Глава 9

Дастин 

Я планировал провести этот день с ней. Мы должны были съездить за город, заказать еду на вечер, посмотреть её любимый детективный фильм и провести самую долгую ночь, чтобы она проспала до полудня. Но вместо этого я сижу перед телевизором и пытаюсь сдержаться, чтобы не поехать к Коннору и не разбить ему лицо.

Я не уверен, кто из них солгал мне — Лия или Коннор. Однако меня беспокоит их стремление защитить друг друга. Сначала мой друг утверждает, что это он поцеловал её на вечеринке, а затем Коралия со слезами на глазах рассказывает, что это она его поцеловала.

Мои руки всё ещё чешутся, а разум подсказывает, что это неправильно. Но я так сильно хочу сделать ей ещё больнее, чем просто испортить картину.

Как бы ни бушевала моя агрессия, я всё же понимаю, что если снова причиню Лии физическую боль, то стану её самым страшным кошмаром и буду ненавидеть себя. Моя совесть до сих пор иногда даёт о себе знать за то, что я так безжалостно разорвал её работу. Я прекрасно знаю, как много значат для неё её картины, и мой поступок не оправдать ничем, даже неконтролируемой злостью. Но сейчас во мне преобладают лишь агрессия и ненависть.

Я осознаю, что мои негативные эмоции со временем сменятся на более пессимистичные и любовные чувства. Я буду скучать по ней и искать любые возможности для встреч. Возможно, я даже стану поджидать её у дома брата или приезжать к колледжу, когда у неё закончатся занятия.

Примерно так же было, когда я переехал к Лестору на неделю и согласился пойти на вечеринку в честь Хэллоуина, зная, что Лия тоже там будет. И как в прошлый раз, так и сейчас я выслушиваю нотации от своего брата и нахожусь под его присмотром, чтобы не забыть о сеансах с Барри и о работе.

За работу он может не переживать. Работа — это единственное, что помогает мне в такие дни, но сейчас будет немного сложнее. Коннор стал чаще и сильнее влиять на нашу работу и совместный план по приобретению компании. Сейчас мне нужно понять, как вести себя в последующие дни, когда мне предстоит съездить на два мероприятия и провести несколько конференций. Мне нравится держать всё под контролем, но сейчас я чувствую, как теряю контроль над собой и своими поступками.

Коди был на кухне, а я наблюдал за Адин, его девушкой, которая играла с их кошкой, сидя в кресле напротив меня. Я приехал к ним около часа назад и за несколько минут, проведённых в их обществе, уже успел вывести блондинку из себя.

Гатри так сильно отличается от Коди, что я порой задаюсь вопросом: «Как они до сих пор вместе?». Их отношения для меня подобны тому, как если бы я увидел, что человек стоит в горящем доме и курит сигарету — это кажется невозможным. Она слишком громкая, общительная и ревнивая, в то время как Элмерс, её парень, — полная противоположность. Он стеснительный, молчаливый и слишком доверчивый, но знает, как поддержать и никогда не станет первым, кто начнёт конфликт.

Кажется, они являются ярким примером того, как противоположности притягиваются.

— Ты меня раздражаешь, — говорит Адин, глядя на белое пятно у себя под ногами. Но эти слова явно обращены ко мне. — А тебя я люблю, — с нежностью в голосе добавляет блондинка, снова целуя кота в нос. И в этот момент кот, словно в ответ, ударяет её лапой по щеке.

— Он явно не испытывает к тебе взаимных чувств, — с ухмылкой говорю я и ловлю на себе агрессивный, уничижительный и презрительный взгляд. Адин аккуратно берёт кота на руки, пытается приласкать его, но тот убегает.

— Не убейте друг друга, пожалуйста, — друг ставит поднос с тремя кружками на журнальный столик и берет одну в руки, садится рядом со мной. — Я правильно понял, что ты сам заставил ее собрать вещи и уехать вместо того, чтобы сесть и обсудить проблемы?

— Я похож на человека, который решает вопросы и проблемы только разговорами? — Я вопросительно изогнул бровь, глядя на длинноволосого друга. Блондинка, громко рассмеявшись, тоже взяла кружку со стола, села в позу лотоса и с подозрительной улыбкой стала наблюдать за нами с Коди. — Что ты хочешь сказать?

