Глава 6

Дастин 

Хемфри уже в третий раз наливал виски, пока я наблюдал за Коннором. Он не переставая курил и не смотрел на меня с тех пор, как мы уехали с вечеринки. Мои негативные эмоции начали скапливаться внутри. Я испытывал недоверие, злость и панику, которые говорили мне, что Коннор что-то скрывает от меня и, возможно, от всех присутствующих. Его непроницаемое, равнодушное лицо не выражало никаких эмоций, и мне было трудно понять, о чём он сейчас думает и что хочет сделать.

— Атмосфера, конечно, просто чудесная, — говорит Хемфри, оглядывая нас с шатеном. — И что, мы просто молча выпьем виски и разойдёмся?

— Если я буду пить вместе с вами, то мы останемся ночевать у Лестора, а я не хочу слышать его ворчание с утра, — отвечает ему Коннор и достает из холодильника моего брата бутылку содовой.

Я стараюсь контролировать свои эмоции и не поддаваться панике, которая охватывает меня, когда я смотрю на своего друга. Хемфри прав: я снова всё испортил своей агрессией.

Делаю три глубоких вздоха и беру в руки стакан виски, чтобы успокоиться и насладиться выходным в компании друзей.

— Что вы задумали, дураки? — блондин осматривает нас. — Не могу поверить, что ты, Коннор, просто так решил вмешаться в бизнес отца.

— Да, не просто так. Мне нужна работа, деньги и будущее. 

— Не верю, — говорит парень, прищурившись и глядя на меня. — Вы точно сговорились.

Меня смешат предположения Хемфри о нашей совместной работе с Коннором. Не могу не согласиться с другом, который находит нашу новую работу весьма необычной. Я долго размышлял над этой идеей и ждал подходящего момента, чтобы предложить Коннору работать вместе, но в разных отделах компании.

— Стоит только задуматься о будущем, как сразу приходит идея, — говорю я, поднимая вверх свой полупустой бокал и улыбаясь краешком губ, пока допиваю виски. 

— Мы будем играть на эрудицию? — раздражается блондин, и мы с Коннором одновременно смеёмся.

— Нечего объяснять, — говорит шатен, откашливаясь. — Мы осознали, что рано или поздно наши отцы захотят отойти от дел. Чтобы компания перешла к нам как можно скорее, не дожидаясь завещания, мы поняли, что должны действовать уже сейчас и проявить себя как достойные кандидаты на роль управляющих.

— Прекрасно, но кто сказал, что компания перейдёт к вам только после моей смерти? Как вы вообще пришли к такому выводу?

— Наши отцы всё предусмотрели, — вмешиваюсь я в разговор. — Когда они выйдут на пенсию, то по-прежнему будут владеть акциями и компанией. А мы хотим полностью контролировать все имеющиеся активы.

— Я всё равно не понимаю, — качает головой блондин, снова наполняя бокалы виски. — Чего вы хотите?

— Прежде всего, я хочу заработать достаточно денег и открыть собственный бизнес, который будет напрямую связан с компанией моего отца. Это позволит мне получить долю в его бизнесе не только в качестве наследства, но и как равноправному партнёру.

— А ты тут при чём? — спросил он, поворачиваясь к Коннору, который снова закурил и бросил пачку мне в руки.

— Мистер Менсон основал компанию вместе с моим отцом, который занимается юридическими аспектами. Благодаря этому я получаю достаточно информации, чтобы понимать, как всё должно быть устроено правильно.

— Либо это всё из-за сочетания пива и виски, но я всё равно вас не понимаю, парни, — с нотками истерики в голосе смеётся Хемфри. 

Я закуриваю сигарету и смотрю на Коннора, который вальяжно и расслабленно сидит напротив меня в кресле. Мы оба улыбаемся, но нам обоим ясно, что за этой улыбкой скрывается не только наш совместный план, но и что-то более глубокое, что мы оба держим в тайне друг от друга.

****

Аромат свежесваренного кофе и свежей выпечки разбудил меня. Чувство сухости во рту заставило меня подняться с постели и спуститься вниз.

Я двигался медленно, придерживая голову. Каждый мой резкий шаг отдавался болью, заставляя тихо стонать. В гостиной на столе стоял стакан воды с лимоном, а рядом лежала упаковка обезболивающих. Мысленно поблагодарив свою девушку, я залпом выпил прохладную воду с долькой лимона.

