Глава 18

- Может быть, нам стоит продать эти виноградники? – раздался в комнате голос Эстеллы.

Мы сидели в гостиной, размышляя о том, что происходило в последнее время и предлагали варианты решения проблемы.

- Продажа виноградников не решит проблему, - холодно сказала я.

Эстелла со скучающим видом перекинула ногу на ногу, рассматривая новый золотой браслет, который был куплен, чтобы хоть как-то поднять ей настроение. Именно так оправдывала эту покупку мама. «Ты отняла у нее мужчину, деньги, наследство, неужели ты и эту радость заберешь у нее?» - спросил она меня в один из вечеров, и я не глядя подписала чек, не в силах слушать этот бред. Причиняющий боль. Плесенью покрывающий мое сердце. Врезающийся в каждую клеточку тела. Чтобы я помнила, что никогда не буду достойна того, чтобы мама хоть раз встала на мою сторону. 

- Мы не справляемся, Эсмеральда, понимаешь? – сеньор Хорхе выглядел уставшим. Он и рабочие занимались устранением болезни, с утра до вечера опрыскивая лекарством здоровые побеги и удаляя те, что были поражены. – Боюсь, что эту эпидемию нам не перенести, Эсмеральда. Убытки будут катастрофически огромными. Зараза, несмотря на все наши действия, губит виноградники, и мы не сможем перенести этот урон. Сейчас ущерб оцениваться в десятки миллионов долларов, через неделю – в сотни. Если ты сейчас не примешь решение удалить все виноградники и продать земли, мы окажемся в убытке.

- Мы можем вырастить новый виноград к следующему сезону, - тяжело проговорила я. – Да, в этом году у нас не будет урожая и мы понесем убытки, но к следующему году ситуация обязательно исправится.

Сеньор Ортега отрицательно покачал головой, сев в кресло и прямо посмотрев на меня.

- Земли заражены. Понадобятся годы, чтобы изменить это, чтобы почва снова стала чистой и мы могли посадить виноград, Эсмеральда.

Наш виноградарь, который все это время стоял возле стола и ждал момента, когда ему дадут слово, наконец выступил вперед, подтверждая слова сеньора Ортега и говоря о том, что, к сожалению, болезнь прогрессирует и мы не можем сделать что-либо. Оказалось, что заражены все побеги, и есть возможность, что эта болезнь перекинется на соседние виноградники. Рафаэль знал о том, что происходит, и он предпринял все меры для того, чтобы защитить свои земли. Оказалось, что мои виноградники были заражены НЕПО-вирусом, и нам придется выкорчевывать виноградники, а затем еще около пяти лет не трогать землю, обрабатывая ее средствами, которые убьют вирус.

Я встала и подошла к окну, обнимая себя за плечи и стараясь не плакать. Ком встал в горле, когда я подумала об отце, который годами ухаживал за этой землей, с такой любовью подвязывал лозы и гладил листья, с гордостью показывая мне грозди винограда, а затем показывая мне шаг за шагом процесс создания вина. Из-за меня все это уничтожено. Если бы я была внимательнее, если бы мы обнаружили этот вирус еще в самом начале, этого всего бы не было. Это я виновата. Надо было лучше смотреть за виноградниками, вникать в искусство виноделия, и тогда бы я могла хоть что-нибудь сделать, хоть что-нибудь, а сейчас...сейчас я чувствовала себя бесполезной, проигравшей, разочаровавшей. Что сейчас думает обо мне мой отец, который смотрит на нас с неба? Что бы он сказал мне сегодня, будь жив? Он был бы разочарован, потому что я не справилась? Или помог бы, ни разу не упрекнув?

- Надо продать виноградники, пока мы можем получить хоть какие-то деньги за него, - вдруг произнесла мама.

Я смотрела на нее в отражении окна и проглатывала все слезы, стараясь успокоиться, потому что в скором времени мне придется вступить в войну с ней и Эстеллой, которых никогда не интересовали сами виноградники. В их голове всегда было место лишь для прибыли и мест, куда можно потратить полученные деньги.

- Ты понимаешь, что никто не купит земли, которые заражены болезнью? – спокойно спросила я, поворачиваясь к ней и складывая руки на груди.

- Новым хозяевам необязательно знать, что земля поражена, - пожала плечами мама. Она выглядела так, словно не было никакой катастрофы, словно все это происходило не с нами, а с кем-то другим. – Леони поможет нам в этом деле, - она взглянула на виноградаря так, что тот смущенно потупился и промолчал.