Я вздыхаю, потому что мне легче привыкнуть к её настроению и отношению ко мне, к моим словам и поступкам, чем постоянно участвовать в мелких спорах и обмениваться колкостями.

— Ты похож на человека, который вообще не умеет нормально разговаривать. 

— Адин, — с недовольным видом произносит брюнет, но я замечаю, что он едва сдерживает улыбку. Меня не огорчает и не обижает такое поведение девушки. Мне нравится, что я могу общаться с ней в таком тоне, не сталкиваясь с обидами, слезами и криками. Это даже наполняет меня энергией и создает ощущение комфорта.

— А ты похожа на человека, который готов спорить до драки, если кто-то не согласен с твоим мнением, — улыбаюсь я, делая глоток кофе, приготовленного Коди.

— Только с тобой, — с улыбкой говорит она, обнажая зубы, а затем показывает мне средний палец, как будто желая подчеркнуть, что её дружелюбие к окружающим не исключает ненависти ко мне. 

Длинноволосый почти беззвучно смеётся, откинувшись на спинку дивана. Пока влюблённая парочка обменивается нежными взглядами, я, со свойственным мне умением преувеличивать, погружаюсь в глубокие размышления. Я представляю, как Лия весело проводит время с Коннором.

Меня охватывает агрессия, и я едва сдерживаюсь, чтобы не устроить скандал и не уехать к её дому. Мне хочется забрать её, закрыть дома и заставить забыть о Конноре. Я не знаю, чья это ошибка — моя, её или обеих сторон. Но с того дня, как Коннор рассказал мне о поцелуе, меня не покидает ощущение, что я что-то упустил или недоглядел.

*Около недели назад* 

Я снова засиживаюсь в офисе, чтобы не возвращаться домой к брату. Мне не хочется находиться в угнетающей атмосфере и слушать его советы о том, как лучше помириться с Лией, найти другого психотерапевта или, возможно, уехать на реабилитацию в Лондон или Нью-Йорк.

Хотя наше общее напряжённое прошлое и сблизило нас с братом, оно не уменьшило моё раздражение. Лестор всегда был для меня авторитетом в жизни, но его мировоззрение мне не близко. Он словно женское воплощение Коралии, поэтому нам трудно находить общие темы для разговора за пределами семейных и рабочих отношений.

Брат идёт на уступки, но мне сложно проявить в ответ такое же милосердие и понимание. Поэтому жить вместе нам сложнее, чем просто видеться в свободные дни.

В мой новый кабинет без стука могут входить только Коннор и Хемфри. Но поскольку Хемфри сейчас на тренировке по боксу, на которую я не пошёл, сегодня меня посетил Лерд.

— Вы так и не помирились? — Он кладёт на стол несколько бумаг и садится на стул напротив меня. Я складываю руки на столе, ощущая лёгкое беспокойство и явный настрой шатена на разговор.

— Как видишь, я здесь, а не мчусь домой, так что, увы, не помирились, — с лёгкой ухмылкой говорю я.

Коннор отводит взгляд, вздыхает и поправляет волосы. Он явно нервничает, и моё состояние невольно становится похожим на его.

— Мое лицо будет разбито, но я всё же должен тебе кое-что сказать, — Коннор, вытащив из внутреннего кармана пачку сигарет, покрутил ее в руках и, получив от меня утвердительный кивок, закурил. — На последней вечеринке, когда ты играл в баскетбол с Хемфри, я остался с Лией.

Мое сердце забилось быстрее, и я сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться и внимательно выслушать друга.

— Я не могу объяснить это ни алкоголем, ни травкой. Могу честно сказать, что это было мое желание.

— Какое? — он делает тягу и медленно выпускает дым вместе с моими нервами. 

— Поцеловать её, — произнес он, глядя прямо мне в глаза. Его слова произвели на меня впечатление, будто меня ударили кирпичом по голове, накинули на голову мешок и скинули в яму. Дыхание перехватило, сердце забилось так сильно, что, казалось, готово выскочить из груди. Тело словно жило своей жизнью, а разум был в полном смятении.

Я представил, как он целует Лию, и эта картина, словно выстрел, пронзила меня насквозь. Я не мог ни ответить ему, ни встать и ударить — меня словно парализовало. Глядя в глаза Лерда, я видел, что он ждёт моей реакции и готов принять любой удар, но я словно онемел. Я не понимал, как мне следует поступить.