— Доброе утро! — Лия, одетая в домашние шорты и футболку, появляется в проёме между кухней и гостиной. — Как ты себя чувствуешь?

— Умопомрачительно, — говорю я, следуя за ней на кухню. — Я сильно поздно пришел? 

— Когда ты уснул на диване, за окном уже светало, — с улыбкой рассказывает Лия, ставя передо мной тарелку с вафлями. — Поэтому да, уже поздно.

— Мне нужно извиниться перед кем-то или я могу спокойно позавтракать и вернуться в теплую кровать? 

Лия, сидя напротив меня с кружкой кофе, закидывает ногу на стул и улыбается. Её слегка растрёпанные волосы, розовые щёки и удивительно горящие глаза с каждым днём поражают меня всё больше. Эта девушка была и остаётся для меня всем, но в глубине души я осознаю, что все мои мечты и желания могут испариться быстрее, чем я успею это осознать.

— Всё нормально, Дастин. Ты можешь спать весь день, пока тебе не станет лучше. 

— Я чего-то забыл? Откуда такое хорошее настроение? 

Она широко улыбается, но быстро прячет улыбку за кружкой. Я чувствую, как злость и паника охватывает меня, и, сам того не замечая, сжимаю вилку в руках крепче. Мысль о том, что девушка что-то скрывает от меня, заставляет меня трезво оценить ситуацию. Я резко поворачиваюсь в сторону гостиной и замечаю, что на её холсте появились чёткие синие линии.

— Ты уже начала работать? — спрашиваю я с удивлением, и моя злость испаряется так же быстро, как и возникла. На смену агрессии приходит радость и даже счастье за Лию, которая так долго страдала и пребывала в состоянии апатии.

— Да, — с чрезмерным энтузиазмом отвечает брюнетка.

— Расскажи, что на тебя повлияло? — поворачиваюсь к ней и на мгновение замечаю панику на её лице, которая тут же сменяется восторгом.

— Я хорошо отдохнула, пообщалась с друзьями, и вдохновение вернулось, — говорит она, вставая со стула и опуская пустую кружку в посудомоечную машину. — Пока не могу сказать, что именно буду изображать на холсте, но я уверена, что в конце концов моя картина всех поразит.

— Я всегда верил в тебя, моя луна.

****

Хемфри сосредоточенно бил грушу, в то время как я сидел на матах, уставившись в стену. Мои мысли путались, то смешивались, то возвращались к началу. Сегодня был сложный день: сеанс с Барри, проблемы на работе, а также отмена тренировки по баскетболу — всё это давило на моё терпение.

Вдобавок ко всему, Лия, которая обычно проводила время с подругами или гуляла с ними, теперь всё своё время посвящала рисованию. Она даже отказалась от всех своих дополнительных занятий и курсов. За последнюю неделю в её поведении произошли изменения, но я не мог определить, являются ли они положительными или отрицательными.

— О чём ты опять задумался? — с этими словами, тяжело дыша, ко мне подходит блондин и хватает бутылку воды.

— Ты даже не спросишь, почему Коннор снова не пришёл?

— Разве нужно что-то спрашивать? Он звонил мне и сказал, что его отец забрал его в Джорджтаун по делам, — отвечает парень, усаживаясь рядом со мной и вытирая пот со лба. Коннор уехал с отцом не просто так, а потому, что мы хотели изучить филиал компании и в других городах. Ехать вместе вне работы было рискованно, ведь это могло вызвать вопросы, а тут подвернулся идеальный повод.

— Ему повезло, что сегодня тренер решил отменить тренировку и перенести её на завтра. Иначе его место капитана досталось бы другому.

— Точнее тебе, да? — усмехается друг, делая ещё один глоток воды. Я улыбаюсь и тру глаза, чувствуя усталость от всего, что происходит в последнее время.

В начале нашего знакомства, когда Коннор был слишком расслаблен, равнодушен и не хотел ничего решать, я иногда чувствовал своё превосходство над ним в совместных делах, например, в баскетболе. Проблемы в отношениях явно мешали ему сосредоточиться на важных вещах. Он часто пропускал занятия, не появлялся на рабочих мероприятиях, а если и приходил, то напивался и уезжал к Обри.