Я неслышно ахнула, ощущая, как кровь вскипает в жилах, Элоиза возмущенно нахмурилась, но прежде, чем она заговорила, я попросила Леони выйти, чтобы он не слышал то, что не предназначено для его ушей. Сеньор Хорхе сидел с закрытыми глазами, явно уставший от всего что происходит.

- Как ты можешь говорить такие вещи, мама?! – воскликнула Элоиза. – Ты предлагаешь обмануть новых владельцев и продать им непригодные для выращивания земли, так?

Мама встала с дивана, громко стуча своими каблуками и поправляя увесистые браслеты на руках. Эстела бросила на нее ленивый взгляд.

- Элоиза, иногда приходится чем-то жертвовать, чтобы не остаться у разбитого корыта.

- И ты предлагаешь пожертвовать репутацией, доверием и облапошить ни в чем неповинных людей только ради того, чтобы уйти отсюда с карманами, набитыми пачками долларов? – саркастично бросила я. – Ты настолько сильно пала, твои глаза стали настолько ненасытными, что тебе плевать на все и ты готова сжечь все мосты?

Мама сложила руки на груди, бросая на меня взгляд, полный холода и презрения. Настроенная воинственно, она преодолела расстояние между нами и встала перед мной, возвышаясь на добрую голову, глядя сверху вниз так, чтобы я почувствовала себя униженной.

- Эсмеральда, я думаю, ты достаточно управляла нашими виноградниками и вот к чему привело твое правление. Ты не справилась со своей задачей, не смогла обеспечить достойный урожай, уничтожила наши земли тем, что была занята последнее время мужчиной, которого увела у своей сестры. Вместо того, чтобы сейчас говорить о репутации и доверии, ты лучше подумай о том, что земли твое отца стали бесплодными, что все, что он заработал, пойдет по ветру только потому, что ты преследуешь высокие моральные ценности. Это смешно, Эсмеральда. Тебе следует решать проблему, созданной тобой, а не говорить о том, какими мы должны быть.

Я думала, что больше не разочаруюсь в этой женщине, что она больше не сможет причинить мне боль, но я вновь и вновь ошибалась, ощущая, как разрывается мое сердце в груди, как девочка, которая так хотела быть любимой мамой, остается поодаль и наблюдает за тем, как эта самая мать предпочитает ей других детей. Надо было уже привыкнуть. Давно надо было. Но я не могла. Так сложно принять тот факт, что она не будет мне матерью, что нас никогда не будут связывать семейные узы в привычном понимании этого выражения. Я надеялась. Я все еще, как дура, надеялась, мечтая в один день проснуться и услышать пару ласковых слов от мамы, увидеть нежную улыбку, касающуюся ее губ, почувствовать ее руки на своих плечах и знать, что я важна ей так же сильно, как и другие мои сестры.

Плевать. Не важна. Плевать. Это не сломит меня, не сделает слабой, потому что у меня есть я, Рафаэль, Элоиза, Алекса, Себастьян. У меня есть близкие, готовые постоять за меня, разделить счастье и горе, быть рядом, если это необходимо.

- Беатрис! – рявкнул дон Хорхе, чем удивил нас всех. – Прекрати! Она права! Мы не можем обманывать покупателей, говоря им о том, умалчивая состояние почвы,  и подкупать никого не станем, - он подошел к маме и взял ее за плечи, нежно погладив по ним. – оставь это все нам с Эсмеральдой, обещаю, мы найдем решение проблемы.

Он повернулся ко мне и улыбнулся. По-отчески. И что-то внутри, ужасно сопротивляясь, кольнуло. Я слабо улыбнулась в ответ и кивнула в знак благодарности за его поддержку и возможность не отвечать на последнюю реплику моей матери. Она выдохнула, а затем убрала волосы с лица, взяв Хорхе за руку. Обменявшись парой слов, он отпустил ее, а затем подошел ко мне.

- Эсмеральда, думаю, нам будет лучше пройти в кабинет и поговорить там. Все сейчас очень напряжены, и боюсь, что мы не сможем принять верное решение на горячую голову.

Я вновь кивнула, выходя из гостиной и направляясь в кабинет отца, слыша, как Хорхе идет сзади, тяжело вздыхая. Он устал, работал с самого утра и до ночи все дни, как только мы узнали о болезни, и мне было жалко его. Я не хотела утруждать его, все-таки это не его виноградники, но тем не менее...мы прошли в кабинет и сели за стол.