Когда я узнал, что Коннор и Лия стали чаще общаться, я ожидал любого развития событий, но не такого. Для меня Лия — идеальная девушка, которая никогда не допустит, чтобы чужой парень приблизился к ней ближе, чем для простого рукопожатия или дружеского объятия от Лестора или иногда Коди. Но сейчас злость и агрессия заставляют меня думать о ней совсем иначе, в самом негативном свете.

— Я услышал тебя, — наконец произнес я после нескольких минут напряженного молчания. Глаза Коннора расширились, и его обычно угрюмый взгляд стал испуганным и удивленным. — Уходи.

— Нет, — его голос звучал все более решительно. Всего лишь минуту назад он выкурил сигарету, и теперь его голос был пропитан дымом и злобой, заставляя меня постепенно терять контроль над собой. Коннор был моим эмоциональным альтер эго, моим вторым «Я», которое проявляло меньше жесткости в отношении других людей, но было более небрежным в общении с девушками. — Я не позволю тебе срывать злость на Лию или твоего брата, когда ее заслужил я, поцеловав твою девушку.

— Уходи, — произнес я тихо, но с угрозой и предупреждением. Я снял пиджак и небрежно бросил его на диван, который стоял параллельно Коннору.

— Нет, — шатен поправляет рукава рубашки и, пристально глядя на меня, ждёт моих действий. — Это я поцеловал её у входа в дом, прежде чем ты вышел к нам. Я целовал её, прикасался к её тонкой шее и наслаждался ароматом её сладких духов.

Я все еще пытаюсь держать себя в руках, но уже встаю со стула и подхожу к окну. Я смотрю на Коннора через отражение в стекле, стараясь не потерять самообладание. Мне нужно научиться контролировать свои эмоции, и, возможно, когда-нибудь я смогу ударить его, но сначала я должен понять, что движет этим человеком.

— Она ответила тебе на поцелуй? 

— Нет. Она была в замешательстве и потом оттолкнула меня, — это немного успокоило меня. Но мысль о том, что она молчала и её нежные губы ощущали вкус другого парня, всё ещё вызывает беспокойство. Это двоякое чувство тревожит меня самого, но я понимаю, что такой эффект вызван неожиданностью новости.

— Не думай, что я собираюсь драться с тобой, — я оборачиваюсь, и он встаёт. — Но поверь, когда я всё обдумаю, моё решение не понравится никому.

*Наше время* 

— И что ты решил с Коннором? — не унимается Коди, проявляя любопытство.

— Ничего, — пожимаю плечами. — Я понимаю, что это вполне нормально, когда парень проявляет инициативу к понравившейся девушке. А уж как он будет относиться к этическим нормам — это уже его дело. Было бы глупо с моей стороны заставить его уйти или подставить в бизнесе из-за девушки.

— Даже если это твоя девушка? 

— Даже если он посягнёт на мою семью, — спокойно говорю я. — Если он талантлив в работе, искусен в общении и внимателен к деталям в нашем сотрудничестве, ничто не сможет заставить меня отказаться от такого партнёра.

Коди с удивлением смотрит на Адин, и по ее нахмуренным бровям я понимаю, что они оба сомневаются в моих словах и намерениях. Но пока что я не готов потерять такого замечательного человека, особенно после того, как они оба допустили такую ошибку.

— Если ты совершишь что-то, что после приведет к разрушению тебя самого и окружающих, я спасу тебя, но не буду помогать исправлять ошибки. 

— Я знаю, — отвечаю я, кивая головой. Его слова согревают мне душу, и я благодарен ему за искренность и доброту. — Спасибо тебе.

Коди, слегка смущаясь, кладет руку мне на плечо и кивает. Я улыбаюсь ему, и он улыбается в ответ. Возможно, в последнее время мы стали общаться меньше, так как в нашей жизни появились более важные дела и цели. Но я знаю, что он всегда будет моим другом, как и я — его.