Их отношения стали касаться и меня тоже. Уже три недели, как он полностью разорвал связь с девушкой, и теперь она считает, что я могу стать её опорой и помочь вернуть Коннора. Обри пишет мне почти с первого дня их расставания, и ей безразлично, где я и что делаю.

Сначала мне было всё равно на неё. Она не вызывала у меня никаких чувств. Но со временем во мне начали бороться жалость и злость, и я пытался сдержаться, чтобы не нагрубить шатенке и не высказать ей всё, что думаю о её глупой привязанности.

— Готов к спаррингу? — спрашивает блондин, вставая и надевая перчатки. Перед этим он бросает мне в ноги мои собственные. Я чувствую эмоциональную усталость, но гнев, направленный на все мои внезапно возникшие проблемы, придаёт мне сил подняться и выйти на ринг.

Мы отбиваем друг другу кулаки и начинаем бой. Я должен сосредоточиться на нашем поединке, но мои мысли снова возвращаются к работе, Лии, Барри, Обри и, что самое неприятное, к Коннору, который, кажется, занимает мои мысли не меньше, чем моя девушка.

После последней вечеринки в прошлую субботу я снова ощущаю необъяснимую ревность, панику и острое чувство подозрения, которые стали моими постоянными спутниками.

Я очень рад, что Коралия вновь обрела себя и теперь продолжает рисовать, передавая все те чувства, которые переполняют её в различные моменты жизни.

После нашей первой совместной поездки на летних каникулах она, как она сама мне сказала, рисовала чувство восхищения. Когда я рассматривал её картину, она поделилась со мной своими мыслями.

В начале сентября Коралия уехала в Лондон со своей группой. Вернувшись, она изобразила чувство воодушевления, добавив на холст едва заметные линии людей на фоне английской архитектуры.

Сразу после этого она начала работать над своей курсовой работой, которую пока не может объяснить мне. Я не настаиваю, а просто наблюдаю за ней. Только это мне и остается делать. Я часто вижу, как Лия часами сидит в гостиной перед холстом, измазанная красками, прерываясь только для того, чтобы приготовить мне ужин.

За год нашего проживания я понял, что каждое чувство, которое она пытается выразить на холсте, может быть связано с определённым цветом, который преобладает в её картине. Сейчас я могу только догадываться, что означает для неё синий цвет, которым она рисует очертания людей уже несколько дней подряд.

Внезапный удар в челюсть заставил меня упасть набок. В ушах стоял гул, а лицо немного ныло. Слова Хемфри, доносившиеся до меня словно сквозь туман, эхом отдавались в голове.

Я ухватился за руку друга и с трудом поднялся, опираясь на колени. Дыхание было тяжелым.

— Твои мысли должны были сосредоточиться на моих движениях и тактике выигрыша надо мной, — мы проходим в раздевалку, и Хемфри достает аптечку, кидает мне лед. 

— Я был сосредоточен, — бормочу я и морщусь от боли, когда блондин резко и сильно сжимает мою челюсть и прикладывает холодный компресс к разбитой губе.

— Вот будешь врать дома, когда Лия спросит, откуда у тебя разбитая губа и синяк на щеке после тренировки по баскетболу, — с иронией говорит он, доставая второй холодный компресс и забирая первый.

— А ты мог быть более осторожным? — я не сержусь, но начинаю раздражаться из-за этой ситуации. Меня не раздражает Хемфри, сейчас я злюсь на самого себя. На то, что не могу расслабиться и забыть о проблемах в боксе, как я планировал, когда начинал тренировки.

— Мне нужно было привести тебя в чувство и рассердить, чтобы ты выпустил пар, но в итоге ты загнался ещё больше, — говорит блондин, забирая все медикаменты, которые дал мне, убирает аптечку и начинает переодеваться.

— Всё хорошо, я сейчас так зол, что мне нужно выпустить пар.

— Следи за тем, чтобы не потерять контроль дома.

Лия снова была у холста, и в воздухе витал аромат только что приготовленного ужина, что говорило о том, что она делала перерыв и не проводила весь день за работой. Обычно она встречала меня радостными объятиями, но сейчас она лишь обменялась со мной несколькими словами, не проявляя никаких эмоций.

