Глава 17

Я вошла в кабинет Рафаэля, время близилось к полудню. Он написал мне сообщение о том, что ждет меня, и я пришла в его поместье, неспешно прогуливаясь по землям, теперь принадлежащим ему, и отмечая, как сильно все поменялось здесь. Это хоть ненадолго успокоило меня. В последнее время в наших виноградниках творится какая-то чертовщина: нашли еще один труп без головы, рабочие устроили забастовку, так как теперь боятся выходить на улицу, из-за чего был установлен комендантский час. А полторы недели назад мы обнаружили, что наши виноградные лозы больны. Болезнь угрожала перекинуться на другие участки, и мы потратили несколько дней и ночей, чтобы отчертить территорию и вырыть землю, таким образом отделяя больные побеги от здоровых. Но это не помогало. Земли оказались зараженными, и остальные лозы погибали, не оставляя никаких шансов на то, что все будет как прежде. Убытки уже составляли несколько десятков миллионов долларов. Мама бесновалась, не находя себе место, сеньор Ортега вместе с рабочими старался решить проблему и даже сам участвовал в обработке растений, Себастьян же в последнее время совершенно не показывался на глаза, предпочитая находиться вне дома.

Я поднялась по ступеням вверх, преодолела знакомый холл и прошла вдоль коридора, ведущего к кабинету Рафаэля. На входе меня встретили его люди, которые указали, куда идти. Мне хотелось упасть в его объятия, сказать ему, как сильно я устала, разрыдаться и просто забыться, не переживая о том, что происходит с поместьем и моей матерью. В ближайшие годы на наших землях не будет винограда..., я не смогла оправдать доверие своего отца, не смогла уберечь наши виноградники...

Открыв дверь, я увидела Рафаэля, и слезы тут же встали в глазах, но тут перед глазами встал Себастьян, сидевший перед Рафаэлем.

- Себастьян? – невольно повысив голос, обратилась к нему я, сделав несколько шагов вперед.  – Что с тобой случилось?

Подлетев к нему, я стала осматривать его, но Себастьян лишь качнул головой в сторону дивана, стоявшего напротив, и приказал мне сесть. Рафаэль все это время молчал. Это вызывало во мне еще большее беспокойство.

- Вы пугаете меня, – прошептала я вслух.

Рафаэль был мрачным. Он о чем-то думал, пока я садилась на диван, окидывая то меня, то Себастьяна внимательным взглядом. На несколько долгих мгновений в комнате установилась полная тишина. Казалось, будто нас и нет здесь, ибо не было слышно даже дыхания, как вдруг эту самую тишину прорезал голос Рафаэля, низкий, опасный, бескомпромиссный:

- Эсмеральда, твоя жизнь в опасности.

***

*За полторы недели до этого*

Меня немного нервировал тот факт, что теперь за мной незаметно для всех следили двое, которые выдавали себя за рабочего и моего помощника. Они весь день находились рядом, и хоть я их не видела, каждый раз возникало чувство, что за мной наблюдают. И мое чутье меня не обманывало. Я старалась не обращать на них внимания, и в какой-то момент мне действительно это удалось.

- Еще один труп, Рафаэль, - сказала я, когда мы прогуливались вдоль реки, поднимаясь все вверх. – Это все никак не выходит из моей головы.

Он был необычайно молчалив в последнее время. Если до этого я видела его каждый день и он приходил ко мне ночью, чтобы провести время, то сейчас мы практически не проводили время вместе. Я не знала, где он находился, но каждый раз, когда приходила в его поместье, мне говорили, что сеньор Варгас в отъезде и неизвестно, когда он вернется. На звонки во время таких отлучек он не отвечал, лишь изредка присылая сообщение о том, что он занят и перезвонит мне позже.

- У нас с тобой должно быть слово-код, по которому будет понятно, что ты попала в беду, - произнес он в один из дней. – Если ты напишешь мне «оса», я пойму, что с тобой приключилось что-то страшное и немедленно приду на помощь. Поняла?