Уезжая от Коди, я обещал ему, что сразу же отправлюсь домой. Но кто я такой, чтобы держать своё слово после того, как дал обещание не причинять боль своей почти бывшей девушке? Поэтому я припарковал машину напротив её дома и смотрю в единственное окно на втором этаже, которое светится с правой стороны. Я не могу разглядеть очертания её тела или какое-либо движение, но мне становится спокойнее от осознания того, что она дома, хотя, возможно, и не одна.

Я мог бы написать Коннору и спросить, где он и чем занят. Но наше общение ограничивается рабочими днями, а вне работы мы словно не знакомы друг с другом. Даже совместные тренировки проходят без какого-либо взаимопонимания, только на уровне необходимых действий на ринге или баскетбольной площадке.

Я заметил едва уловимое движение возле окна, когда она решила его открыть. Ее тонкая ручка осторожно высунулась наружу, глаза были прикрыты, и было видно, как она вдыхает вечерний запах города. Я не волновался, что она заметит мою машину, потому что помнил, что у нее плохое зрение, и не думал, что она вообще обратит на это внимание.

Лия уже хотела отойти от окна, но тут ее внимание привлекла моя машина, стоявшая напротив дома. Она прищурилась, чуть сильнее оперлась на стекло и пристально посмотрела в мою сторону. Я усмехнулся, увидев ее нелепый вид: небрежная прическа и почти заплаканное лицо. Хотя у меня хорошее зрение, а улица не такая большая, чтобы не заметить такие детали, я был уверен, что она не увидит меня.

Вдруг Коралия округлила глаза и резко отпрыгнула от окна. Свет погас, и больше никаких движений за окном не было.

Прошло около десяти минут, но я не заметил за окном никакой активности, поэтому поехал домой. Я почти свернул на улицу, которая вела к дому Коннора, чтобы всё обдумать и поговорить с ним в спокойном состоянии. Но пока я не готов трезво оценить его мотивы.

Мне нужно сосредоточиться на работе и на баскетболе, особенно учитывая, что сезонная игра начнётся через неделю. Поскольку Коннор — центровой игрок, а я — защитник, тренер требует от нас больше усилий, чем от других, и нам иногда приходится разговаривать. Такие моменты помогают мне выпустить злость на него и вспомнить, почему он мой друг.

Наше взаимопонимание порой выходит за рамки обычного. Например, в случае у общежития его бывшей девушки, когда мы оба были на грани эмоционального срыва, мы не пытались ничего изменить, а просто ждали, пока нас отпустит. И нас бы отпустило, но моё откровение об Обри просто довело его до крайности.

Обри — сложная девушка, но, кажется, сеансы с Барри идут ей на пользу. Она больше не пытается встретить Коннора на улице или в кофейне и не спрашивает меня о его делах и планах. Она начала заниматься собой и старается избавиться от привязанности.

С моей помощью она пошла на курсы моделинга и записалась на йогу, чтобы быть максимально занятой. Но чтобы не копить эмоции внутри себя, она посещает Барри три раза в неделю. Я чувствую гордость за неё, особенно когда понимаю, что приложил к этому руку.

Мы нечасто общаемся, но иногда можем приятно поговорить, когда оба свободны. Сейчас я тоже подумал, что мог бы приехать к ней и провести немного времени, но решил не повторять ситуацию.

****

Отец, удобно устроившись в кресле, внимательно изучал документ, который принесла ему секретарша. Я же ещё утром закончил отчёт о движении средств, вложенных в порт в западной части Флориды, и был уверен в его безоговорочном одобрении.

Несмотря на то, что Коннор не сможет присутствовать на конференции по логистике из Восточной Европы, где отец планирует найти новых партнёров для открытия филиала, моё настроение было приподнятым. Я хотел, чтобы мой друг был рядом со мной — это увеличило бы наши шансы найти подходящих людей для сотрудничества и позволило бы нам избежать убытков в будущем, а также поддержать заданный темп развития компании.

Мой план, который Коннор поддержал без лишних вопросов, успешно продвигался вперёд. Осталось только самое сложное — доказать отцу, что я имею полное право, силы и умения руководить компанией после него.

Все свои силы я посвящал этому чертовому бизнесу, и, к сожалению, мне действительно приходилось закрывать сессию с помощью денег, по крайней мере, те предметы, которые мне точно не понадобятся. В этом мне успешно помогает членство в баскетбольной команде от университета. Поэтому мне обязательно нужно выиграть сезонную игру и пройти в городской финал.