Лия была одета в мою старую футболку, которую я купил сразу после выписки из больницы. Она сидела на стуле, поджав ноги, и уже успела испачкать их серой краской. Её щека, которая раньше казалась мне такой пухлой и милой, тоже была в краске.

Меня беспокоило, что брюнетка так заметно похудела. Сколько бы я ни говорил ей об этом, она не обращала внимания. Её рацион состоял лишь из кофе и пары вафель, которые она часто готовила для нас обоих.

— Дастин, — обратилась она ко мне. — Ужин на столе. Прости, но сегодня я не смогу составить тебе компанию.

— Как и всегда, — я бросаю спортивную сумку рядом с диваном и встаю за спиной девушки, которая увлечённо рисует. Её рука старательно выводит мелкие детали, которые, на первый взгляд, напоминают мне прикосновения двух рук.

— Мне нужно закончить хотя бы набросок, — бормочет девушка, издавая глубокий вздох. Меня переполняет раздражение от ее поведения, но я стараюсь держать себя в руках, сжимая кулаки и тяжело дыша через нос. — Ты злишься.

— Верно, — честно признаю я, ожидая, что она решит уделить мне время и поделится своими творческими идеями или расскажет о том, как прошёл её день.

— Дастин, — она сгорбилась, положила кисти на подставку и повернулась ко мне. — Что случилось?

Ее голос изменился с усталого на удивленный, когда она увидела мое лицо. Я понимал, что теперь она начнет задавать вопросы, но моя агрессия уже брала верх, и я был уверен, что Лия не успеет задать ни одного.

— Лучше скажи ты мне, что случилось у тебя? 

— Что тебя опять не устраивает? У меня снова появилось вдохновение, и я просто сижу дома, рисую. Я не делаю ничего такого, что могло бы тебя разозлить, но ты и здесь находишь повод для своей агрессии и недоверия.

Она тоже начинает злиться. Её щёки краснеют, дыхание становится тяжёлым. Она не смотрит мне в глаза, а скользит взглядом по моему телу, рукам и ногам, но не поднимает взгляд на меня.

— Я хочу разобраться, что произошло на той вечеринке, что стало причиной твоих резких перемен в поведении, — я беру её за руку, поднимаю со стула и усаживаю на диван рядом с собой. Мне не нравится, что она упорно отводит взгляд, а когда я возвышаюсь над ней, то всё только усугубляет ситуацию. Я не хочу, чтобы она боялась меня или вспоминала тот случай, когда я потерял контроль и поднял на неё руку. Сейчас я пытаюсь просто поговорить с ней, пока ещё могу контролировать свои эмоции.

— Ничего не произошло. Просто смена обстановки, общение с новыми людьми и твоё хорошее настроение вдохновили меня на новые свершения, — наконец, она поднимает на меня свои прекрасные зелёные глаза, и я замечаю в них страх и панику.

Сердце начинает болеть, но боль заглушается гневом и недоверием. У меня нет веских причин сомневаться в ней и требовать от неё правды о её состоянии. Но если так будет продолжаться, я не смогу всегда контролировать свои эмоции.

— Хочешь сказать, что ничего не поменялось в тебе? 

— Абсолютно ничего, — говорит она, мотая головой, и снова устремляет свой взгляд куда угодно, только не на меня. Её поведение начинает меня раздражать.

Были моменты, когда Лия старалась не смотреть на меня, но это заканчивалось, как только я полностью терял контроль и начинал крушить всё вокруг. Она не могла смотреть на меня, когда я был охвачен агрессией. Я пугал её, а она жалела меня, плакала и пыталась помочь. Но сейчас её отстранённое и напуганное поведение связано не со мной, а с какими-то внутренними переживаниями, до которых я рано или поздно доберусь.

Лия вздрогнула, когда громкий звук сообщения на моём телефоне нарушил угнетающую тишину. Она неотрывно смотрела на мой карман брюк, где лежал телефон. От волнения или испуга брюнетка начала крутить края своей футболки, которая задралась, обнажив её бёдра. Если бы не моя злость, я бы уже пять минут назад снял с неё эту единственную вещь и посадил рядом с её холстом, где она хранит кисти и краски.