Я тогда кивнула, не чувствуя такого уж страха, но сейчас, после того как ночью обнаружили труп в сарае, где хранилась старая мебель, мне не на шутку стало страшно. Я просыпалась ночью, боясь любых звуков, и мне казалось, что каждый треск, каждый шорох звучал именно под моим окном, будто кто-то пытается проникнуть в мою обитель, что прикончить в кровати. Сеньор Ортега был настроен воинственно и потому нанял людей, которые теперь охраняли дом. После восьми вечера никто не выходил на улицу. Мама превратилась в параноика, постоянно опасаясь того, что кто-то проникнет в дом, но сеньор Ортега умело успокаивал ее и вселял чувство защищенности, давая понять, что рядом с ней находится защитник, который не даст в обиду ни ее, ни детей. Правда, Себастьян никак не соблюдал комендантский час, покидая дом ближе к десяти вечера и возвращаясь на рассвете. Даже Элоиза не знала, что с ним творится, и искренне переживала, не находя себе место.

Шум реки мягко успокаивал, переключая меня с тревожных мыслей на ощущения от пребывания в компании Рафаэля на открытой природе.

- Тебе нечего бояться, - молвил Рафаэль, сжимая мою руку, - я рядом.

Я благодарно сжала его ладонь в ответ и прижалась к плечу, чувствуя пряный запах, исходивший от синей рубашки, в которую он был одет.

- Рафаэль, как ты думаешь, это маньяк?

Он не смотрел на меня, глядел куда-то вдаль, рассматривая не то холмы, не то деревья, и я забеспокоилась, так как не привыкла видеть его в таком состоянии.

- Не думаю. Мне кажется, что этот человек преследует определенную цель.

Я нахмурилась.

- И какую же?

- Напугать вас.

Ответ прозвучал так просто, но сколько же эмоций он вызвал во мне, сколько страха и напряжения.

- Зачем?

Рафаэль впервые взглянул на меня за время нашей прогулки, и я сглотнула, пытаясь избавиться от неприятных ощущений в животе, как будто мы сейчас были в лифте и резко поднимались на сотый этаж.

- Это я и пытаюсь выяснить, Эсмеральда. Пока что я могу сказать лишь одно: это не маньяк. Этому человеку что-то нужно, и трупами он пытается донести некое послание.

Я вырвала руку из его ладони и приблизилась к краю реки, чувствуя необходимость в том, чтобы коснуться прохладной воды. Мне нужно успокоиться, нужно прийти в себя, чтобы на холодную голову обдумать слова Рафаэля. Он обнял меня сзади, заключая в свои сильные объятия, и я выдохнула, откинув голову назад и закрыв глаза.

- Мне страшно...

- Я знаю, барашек, знаю. Просто доверься мне. Я сделаю все, чтобы ты и члены твоей семьи были в безопасности.

Я сжала его руки, что лежали на моем животе, а затем повернулась к Рафаэлю и заставила его наклониться ко мне, чтобы поцеловать. Его полные мягкие губы так и манили, и мне никогда не надоедало касаться их своими, ласкать его совершенный рот, ловя вздохи и мое имя. Но поистине меня сводило с ума его умение целоваться, особенно, когда он проникал в мой рот языком и так нежно касался им моего, вызывая трепет, желание, бурю. Один поцелуй мог заставить меня желать Рафаэля так сильно, что я насквозь становилась мокрой. Но почему-то он не переступал черту, не позволял нам зайти дальше, и я терялась, не понимая, почему он так ведет себя. Иногда мне казалось, что он не хочет меня, но его тело доказывало мне обратное, его взгляды, которыми он будто раздевал меня, ласкал, имел говорили обратное.

