как приятно будет услышать от меня слова благодарности.

— Тебе стоит пройти курсы. Кофе просто ужасный, — с этими словами я делаю глоток, нарочно морщась. Она едва слышно произносит что-то оскорбительное в мой адрес, и в этот момент в комнату входит Коди. Одетый в домашнюю одежду, он садится за стол и приступает к ужину.

— Как всё прошло? — интересуется длинноволосый, откладывая вилку и беря в руки стакан с водой.

— Что прошло? — любопытничает блондинка и выпрямляется. Её длинные волосы выбиваются из хвоста, но она не замечает этого и делает глоток чая вместе с ними.

Я не знаю, как правильно выразить свои чувства по поводу того, что Обри приняла решение сделать аборт и нашего ребёнка больше нет. Меня не покидает чувство вины, и я не понимаю, почему мысли о Коралии стали занимать всё больше места в моей голове.

— Всё хорошо, — отвечаю я, лишь бы не погружать друзей в свои мрачные мысли и постоянные проблемы. Мне хочется выть от того, как всё надоело. Надоело делать вид, что я в порядке. Надоело притворяться, что моя жизнь идёт так, как я хочу. Надоело притворяться, что я не хочу вернуть свою девушку.

— Я вижу, что нет, — мягко, почти нежно говорит Коди, и я с силой ставлю кружку на стол. Закрыв лицо руками, я стараюсь выровнять дыхание. Я устал. Очень устал от всего, что происходит. — Дастин.

— Подождите, — резко отвечаю я, стараясь собраться с мыслями. Слышу, как они переговариваются.

Как же жалко я выгляжу сейчас! Совсем не так я представлял себе этот вечер. Я вообще не могу провести ни один вечер так, как мне бы хотелось. Примерно полгода назад, когда всё перевернулось с ног на голову, мои желания перестали исполняться.

Мои привычки и окружение изменились, и я сам стал другим человеком. Мне не по себе от своих прежних действий и манеры поведения. Кажется, будто я живу не для себя, а для кого-то другого. Как будто я создал образ человека, которого все должны видеть, чтобы не задавать лишних вопросов.

— Со мной всё хорошо, — говорю я через некоторое время, глядя на удивлённое лицо Адин и встречая понимающий взгляд друга. — Обри уже дома.

— Как ты? — с искренним сочувствием и пониманием спрашивает девушка. В её глазах впервые я вижу не привычную усмешку и игривость, которые часто появляются, когда она обращается ко мне.

— Херово, — признаюсь я, улыбаясь. Адин встает, подходит к небольшому шкафчику, который стоит отдельно, и достает оттуда бутылку бурбона вместе с тремя стаканами. С громким стуком она ставит их в центр стола.

Коди, широко распахнув глаза, с восхищением наблюдает за своей девушкой, которая, открыв бутылку, разливает напиток по стаканам. Он молча заканчивает есть рис с овощами и мясом, не в силах произнести ни слова.

— Держи, — говорит она, протягивая мне стакан, и берёт такой же. — Я, может, и сука, но вижу, что тебе плохо. Давай поможем тебе вернуться к жизни.

— Адин, — улыбается друг, и она хлопает его по плечу.

— Доешь и присоединишься, — мы чокаемся и оба допиваем до дна. — Сейчас нарежу лимон и помою фрукты.

На фоне играла тихая музыка Imagine Dragons, но Коди, несмотря на это, смог уснуть в кресле. Белый кот удобно устроился рядом с ним, касаясь своим хвостом его подбородка.

Адин сидела рядом со мной на диване в своей любимой позе лотоса, её колени соприкасались с моими. Она тихонько подпевала песне, делая маленькие глотки бурбона. Я же, не в силах сдержать свой пыл, опустошил полный стакан всего за два глотка, но всегда был готов подлить ещё, ожидая, пока девушка закончит со своей порцией. 

Мы обсудили Обри, поговорили о работе и учёбе, но так и не коснулись темы моего душевного состояния. Я не знаю, рад я этому или огорчён. Обычно я не склонен обсуждать свои чувства ни с кем, кроме Барри, но это его работа — слушать и помогать другим.