«Дастин, пожалуйста, мне нужна твоя помощь». 

В тот же миг она присылает фото Коннора, который стоит возле машины и курит. На снимке нет ничего необычного, и я не понимаю, в чём именно нуждается девушка.

«Что на этот раз?»

«Он приехал подвыпивший, и обратно пускать его за руль я не хочу, мне некому было написать. Прости».

Я глубоко вздыхаю и сжимаю телефон в руке, чтобы не разбить журнальный столик и не разорвать всё, что попадётся мне под руку. Я не знаю, как моя агрессия проявит себя, когда я приеду к этим двоим, и что произойдёт дальше. Но я буду очень рад, если Лия без лишних вопросов отпустит меня к двум другим ненормальным людям, и я быстро решу их пустяковый конфликт.

— Скоро буду, — говорю я грубо и решительно. Она поднимается вместе со мной и следует за мной в коридор. Я украдкой бросаю взгляд на Лию и замечаю, что её глаза увлажнились. В глубине души я испытываю лёгкую жалость и странное чувство, будто оставляю без внимания что-то важное. Это ощущение не покидает меня, а только усиливается.

Брюнетка обнимает себя за плечи, и волосы, упав на лицо, скрывают от меня её слёзы, которые уже катятся по щекам к подбородку. Я понимаю, что в её голове сейчас бушуют неизвестные мне мысли, возможно, она винит себя за то, что я так внезапно уезжаю.

Я подхожу к девушке, обнимаю её за талию и поднимаю. Её руки обвивают мою шею, и она прижимается холодным носом к моей рубашке.

— Я не знаю, куда ты уезжаешь, но если это из-за меня, то прости. Я не хотела тебя задеть или обидеть. Ты дорог мне, и я готова проводить с тобой всё своё свободное время, — произнесла брюнетка, её голос звучал сдавленно, тихо и грустно. 

Тяжело вздыхаю и крепче обнимаю её. Она кажется мне такой маленькой, особенно когда находится в таком настроении и ведёт такой образ жизни. Во мне просыпается совесть, и необъяснимая злость на неё постепенно угасает. Я уже не хочу никуда ехать. Мне хочется остаться дома, съесть приготовленный ужин и провести время рядом с Лией: смотреть, как она рисует, и слушать все сплетни, которые она услышала в колледже за день.

— Луна моя, — Коралия, шмыгая носом, наконец-то поднимает взгляд на меня. В её заплаканных, но таких прекрасных зелёных глазах, которые покорили меня с самого первого дня в больнице, читается печаль. — Мне нужно помочь Коннору, и я обязательно вернусь. Не стоит винить себя.

Целую её в нос и отпускаю. Она поправляет футболку, трет щеки и с тревогой смотрит на меня, пока я надеваю кроссовки, достаю из шкафа тёплую джинсовку и беру ключи с комода. Осознание того, что я оставляю свою плачущую девушку одну дома из-за пьяного друга и его нестабильной подруги, снова вызывает у меня чувство раздражения и злости.

Резко трогаюсь с места и мчусь к общежитию Обри, которое находится не так далеко, если ехать по пустой дороге поздним вечером. За это время моя злость достигла своего апогея и стала основным мотивом моего поступка.

Когда я подъехал к общежитию, где живёт девушка, я увидел, как она, плача, умоляет Коннора не уезжать. Я припарковался напротив машины друга, почти касаясь его багажника своим автомобилем. Удивлённое лицо Коннора на мгновение заставило меня задуматься, правильно ли я поступил, приехав сюда. Однако Обри, не замечая меня, продолжала крепко держать Коннора за руку, не отпуская его.

— Дастин, какого черта? — вскричал парень, теряя терпение. Он с силой оттолкнул от себя шатенку, и она упала на асфальт, заливаясь слезами от боли и унижения.

— Ты спрашиваешь меня? — мой голос звучит тихо и зловеще, но друг не обращает на это внимания. Он встаёт передо мной, расправляет плечи и сжимает кулаки. — Мне написала твоя девушка, она сказала, что ты пьян и пытаешься уехать самостоятельно. Но самое интересное, что ты должен быть с отцом в Джорджтауне!