— Конференция начнётся через час, — голос отца вернул меня к реальности. — Лерд-младший не сможет присутствовать, я отправил его на переговоры с представителями из Лос-Анджелеса. Нам нужно выяснить, почему у нас такие убытки и почему их итоговый план продаж кардинально отличается от наших фактических данных по логистике.

Он откинулся на спинку стула и начал массировать себе шею.

— На тебе будет небольшая ответственность. Попробуй определить, кто лучше всего подходит для сотрудничества, и рассчитай платежеспособность и процент налогов от разных партнёров.

— Мистер Лерд тоже не приедет на конференцию? — удивляюсь я, потому что отец доверял только ему в таких делах, как поиск новых партнёров и проверка их на чистоту в прошлом и с точки зрения ведения бухгалтерии.

— Возникли небольшие трудности, поэтому они уехали вместе. 

— Что за трудности? 

Отец смотрит на меня, будто видит впервые. Я привык к этому оценивающему взгляду ещё со времён средней школы, когда он узнал, что я курю. Он старался не показывать вида, но при каждом удобном случае пытался меня задеть.

Отец нечасто делился со мной своими мыслями. Он всегда был скрытным и не любил говорить о делах, особенно касающихся его бизнеса. А после случая с Коралией он стал ещё более осторожным и внимательным в проявлении искренности.

— Мы должны заплатить почти всю сумму налогов, хотя прибыль составила менее пятисот тысяч долларов, — с трудом выдыхает он, выпрямляясь.

В последние три дня меня беспокоит внешний вид отца. У него появились довольно сильные мешки под глазами, а цвет лица стал немного серым, он явно чувствовал усталость. Мы не обсуждали это, но оба понимали, что всему приходит конец.

— Я могу проверить платёжные документы за последние полгода. Это поможет мне сравнить налоги на наши товары и рассчитать их себестоимость. Так я смогу понять, какие цены на товары слишком высокие и не оправдывают себя. Затем я могу пересчитать все платежи, учитывая новые цены.

Он усмехается, и его улыбка, полная одобрения, едва заметно согревает меня изнутри.

— Всегда знал, что в тебе лежит большой потенциал. 

Отец внимательно изучает меня, но без какого-либо скрытого смысла. Я всегда был уверен, что унаследовал от него только самые лучшие качества и смогу развить их ещё больше. Сейчас самое важное — не потерять доверие отца и понять, как предложить ему свой вариант решения, чтобы получить свою долю в его компании.

— Сегодня я уезжаю раньше, поэтому все вопросы останутся на тебе, — говорит он после долгой паузы, вздохнув. — Можешь звонить, но лучше не надо.

— Я понял, — его болезненное лицо вызывает у меня тревогу, но я знаю, что он не любит, когда к нему проявляют сочувствие. — Не стоит беспокоиться.

Вечер этого дня наступил уже несколько часов назад. Пробка на главной дороге Вашингтона рассосалась примерно сорок минут назад, и это означало, что все уже были дома. Кроме меня.

Мой дом больше не был тем местом, куда я стремился, где я хотел почувствовать вкусный аромат приготовленного ужина и ощутить самые крепкие и любимые руки на своей спине. Вместо этого всё, что я мог почувствовать дома — это холод из-за открытого балкона, который я забыл закрыть.

Вместо того чтобы поехать хотя бы на тренировку, я снова стоял возле её дома, где опять не горел свет. Это начинало напоминать паранойю, но я не хотел признавать это.

Я снова думал о том, что Лия сейчас с ним, но из-за гордости и понимания, что если всё узнаю, то не смогу сдержаться, я не мог проверить. Лучше жить в неведении, чем знать и страдать от невыносимой боли.

Единственное, что заставляет меня снова покинуть эту улицу, — это сообщение от Лестора с просьбой заехать к нему для разговора. Мой брат почти никогда не приглашал меня к себе для бесед. Обычно мы обходились звонками или случайными встречами на работе или во время семейных ужинов, на которые мы оба собирались с мыслями: «Может быть, притвориться больным?».

Сколько бы времени ни прошло, но наши отношения с матерью всё ещё сложны, особенно когда она осознала, что потеряла контроль над нашим воспитанием. Лестор стал учителем для себя, иногда обращаясь к своему наставнику — Барри, а я стараюсь быть похожим на отца в стремлении достичь успеха в работе и быстрее стать независимым от родителей.