— Всё о Коралии размышляешь? — голос Адин, слегка затуманенный алкоголем, звучал особенно дерзко. Она подняла бровь и посмотрела на меня с вызовом. Девушка была слегка навеселе, но не более того. За несколько наших совместных вечеринок я уже понял, что она не пьянеет. Либо она умеет вовремя остановиться, либо её организм настолько устойчив к алкоголю, что она может выпить не меньше меня.

— Это зависит от того, что ты имеешь в виду, — отвечаю я с усмешкой. Она закатывает глаза, допивает содержимое своего стакана и сразу же съедает дольку красного яблока, которое нарезала несколько минут назад. Адин придерживается какой-то диеты, но при этом не отказывается от алкоголя и не ограничивает себя в употреблении вредных продуктов.

— Во всех! Но хочу тебя предупредить, — я наливаю ей ещё один стакан и протягиваю его, наполненный алкоголем. — Она уже обрела счастье в других отношениях.

Меня не удивила прямолинейность блондинки, я не рассердился и не расстроился. Я и сам такой. Правда, мне никогда не говорили так прямо, обычно люди боялись или были более осторожны в выражениях. А иногда просто уходили, чтобы не сталкиваться с моим гневом.

— Тебе откуда это знать, — она удивляется моим словам и чуть не давится своими же слюнями.

— Я вижу, как она счастлива, как радуется каждому моменту, проведенному с ним, и своей жизни в целом, — говорит Адин, отпив глоток. — А с тобой она была как испуганная собачка, которая забивалась в угол, боясь, что хозяин снова накричит на неё без причины.

Я начинаю злиться и крепче сжимаю стакан в руках. Да, такой правды я тоже никогда не слышал.

— Она была со мной настоящей. 

— Настоящей? — она рассмеялась. — Да она боялась лишний раз шевельнуться, чтобы не вызвать твоего гнева. Она боялась не вернуться домой вовремя, чтобы ты не подумал чего-то плохого! И да, Дастин, ты её действительно избил.

— Да что ты несешь? — почти кричу я, и мы замечаем, как Коди, который спит на кресле, вздрагивает от моего резкого голоса. — Что ты говоришь? — повторяю я уже тише, но всё ещё грубо. — Я никогда в жизни не причинил ей вреда! Тот случай был единственным, но я каждый день проклинаю себя за него и готов извиняться.

— Извиняйся перед собой, а её не трогай, — почти как змея, шипит блондинка. — Научись жить без неё. Перестань вести себя неискренне, не по-настоящему, не по-человечески. Ты начал изображать из себя кого-то другого, постоянно меняешь девушек, словно носки, не уделяешь внимания работе и даже перестал ходить к Барри, не говоря уже об учёбе.

— Откуда тебе знать? 

— Твой лучший друг — мой парень, кудряш, — заговорщицки шепчет она. — Я знаю о тебе всё, даже то, как однажды ты чуть не описался на уроке.

— Не было такого! — говорю я, и она смеётся. — Ты выдумала, — добавляю я, словно подтвердить свои слова. Она знает, как вызвать у меня эмоции.

— А может быть, и нет. Кто знает, возможно, это было реально, и ты действительно чуть не обмочился в штанишки. — Она пожимает плечами, и мы замолкаем.

— Этого не было, — сонный голос Коди заставляет нас вздрогнуть. — На самом деле я не спал, мне было интересно, о чём вы будете говорить, — он берёт мой стакан с бурбоном и выпивает его. — Адин права. Ты изменился, твои привычки стали чужими, и если это из-за Коралии, то пора остановиться.

Коди берёт в руки почти засохший сэндвич и, не отрывая от меня взгляда, начинает есть. Я сглатываю, пытаясь избавиться от неприятного ощущения. Внутри меня словно что-то колет и скребётся, и я не могу понять, что именно.

— Каждый справляется с зависимостью по-своему, — повторяю я слова Барри. — Возможно, в самом начале я сделал что-то неправильно.

— Ты не мог знать, как правильно поступить, — утешает меня друг. — Никто не может быть уверен в своих знаниях, когда сталкивается с чем-то новым. Но мы все понимаем, что выбранный тобой путь не для тебя.

— Я хочу вернуть её, — говорю я тихо, почти с отчаянием, и внутри меня снова разгорается невидимая борьба.

— Зачем? — нахмурившись, спросила девушка и осторожно положила руку мне на бедро. — Дастин, это уже в прошлом. Я понимаю, как тебе тяжело, но стоит ли сдаваться, когда ты только начал понимать, что происходит?