— Я вижу, ты готов прийти на помощь по первому зову. — Его голос был пропитан злостью и сигаретным дымом. Казалось, он едва сдерживает себя. Я подошёл ближе, испытывая сильное желание ударить его. — Я вернулся всего пару часов назад и сразу же отправился сюда, когда её подруга написала мне, что эта девушка хотела покончить с собой!

Мы уже мысленно уничтожили друг друга, не отрывая взгляда. Он немного выше меня, но когда мы стоим рядом, кажется, что мы возвышаемся друг над другом всё сильнее и сильнее. Он делает шаг влево, не произнося ни слова. Я замечаю, как на его лице заиграли скулы, как сильно он сжимает руки в кулаки и тяжело дышит.

— Ты, — тихо, но с угрозой в голосе, произносит друг, медленно поворачиваясь в сторону девушки. — Ты разрушаешь мою жизнь, стараешься проникнуть в каждую клетку моего тела, выводишь из себя моих друзей и сталкиваешь нас. Каждый раз, когда я пытался уйти от тебя, я думал, что в этот раз всё будет хорошо и спокойно. Но ты словно специально вынуждаешь меня поступать с тобой отвратительно. Обри, ты просто бездарная девушка, которая была для меня лишь игрушкой для секса, пока я не понял, что даже для этого ты не годишься. Ты прилипла ко мне, как пиявка, которую приходится отрывать с большим трудом. Пойми, я не хочу больше быть с тобой. Ты мне не нужна. Ты губишь меня и тянешь на самое дно, где находишься сама.

Я не мог видеть выражение лица Коннора, но даже по голосу было слышно, что он зол сильнее, чем я сейчас. Такую агрессию я чувствовал только в день, когда совершил грубую ошибку по отношению к Лии, применив физическую силу. Я прекрасно понимал его состояние, но никогда раньше не видел Коннора в таком гневе. На мгновение я даже испугался за девушку и немного за себя.

— Коннор, — со слезами на глазах произносит девушка, отходя от машины в нашу сторону. — Пожалуйста.

— Уходи из моей жизни, — почти рычит шатен. — Если я ещё раз получу от тебя сообщение или мне позвонят и скажут, что ты пытаешься покончить с собой, я сделаю всё, чтобы отправить тебя в психиатрическую больницу.

Я не вмешиваюсь, когда Коннор молча направляется к припаркованному автомобилю. Он отталкивает от себя девушку, которая всё это время бежала за ним, и исчезает в городских улицах. Обри продолжает смотреть ему вслед, её плечи содрогаются, и я слышу её вздохи и частые всхлипы.

Мне не жаль её, потому что в какой-то степени я понимаю, что все грубые слова, сказанные Коннором, были направлены на то, чтобы ранить и оттолкнуть девушку.

— Что я делаю неправильно? — спустя некоторое время она подошла ко мне и протянула руку, чтобы я поделился с ней сигаретой. Шатенка стояла, слегка ссутулившись, и её высокий рост теперь казался ниже, чем у Лии, в сравнении со мной.

— Ты слишком много внимания к себе требуешь, — отвечаю я, не вынимая изо рта сигарету, и подкуриваю её. Она делает глубокую затяжку и выпускает дым вверх. Сейчас, в домашних лосинах и явно старом топе, она кажется мне милой и даже привлекательной. Обри — красивая девушка, у неё есть все задатки для модельной карьеры, но её ужасный, истеричный характер разрушает все шансы на счастливую и спокойную жизнь. 

— Хочешь сказать, что я снова всё испортила сама? 

— Нет, вы оба должны были всё закончить ещё давно, — я выбрасываю окурок и встаю с капота машины. Девушка не отходит, когда я прохожу к водительскому месту, чтобы уехать. Её молчание и бездействие начинают раздражать меня, а я злюсь, потому что не могу просто так уехать. — Так и будешь стоять?

Я стараюсь не показывать свою злость и внимательно осматриваю её. Обри поворачивается ко мне, её нос покраснел, а глаза и щёки опухли. Она медленно курит, обнимая себя за плечи.

Я не должен находиться здесь, рядом с ней, и ждать, когда она успокоится и начнёт действовать. Мне трудно объяснить, почему меня охватила такая жалость.

— Сейчас докурю и пойду, — её голос звучал отстранённо и печально, и я почувствовал, как внутри меня поднимается желание успокоить её.

