Глава 18. Жизнь или смерть. Чишия

— Энни! Энни! — повторил Чишия, слегка встряхнув ее за плечо. — С тобой все в порядке? Ты какая-то странная.

Энни огляделась вокруг.

— Да, все в порядке, — ответила Энни, стараясь скрыть волнение. — Просто задумалась.

— О чем? — спросил Чишия, внимательно глядя ей в глаза.

— Да ни о чем особенном, — ответила Энни, отводя взгляд. — Просто вспомнила кое-что из прошлой жизни.

Чишия нахмурился, словно не поверив ей.

— Что-то случилось? — настаивал он. — Ты выглядишь испуганной.

Энни вздохнула. Она знала, что Чишию не проведешь.

— Да, немного, — призналась она. — Просто вспомнила один случай, когда работала в книжном магазине в Японии. Ко мне зашел какой-то странный тип и начал спрашивать о судьбе и смерти. Это было очень жутко.

Чишия нахмурился еще сильнее.

— И что? — спросил он. — Ты думаешь, это как-то связано с происходящим сейчас?

Энни пожала плечами.

— Не знаю, — ответила она. — Просто мне почему-то вспомнилось это именно сейчас. Словно это какое-то предостережение.

Пока Энни продолжала рассказывать о своем жутком воспоминании, его собственные мысли унесли его далеко назад, в годы учебы и первых шагов в медицине.

Перед глазами возникла яркая картинка: он, молодой, полный энтузиазма, одержимый идеей помогать людям, стоит в стенах детской хирургии одной из лучших клиник страны. Но идеалистические представления о благородстве профессии разбились о жестокую реальность.

Врачи, казавшиеся небожителями, на деле оказались обычными людьми, погрязшими в рутине, зависти и, что самое страшное, в коррупции. Взятки, откаты, личные связи – все это решало, кто получит квалифицированную помощь, а кто останется умирать в коридоре.

Чишия с ужасом наблюдал, как врачи, пренебрегая клятвой Гиппократа, отдавали предпочтение детям богатых родителей, откладывая операции и лечение тех, кто не мог заплатить. Его юношеский максимализм бунтовал против такой несправедливости, но он был лишь маленькой шестеренкой в огромной, безжалостной машине.

В те годы он и встретил Ханну. Она была старше, опытнее, циничнее. Она работала медсестрой и видела всю эту грязь изнутри. Именно она открыла Чишии глаза на истинную сущность мира, где альтруизм – это роскошь, а эгоизм – необходимость.

Он вспомнил их разговор в парке, под сенью цветущих сакур. Они гуляли, взявшись за руки, и обсуждали самые важные вопросы жизни и смерти. Ханна убеждала его, что наивно тратить свою жизнь на помощь другим, когда мир полон эгоистов, готовых растоптать любого, кто слаб. Она говорила, что нужно думать только о себе, о своем благополучии, о своем будущем.

— Глупо быть альтруистом, Чишия, — говорила Ханна, глядя ему прямо в глаза. — В этом мире выживают только эгоисты. Если ты хочешь чего-то добиться, ты должен думать только о себе. Забудь о сострадании, забудь о справедливости. Будь сильным, будь безжалостным, будь эгоистом. И тогда ты сможешь добиться всего, чего захочешь.

Ее слова тогда показались ему горькой правдой. Он долго боролся с собой, пытаясь найти компромисс между своим идеализмом и ее цинизмом. Но жизнь раз за разом доказывала правоту Ханны. И чем больше он видел жестокости и несправедливости, тем больше склонялся к ее мнению.

Воспоминания, словно ядовитый туман, окутывали разум Чишии, уводя его все дальше вглубь болезненного прошлого. После разговора с Ханной в парке, его мировоззрение претерпело кардинальные изменения. Он словно надел броню, защищающую его от чужих страданий и привязанностей.

Он вспомнил, как начал меняться. Как постепенно отходил от своих прежних идеалов, становясь более расчетливым и эгоистичным. Альтруизм, сострадание, милосердие – все это казалось ему теперь наивным и глупым. Он начал смотреть на мир глазами Ханны, видя в каждом человеке лишь потенциальную жертву или конкурента.

Они вместе с Ханной часто подшучивали над теми, кто пытался помочь другим, кто верил в добро и справедливость. Они называли их наивными глупцами, не понимающими, как устроен этот мир. Чишия наслаждался своей новообретенной циничностью, чувствуя себя умнее и сильнее всех остальных.

Он стал холоднее к пациентам, перестал сопереживать их боли. Теперь для него это были просто случаи, интересные головоломки, которые нужно решить. Он делал свою работу профессионально, но без всякого энтузиазма, без всякой любви к людям.