— Ты начал осознавать. Тебя тянет к ней, потому что ваша любовь давно переросла в созависимость.

— Но почему ей так легко? — я не смотрю на своего друга, потому что боюсь. Мне сложно показать им свои настоящие эмоции и чувства.

— Ей легко только потому, что ты так думаешь. Ты привык всё контролировать и понимать, какие чувства вызываешь у неё. А теперь ты один. Ты не знаешь, как вести себя и что чувствовать с другими людьми. Ты не умеешь влиять на них так, как раньше влиял на Лию. Тебе не хватает той страсти и той связи, которые были между вами, и именно поэтому ты так часто думаешь о ней. Ты зависишь от своих чувств к ней, а не от неё самой.

— Я люблю ее.

— Люби, — пожимает плечами Коди. — Но мы все понимаем, и ты тоже, что ваши отношения разрушают вас. Победи свою зависимость. Найди то, что будет вызывать в тебе те же эмоции, что и она, и ты увидишь, как изменится твоя жизнь и ты сам.

****

Просыпаться в доме Коди и Адин было не совсем привычно. Их кот спал рядом со мной, и это было так мило, но в то же время заставляло меня потеть. Мне не терпелось принять душ, поэтому я разбудил друга, попросил его проводить меня и поспешил домой.

Когда я приехал в офис около одиннадцати часов, я был чисто одет, тщательно вымыт, побрился и подстригся. Возможно, на меня повлиял разговор с Коди и его девушкой, а может быть, я просто устал. Но я чётко осознавал, что пришло время выйти из своей выдуманной депрессии и начать новую жизнь. Я хочу жить так, как мне нравится.

— О, боже мой, — Коннор останавливается в дверях и внимательно меня осматривает. — Куда делись твои кудряшки?

— С утра были на голове, — с усмешкой произношу я, машинально проводя рукой по волосам. Удивительно, но чем короче волосы, тем меньше видны кудри, если их укладывать и завивать иначе. Сейчас я уже не замечаю тех кудряшек, которые развивались при ходьбе и на ветру. Сейчас лишь несколько прядей аккуратно спадают на лоб, не касаясь даже бровей.

Коннор не перестает пристально рассматривать меня с ног до головы. Моя рубашка больше не обтягивает тело, как это часто бывало, а брюки не подчеркивают накачанные мышцы, которые я приобрел благодаря баскетболу. Вместо этого на мне свободная водолазка и свободные брюки, которые подходят к моему пиджаку.

Я никогда не был поклонником слишком облегающей одежды, но мне казалось, что чем чаще я буду носить то, что нравится моему отцу, тем быстрее смогу занять его место. Однако теперь мне это не нужно. Теперь я сам по себе и иду рядом со своим другом, который по-прежнему стоит у дверей.

— Ты зайдешь или нет? — усмехаюсь с его выражения лица, и он закрывает дверь.

— Выглядишь действительно хорошо, — сказал шатен, с искренней улыбкой кивнув в ответ на свои слова. Он сел напротив меня и поставил ноутбук на стол.

— А ты нет, — смеюсь, и он закатывает глаза, усмехается.

— Сейчас я отправлю тебе план постройки здания и смету, которую составил на основе отчёта мистера Роука.

Встаю, чтобы приготовить нам кофе. Мне не хватало рабочей обстановки и общения с другом.

Вечером, вернувшись домой, я сразу же сел ужинать. По пути я купил еду в одном из ресторанов. Пока я просматривал новости и читал сообщения друзей в общем чате, мои мысли невольно вернулись к Коралии. Как будто по привычке, я начал рассматривать её фотографии.

В её коллекции было не так много новых фотографий, но каждый раз, когда я смотрел на них, я словно видел их впервые. Вот пара снимков со свадьбы её брата, на которых она стоит, обнявшись с ним, в прекрасном бордовом платье — её любимом цвете. А вот фотография с празднования Нового года, сделанная Йеной. На ней брюнетка поправляет ёлочные игрушки после того, как пьяный Лестор чуть не упал на ёлку. На девушке широкие штаны и короткий топ, который открывает её плечи и аккуратную грудь.

Я любовался ею весь новогодний вечер и всю ночь, а затем начал пить. Я пил много каждый раз, когда Коннор прикасался к ней, и мне приходилось просто смотреть на них и делать вид, что мне всё равно.