Возможно, их ссора, свидетелем которой я стал, напомнила мне о конфликтах с Коралией. Глядя на Коннора и Обри, я словно видел нас с Коралией. Раньше я никогда не наблюдал со стороны, как происходит конфликт, когда один из участников является агрессором. Но теперь, став наблюдателем, я начал замечать, как во мне происходят изменения.

Когда я увидел, как Обри страдает, обнимая себя и глубоко дыша, я сразу же вспомнил Коралию. Именно поэтому я не мог просто уехать и оставить её одну посреди дороги у общежития, где из окон уже выглядывали любопытные. По крайней мере, так я пытался убедить себя.

— Садись. 

— Что? — испуганно и удивлённо спрашивает меня, попутно выкидывает недокуренную сигарету. 

— Перекусим, выпьем кофе, и я отвезу тебя обратно, — шатенка хмурится. — Из-за вас я пропустил ужин, который весь вечер готовила моя девушка, но из-за чертового чувства жалости я не могу бросить тебя вот так и уехать. 

— Прости. 

— Садись. 

Осторожно, чтобы не напугать девушку ещё больше, я выезжаю на дорогу и включаю обогреватель. Не думаю, что она сильно замёрзла, но стоять поздним вечером в одном топе, который открывает вид на её соски, явно не даёт чувства тепла и защищённости.

Конечно, в таком виде я не повезу её в кафе или ресторан. Мы просто заедем в закусочную и сделаем заказ из окна для водителей. Я не знаю, о чём можно с ней поговорить, но молчание в дороге уже начинает меня напрягать.

— Спасибо тебе, — она откашливается и, прикрывая грудь волосами, добавляет: — Прошу прощения за то, что беспокоила тебя и пыталась помириться с ним с твоей помощью. Не знаю, что руководило мной в те моменты, но больше я не допущу подобной ошибки. Я обещаю сделать всё возможное, чтобы забыть его и не провоцировать.

— Это правда, что ты пыталась покончить с собой? 

Я не стал медлить и задал вопрос. Возможно, Коннор произнёс эти слова в гневе, но они звучали как чистая правда и были почти как прощание.

— Однажды, — произнесла она с тихим голосом, не поворачиваясь ко мне. Её взгляд был устремлён в окно, а руки крепко сжимали колени. — Это произошло не намеренно. Мы сильно поругались, и я потеряла способность ясно мыслить. Всё произошло быстро, и я осознала, что оказалась в квартире Коннора с перебинтованной рукой, только когда пришла в себя.

В подтверждение своих слов шатенка, словно погружаясь в воспоминания, стала внимательно изучать свои руки. Я заметил на её левой руке два уже заживших шрама. В этот момент я вспомнил о Лии, и чувство предательства больно кольнуло меня в самое сердце.

— Могу дать тебе номер телефона хорошего психиатра. Он поможет тебе сохранить спокойствие и не сойти с ума, пока ты пытаешься забыть Коннора. Если однажды ты уже смогла причинить себе вред, то никто не может быть уверен, что это не повторится снова.

Она молчит и проводит указательным пальцем по своим шрамам на руке. Я внимательно слежу за её движениями, ожидая ответа. Мне безразлична эта ситуация, но я вижу, что Обри нуждается в помощи так же сильно, как когда-то нуждался я сам. И пусть позже я могу пожалеть о том, что стал для неё опорой, сейчас я уверен, что моё решение было самым правильным.

— Что будете заказывать? 

****

Утро началось с неприятной ноты. Я проснулся на диване в гостиной, услышав, как на кухне хлопают ящики. Судя по времени на экране телефона, было только начало седьмого утра, и я подумал, что Лия готовит завтрак. Но нет, после вчерашней ссоры завтраки теперь буду готовить только я.

Медленно встав с дивана, я направился в ванную, стараясь не оборачиваться на кухню, чтобы не видеть расстроенную, обиженную и злую Коралию. Пока я чистил зубы, стараясь не замечать мусорное ведро в ванне, где лежали окровавленные сухие салфетки, меня охватила тошнота. Воспоминания о вчерашнем дне и собственная беспомощность вызвали у меня отвращение.