Да, я работаю, но моей зарплаты не хватает даже на половину оплаты дома или содержания машины, которую мне тоже подарил отец. Эти факторы становятся для меня сильнейшими мотивами для движения вперёд, не позволяя остановиться.

Лестор встретил меня в нелепом зелёном свитере и узких брюках, которые вызвали у меня раздражение с первого взгляда. Он поставил книгу на импровизированный стеллаж, который соорудил из незастеклённого шкафа, и, не оборачиваясь, протянул мне зелёную папку без подписи.

— Что это? — без особого интереса я открываю папку и вижу рисунки. Множество листов, разрисованных простым карандашом. И лишь несколько из них, ближе к концу папки, раскрашены красками и маркерами. Эти маркеры я узнаю из тысячи. Именно их Лия так сильно хотела и искала по всему городу каждый раз, когда заканчивался один из цветов.

— Картины, которые твоя девушка дарила мне или оставляла на хранение, — произносит он, вставая ближе. — Или бывшей девушки?

Я не обращаю внимания на его откровенную насмешку, сарказм и некоторое любопытство. Я знал, что брат не одобряет мой план с самого начала, когда попросил его забрать Коралию из дома и отвезти к ее брату на время. Или навсегда. Я осознал это, когда не увидел ни одной из её вещей, особенно тех, которые она так любит.

— И что мне с этим делать? — я не отдаю ему папку, продолжая держать её в руках. После того как я поступил с ней, её картины стали для меня самыми ценными бумагами, которые принесут мне море положительных эмоций.

— Можешь хранить это как память, если не будешь действовать, — говорит он, проходя мимо меня и слегка задевая плечом. Он садится на диван, упираясь локтями в колени. — Я говорю тебе это, потому что ты мой брат. И как бы я ни уважал Лию, она простит меня. Они с Коннором продолжают общаться, но не переступают определённую черту.

— Что мне с этого? 

— У тебя есть последний шанс заслужить её прощение и вернуть ту, с кем ты чувствуешь себя лучше всего и не обязан никому и ничему, — вздыхаю, бросая папку на кофейный столик рядом с братом. Меня начинают раздражать его бесполезные наставления, советы и мнения, которые не имеют под собой никаких оснований.

— Я тебя услышал. Всё? 

— Да. 

— До пятницы, — он кивает, и я ухожу, чтобы не начать конфликт. 

****

По дороге в загородный дом моих родителей я думал только о том, что Коннор весь день не появлялся в офисе. Он проводил онлайн-конференции из дома, не отвечал на мои сообщения и передавал всю информацию только через почту или рабочие файлы. И поэтому мои мысли были заняты не тем, чем нужно.

Вместо того чтобы сосредоточиться на новых маркетинговых стратегиях и обсуждении потенциальных партнерских отношений, на которых я, как и мой отец, обратил внимание, я всё время строил догадки о том, где находится Коннор, почему он не пришёл на работу и, самое главное, не с Коралией ли он. На эти вопросы я не мог найти ответов.

Из-за своей гордости я не стал писать Лестору или Хемфри, чтобы узнать у них, где находятся их друзья.

Пару дней назад я дал понять брату, как я настроен. Я знал, что он не просто так показал мне эти рисунки и рассказал о том, что Лия и Лерд действительно общаются. Весь следующий день я старался изо всех сил, чтобы не поехать к девушке и не поговорить с ней.

Однако наша ссора, её поцелуй и мой поступок ответили на все вопросы. Как бы сильно я ни любил её и как бы комфортно мне ни было рядом с ней, мне трудно по-настоящему простить её и забыть о произошедшем. Было бы глупо, если бы я приехал к ней, сказал, что мне плохо без неё, когда на самом деле я не смогу её простить.

Лестор стоял возле ворот дома, где уже припарковал новую машину. Он купил её на собственные сбережения и небольшой вклад из банка, куда отец ежемесячно кладёт деньги на случай непредвиденных обстоятельств. Обычно брат редко берёт деньги отца, особенно если речь идёт о крупной сумме.