- Ты тоже думаешь, что стоит продать виноградники? – прямо спросила я.

Хорхе провел рукой по лицу, потирая пальцами веки, а затем выдохнул:

- Ты хочешь мой честный ответ?

- Да. Ты работал с моим отцом, ты знаешь все о виноградниках и разбираешься в них намного лучше, чем кто-либо из нас. Мне нужен твой совет, как друга моего отца и бывшего винодела.

Хорхе улыбнулся, взглянув на портрет отца, висевший над столом. В глазах мужчины появились слезы, и я сжала губы, чтобы ненароком не дать волю своим чувствам.

- Я скучаю по твоему отцу, Эсмеральда, - его глаза выражали печаль и привязанность одновременно. – Он был моим лучшим другом, знал каждый мой секрет, давал советы, когда я ссорился со своей женой, и просто выслушивал, когда было тоскливо. Такого человека, как Херонимо, я больше нигде и никогда не встречал, Эсмеральда, и мне так жаль эту потерю...- по щеке Хорхе скатилась слеза, за ней еще одна, и я отвернулась, не в силах проглотить ком в горле. – Я скучаю по нему, Эсмеральда, и сейчас испытываю такое чувство вины перед тобой и ним за то, что не смог уберечь вас, помочь, за то, что дело всей его жизни...- Хорхе не смог договорить, его душили рыдания, и на несколько минут мы замолчали, разделяя это горе, плача вместе, впервые чувствуя, что мы семья. – Он ведь Беатрис и вас доверил мне...однажды он сказал, что если умрет...что если не доживет до своей старости, то я должен занять его место, стать вам вторым отцом...

Не выдержав, Хорхе зарыдал, и я впервые увидела этого мужчину в таком состоянии. Сломленного. Опечаленного. Тоскующего. Не выдержав, я встала со стула и присела на колени перед отчимом, глядя в его лицо, пытаясь прикосновениями к рукам успокоить, дать понять, что он не один.

- Ты хороший отчим, Хорхе, - вдруг произнесла я, с трудом находя в себе силы говорить громко. – Ты сделал для нас так много, и я бесконечно благодарна тебе за это. Правда. Ты не должен себя винить. Иногда так случается, что мы ошибаемся, но это не значит, что на этом все заканчивается..самое главное, что все живы и здоровы, а земля, - мой голос дрогнул, - зем-ля...мы не в силах изменить что-либо...и. нам остается надеться на лучшее, просить у Бога возможности решить эту проблему и прикладывать все усилия для устранения этой заразы...

- Эсмеральда, мы могли бы оставить эти земли, могли бы пережить эти пять лет, если бы у меня были деньги, но я закрыл все долги, потому что последние десять лет моя земля приносила посредственный урожай и у меня не было сил справляться одному. Себастьян не интересовался нашим семейным делом, и я принял решение сдаться, чтобы не оказаться в еще более глубокой яме, а потому прошу тебя подумать. Да, ты можешь оставить землю и около пяти лет (в лучшем случае) работать над уничтожение вируса и очищением земли, но тогда ты понесешь небывалой суммы убытки. Боюсь, что все ваше состояние уйдет на то, чтобы покрыть эти расходы. Ты также должна понимать, что работники не будут сидеть без дела столько времени, они уйдут, и тебе придется набирать новых, обучать их, следить за качеством. Даже те, кто был предан вашей семье, не смогут ждать так долго.

Я встала и снова обняла себя за плечи, ощущая такую беспомощность, от которой хотелось кричать. Хорхе прав. А если земля не восстановится? А если последующие урожаи будут плохими? А если я проиграю эту войну с болезнью и оставлю свою семью ни с чем?

- И что ты предлагаешь, Хорхе? Я не смогу обмануть покупателей...

- Господи упаси, - прошептал он, - я бы никогда и не предложил такое. Репутация превыше всего, Эсмеральда, и я полностью разделяю твое мнение на этот счет.

- Тогда что? Продать землю для других целей?

Хорхе нахмурился, а затем кивнул головой.

- Эта земля непригодна для выращивания, поэтому единственное, что остается, - продать ее для других целей, да.

Я громко выдохнула, проводя рукой по лицу, а затем отвернулась, зажимая себе рот, чтобы не разрыдаться прямо здесь.

- Надо отправить объявление в газеты и разместить его на интернет-сайтах.

Сказав это, я стремительно вышла из кабинета, больше не в силах сдерживать себя.