Я включил холодную воду, и хотя она обожгла мне костяшки пальцев, она помогла мне проснуться и взять себя в руки. Хотя бы для того, чтобы одеться и выйти из дома.

*Прошлой ночью* 

Я вернулся домой только через три часа, ближе к часу ночи. Свет на первом этаже был включен, а на моём обычном месте стояла машина Коннора, что предвещало долгую и эмоциональную ночь.

Я снова припарковался рядом с чёрной «Хондой» и достал ключи, чтобы открыть входную дверь. Меня охватила паника от того, что я мог там увидеть, и чувство вины не давало мне сил, чтобы ворваться в дом и накричать на этих двоих.

— Помог Коннору? — спросила Лия с нотками обиды в голосе. Её грубоватый тон сбил меня с мысли, но я быстро пришёл в себя, увидев вальяжно сидящего в кресле Коннора.

— А ты? — слова вырываются у меня быстрее, чем я успеваю подумать. Мой друг усмехается, наблюдая за тем, как Лия пытается скрыть свою панику. Её худые руки дрожат, губы покраснели от частых укусов, а тело покрыто мурашками.

И это моё тело, которое до сих пор носит короткую футболку, вызывает у меня беспокойство.

— Даже не пытайся меня обвинять! — почти рычит Лия, пытаясь встретиться со мной взглядом, но упорно не может этого сделать. — Ты три часа где-то пропадал с бывшей девушкой Коннора!

— Значит, так нужно было. 

Парень ухмыляется, почесывая подбородок, и бросает взгляд на меня и Коралию, которая стоит в полном шоке от моих слов. Отчаявшись или не найдя другого выхода, брюнетка садится на подлокотник кресла, и я замечаю, как мой друг тянет руки к её спине.

Я чувствую, как гнев охватывает меня. Дыхание становится затруднённым, руки трясутся. Я почти готов сорваться с места и подойти к ним. Коралия не поднимает голову, но я замечаю, как её тело расслабляется под его прикосновениями.

Коннор же смотрит на меня с глупой, но довольной улыбкой. Я понимаю, что он специально выводит меня из себя. Также я осознаю, что в этой ситуации больше виноват я сам. Но эти мысли приходят ко мне уже позже.

Я почувствовал удар Коннора, который пришелся мне в ребра. Эхом до меня донеслись крики Лии, когда я, не раздумывая, ударил кулаком в челюсть друга. В ответ мне тоже прилетел удар, и я ощутил вкус железа на губах, что лишь усилило мою злость. Боль в руке дала мне понять, что либо я попал Коннору в голову, либо же вообще не туда, куда целился.

— Хватит! — раздался громкий крик, и звук разбивающегося стекла, а затем тихий протяжный стон остановили нас обоих. Я тяжело дышал и смотрел на Коннора, который вытирал разбитую губу тыльной стороной руки. Правая рука сильно колола и тряслась, и я бросил на неё взгляд. Она опухла, и кожа была содрана. Наступившая тишина давила сильнее, чем крик брюнетки до этого.

— Ты в порядке? — спрашивает Коннор, его голос звучит хрипло. Он поднимается с пола и подходит к Лии, которая сидит на полу, держась за ногу и не переставая плакать. Только сейчас я замечаю, что она плачет, а её стопа покрыта кровью.

— Нет, — отвечает она тихо и осторожно бросает на меня взгляд. Меня охватывает дрожь, когда я вижу в её глазах презрение и страх. Она слизывает языком слезы с прекрасных губ, которые приобрели насыщенный бордовый оттенок, и поворачивается к шатену. — Мне нужна помощь.

— Поехали. 

— Я сам, — громко и грубо, но я не отпущу свою девушку с ним. 

— Ты уже сделал достаточно, Дастин, — сквозь слезы начинает Лия, и я останавливаюсь на полпути к ним. — Последнее, что я хочу, это видеть тебя сейчас.

Коннор, взяв её на руки, выходит из дома. Тишина вокруг начинает вызывать у меня панику. Моё сердце бьётся быстро, и я готов бежать от самого себя, лишь бы это прекратилось. Я хочу быть рядом с ней и забрать всю боль, которую причинил ей, но она не заслуживает того, чтобы я был рядом.

Моя луна больше не освещает мой путь. Я потерял тот единственный свет, который согревал меня и давал надежду на лучшее.