Внезапное уведомление заставляет меня вздрогнуть. Я совсем забыл, что настроил уведомления на её страницу, чтобы быть в курсе всех её обновлений. Горячий чай, который я пил, обжигает язык, и я чувствую, как по телу разливается тепло.

Меня завораживает не столько изящная и тонкая рука на фотографии, сколько татуировка, которую я замечаю на ней. Она начинается от плеча и почти достигает предплечья — несколько чёрных бабочек. Увеличив изображение, я вижу на двух бабочках красные линии, напоминающие созвездия. Мне хочется понять, что они означают, но тут я пролистываю публикацию влево и замечаю фотографию двух человек — её родителей.

Лишь спустя несколько месяцев после того, как мы стали жить вместе, она показала мне их семейный альбом. Смерть родителей стала трагическим завершением её подростковой жизни, и ей до сих пор тяжело вспоминать, думать и говорить о них. А я теперь каждый раз вспоминаю, как мой отец относился к Лии.

Для нашего отца Коралия была как Хлои — наша старшая сестра, которую он любил больше всего на свете. Она была «папиной дочкой» для всех нас, включая нашу мать. Коралия стала для него родным человеком, она помогала восполнить и осуществить то, что он не успел сделать для Хлои. Вот почему ему было так трудно смириться с нашим расставанием.

Я откладываю телефон, чтобы не погрузиться в воспоминания ещё глубже. Если я хочу начать новую жизнь, то прежде всего мне нужно избавиться от привычки смотреть на её фотографии и предаваться тёплым воспоминаниям.

Я направляюсь в свою комнату, чтобы собрать спортивную сумку. Спорт — это единственное, что может помочь мне не думать о ней хотя бы перед сном. Поэтому я спускаюсь вниз, хватаю телефон со стола, быстро надеваю толстовку, сажусь в машину и отправляюсь в зал к Хемфри.

— О, боже мой, — с изумлением произносит Хемфри, когда мы встречаемся в раздевалке. — Где твои кудри?

Его слова вызывают у меня смех и заставляют закатывать глаза.

— Я сказал ему то же самое сегодня, — Коннор приближается ко мне и проводит рукой по моим волосам. — Это так удивительно.

— Может, я переоденусь, а уже после вы меня полапаете?

— Ну, с таким характером никакая прическа внимание не отвлечет, — говорит Хемфри, и Коннор смеется, смотря в свой телефон. — Как там Коралия?

— Всё прошло хорошо. После слёз, соплей и нескольких колких фраз татуировка уже красовалась на её руке вместе с большим стаканчиком молочного коктейля. Я отвёз её к Лестору и Йене, чтобы она могла похвастаться.

— Леа сказала, что Лестор был в шоке, когда увидел это, — смеются они, а я улыбаюсь в ответ. Если мой брат был так удивлён, значит, он не знал о решении девушки заранее. Могу представить, как он был шокирован, осознав, на что решилась Коралия.

— Это же Лестор, — говорю я с лёгкой усмешкой, надевая шорты. — Он, вероятно, будет в состоянии шока ещё как минимум неделю.

— Точно, — соглашаются они. — Представляю, как бы он отреагировал, если бы Йена захотела сделать себе татуировку.

— Ага, — подхватывает Хемфри. — Её мать никогда не разрешит ей это сделать.

— Ах да, — вспоминаю я. — У неё же мама — капитан, верно?

Они кивают, и мы входим в зал.

— Капитан полиции, — подтверждает Коннор, ставя бутылку воды на пол. — Я слышал это много раз, когда развозил их по домам после вечеринок.

Мы смеёмся и начинаем разминку. Как же мне не хватало этих моментов — занятий спортом и беззаботного общения с друзьями. Я улыбаюсь, стараясь скрыть свою радость, но ловлю на себе взгляды друзей. Они поддерживают меня, едва заметно улыбаясь и кивая, словно желая показать, что всегда готовы помочь и подбодрить.

Если вначале мой путь был неверен, то теперь я знаю, как сделать первые шаги в правильном направлении. Я понимаю, как лучше поступить и как измениться. Я уверен, что у меня есть поддержка, которая будет со мной всегда.

Особенно остро я ощущаю поддержку той, чьё сердце я пленил, той, кто стала частью моей души. Коралия будет моей, даже если на это уйдёт вся жизнь.