Раньше Лестор ездил на старом автомобиле нашей матери, который ломался при любом неправильном движении. Ему часто приходилось менять колодки, особенно когда он тормозил на трассе, а по трассе он ездил много.

Новая синяя машина ярко блестела в лучах заходящего солнца. Однако вид брата рядом с этой «Тойотой» оставлял желать лучшего.

— Ты выглядишь так, будто украл этот автомобиль, — смеюсь я, блокирую свой и подхожу к шатену. Он убирает телефон в карман джинсов и поправляет воротник джинсовой куртки. Я чувствую аромат его одеколона и улыбаюсь, догадываясь, как он планирует провести вечер после семейного ужина.

— Значит, я снова похож на тебя, — с усмешкой произносит он, небрежно поправляя свои короткие волосы. Однако лёгкий ветерок тут же развевает их, и они падают ему на глаза. Я впервые вижу его таким живым и ярким. Он начал иначе воспринимать окружающий мир и наконец-то осознал не только свои внутренние проблемы, но и пути их решения благодаря общению с людьми. Но самое важное для нас обоих — это то, что он наконец-то осмелился позволить себе почувствовать любовь.

— Мама сегодня в хорошем настроении или она снова пьет вино и придумывает, как вернуть нас под свою опеку? — спрашиваю я, закрывая за нами ворота. Мы медленно идем по дорожке к родительскому дому, стараясь оттянуть неизбежную встречу с матерью и разговоры с ней.

— Мне удалось избегать её звонков несколько дней, и я могу с уверенностью сказать, что на столе нет половины бутылки белого сухого вина, — мы оба тихо смеёмся и замираем на пороге, когда открывается дверь и выходит женщина, которая стала частью нашей семьи как жена и мать троих детей.

— Опоздали, — без приветствия, сухо, с явной неприязнью произнесла мама. Я засунул руки в карманы брюк и прикусил нижнюю губу, чтобы не рассмеяться от её поведения. Ещё хуже было бы ответить ей и начать семейную ссору в пятницу после тяжёлой рабочей недели.

— Пробки, — пожимает плечами Лестор. Мы всё ещё стоим на крыльце, и в воздухе витает напряжение, злость и нотка разочарования, которая становится всё более ощутимой с каждым нашим приездом домой к родителям. Это стало частью нашей обыденной жизни, как и семейные ужины по вторникам и пятницам, когда мы воплощаем в жизнь фантазии нашей матери.

— Ничего удивительного, вы всегда были слишком предсказуемыми, ещё со школы, — произнесла она, окинув нас взглядом с ног до головы, и резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, направилась вглубь дома. Мы одновременно выдохнули и последовали за ней.

****

Я заметил волосы Коди, когда только вошёл в бар. Он сидел за дальним столиком с парнями, перед ними стояли четыре бутылки пива и несколько пустых стаканов. Они пригласили меня выпить, чтобы расслабиться, но я не ожидал увидеть здесь Коннора.

— Привет! — с улыбкой протягивает мне руку для рукопожатия Хемфри. — Как прошёл семейный ужин?

— Ужин прошёл неплохо, хотя вино быстро расслабило мою маму, и время пролетело незаметно, — с улыбкой говорю я, и блондин согласно кивает, скромно улыбаясь в ответ.

Я замечаю, что Коннор увлечённо что-то печатает в своём телефоне, иногда улыбаясь или поднимая бровь. От вида его реакции на экран в моей душе снова вспыхивают ревность и злость, которые я не успеваю осознать.

Поправляя часы на руке, я бросаю взгляд на Коди, который внимательно наблюдает за мной. После нашей последней встречи мы не разговаривали, и, кажется, сейчас это и не требуется. Я понимаю, что он хочет мне сказать, и их мнения с Сайксом совпадают.

— Завтра тренировка в шесть, — Хемфри открывает пиво. — Вы придете или снова придумаете оправдание, чтобы пропустить?

Лерд трёт глаза пальцами и смеётся над словами нашего друга. Он кладёт телефон на стол, и теперь всё моё внимание сосредоточено на нём. Я жду нового уведомления, которое должно подтвердить или опровергнуть мои предположения.

— Я приду, — отвечаю я блондину, не отрывая взгляда от телефона своего друга. Я замечаю, как на экране появляется новое уведомление — «Лия» написано чёрными буквами. Моё сердце начинает биться быстрее.

— Не могу точно сказать, но думаю, что приду, — кивает шатен. Он поправляет ворот своей клетчатой рубашки, кладет руку на спинку дивана и поднимает на меня взгляд. Я не могу сказать, что он злится или агрессивен. Впервые я вижу в нем что-то похожее на сожаление и, возможно, понимание.

Когда я смотрю на него, моя агрессия исчезает, но мысли о моей девушке, или, скорее, бывшей девушке, не дают мне покоя уже несколько дней. Я не могу успокоиться и принять тот факт, что сейчас я абсолютно безволен в этой ситуации. Я не понимаю, когда потерял контроль над ситуацией.

— Вы все так тихо сидите, будто кто-то умер несколько минут назад, — вздыхает длинноволосый, опуская локти на стол и осматривая всех присутствующих.

Я делаю несколько глубоких вдохов и пытаюсь успокоиться. Необходимо хотя бы на минуту перестать беспокоиться о том, что я сам принял решение, даже не обращая внимания на свою агрессию.

Все действия Коралии были понятны, и мне не за что винить себя или злиться. Всё стало ясно ещё тогда, когда я узнал об их поцелуе с Лердом.

— Кто выбирал это пиво? — спрашивает Коннор, задумчиво вертя в руках бутылку ирландского пива.

— Не нравится — не пей, — Коди забирает из рук друга бутылку пива, открывает её и наливает себе в стакан чуть меньше половины.

— Тебе не стоит пить так много пива, — забирает обратно бутылку шатен. — Адин не простит тебя за это, и тебе снова придётся спать на диване.

Коди фыркает и отпивает из своего стакана, закусывая фисташками.

Я стою, опираясь на свою машину, и курю, наблюдая, как Хемфри, который пил только безалкогольное пиво, уезжает из бара, чтобы отвезти Коди домой. Не знаю, было ли это запланировано, но мы остались на парковке одни. Я чувствую, что мне не хватает решимости подойти и поговорить с другом. Я боюсь услышать то, что подтвердит мои догадки о Лии и Конноре.

Да, он мой друг, и мы понимаем друг друга как никто другой. Все эти моральные нормы, касающиеся девушек, работы или просто совести, начинают раздражать меня сильнее, чем сама ситуация.

Мы знаем о друг друге очень много, вместе строим планы на будущее и понимаем, как сделать жизнь лучше и реализовать задуманное. Нам не о чем спорить, мы просто хотим выслушать друг друга.

— Всё совсем не так, как ты мог себе представить, — начинает он, прикуривая сигарету. — Да, мы общаемся, но сейчас наши отношения ограничиваются дружескими беседами, которые не подразумевают никаких романтических намеков.

— Я не хочу ссориться или выяснять отношения, — сказал я, выбрасывая сигарету и поправляя волосы. — Я понимаю, что она тебе понравилась, и ты решил действовать. Все эти правила лишь условности. Возможно, я бы поступил так же, если бы почувствовал что-то к твоей девушке. Но поверь, если я узнаю, что ты причинил ей боль или, что ещё хуже, изменил ей, я убью тебя.

— Дастин, — он неуверенно приближается ко мне. — Я больше не повторю этой ошибки. Я не стану предпринимать ничего по отношению к ней, пока не буду уверен, что мой друг не испытывает к ней никаких чувств.

Усмехаюсь. Я понимаю, что он чувствует стыд и пытается исправить ситуацию, и у него это получается. Я не виню Коннора и не злюсь на него, я его понимаю.

— Не могу сказать, что это было благородно с твоей стороны, но я понял твою позицию, — я пытаюсь улыбнуться, но не уверен, что у меня получилось. — Сейчас мы не общаемся с Лией. Если ты уверен, что она отвечает тебе взаимностью, просто борись за неё и сделай её счастливой. А мы с тобой продолжим заниматься работой, — я хлопаю его по плечу и открываю дверь машины. — Не парься, друг, просто действуй так, как велит тебе сердце, — подмигиваю ему и закрываю дверь.

Мне было трудно произнести эти слова, но они были правдой. Если он чувствует, что хочет быть с ней, то должен попытаться. Но я не утверждаю, что легко оставлю Коралию и забуду её, как будто она никогда не была в моей жизни.