Рядом раздался треск, и Рафаэль вмиг прервал наш поцелуй, повернувшись в ту сторону, откуда донесся звук. Сделав шаг вперед, он завел меня за свою спину и достал пистолет, прицелившись ровно туда, где только что дернулся куст. Откуда у Рафаэля пистолет? Но он же не умеет стрелять? А если он поранит себя? Неужели в попытке защитить меня он решил рисковать собственной жизнью, используя инструмент, который был ему незнаком до этого?

- Рафаэль! – испуганно воскликнула я.

Он никак не отреагировал, находясь в такой напряженной позе, что я невольно вжалась в его спину, чувствуя страх наравне с восторгом. Это было странное ощущение. Из-за куста выскочил котенок, которому на вид было около шести-семи месяцев. Он испугался. Рафаэль не спешил убирать пистолет, но прошло еще немного времени, и он наконец опустил оружие. Я услышала, как Рафаэль впервые за это время вздохнул, и бросилась к котенку, который жалобно мяукал и озирался. Зашипев и выпустив когти, он угрожающе раскрыл пасть и стал внимательно наблюдать за мной, пока я медленно опускалась на корточки, чтобы хоть как-то завоевать его доверие.

- Малыш, ты заблудился? Что с тобой случилось, сладкий?

Мой голос был полон нежности, и всем своим видом я показывала, что котенку нечего бояться, что ему стоит начать доверять мне, как вдруг к нему в два шага подошел Рафаэль и схватил за шкирку, прижимая к своему плечу. Котенок вцепился в него своими зубамм и когтями, защищаясь, но Рафаэль крепко держал его в руках, нежно поглаживая по спинке и что-то шепча по-итальянски. Через минуту котенок успокоился, расслабился и прижался к плечу Рафаэля так, словно тот был его давним другом. Я смотрела на это все с открытым ртом, не веря происходящему.

- Он не бешеный? – спросила я, рассматривая раны на плече, которые кровоточили.

Рафаэль улыбнулся и отрицательно покачал головой.

- Этого маленького воина так просто не сломать.

Рафаэль всю дорогу гладил котенка и говорил ему о том, что бояться здесь никого не стоит, что сейчас мы повезем его в ветеринарную клинику и, если котенок будет себя хорошо, купим ему игрушки. Ком встал в горле, в глазах невольно появились слезы умиления. Рафаэль разговаривал с котенком так, будто тот уже понимал его, будто это был маленький ребенок, которого везут к стоматологу и обещают мороженое за хорошее поведение.

Я вспомнила о своей кошке Изи, которую оставила в Вендфорде у Алексы, потому что моя мать терпеть не могла кошек и наотрез отказалась забирать ее. Я скучала по ним и через день созванивалась с Алексой по видеосвязи, слушая, какие успехи она делает в построении своей карьеры, видя Изи, которая все время лезла в камеру, чтобы показать себя. У Алексы завязались отношения с коллегой и, судя по последним новостям, там все серьезно. Они даже съехались. Несколько недель назад, когда мы разговаривали с ней, она обещала приехать ко мне, но пару дней назад я позвонила ей, чтобы сообщить о последних новостях и предупредить о том, что эти места сейчас небезопасны. Она нехотя согласилась повременить с приездом, однако взяла с меня слово, что если проблему не решат, то я прилечу к ней в Вендфорд.

- Ну что, маленький, ты себя хорошо вел, - улыбнулся Рафаэль после того, как врач закончил осмотр, взял необходимые анализы и дал противоглистные.

Вшей у котенка на удивление не было. Мы вышли из клиники с пакетом полным игрушек и вкусняшек, а также кормом для котенка. Он отказывался слезать с рук Рафаэля, чувствуя себя в них так комфортно, что мне даже стало обидно. Я так ворковала с ним, возилась, пока мы были у врача, а этот маленький предатель предпочел мне Рафаэля, на которого смотрел так, будто он был любовью всей его жизни. Ладно, можно было простить это, потому что я сама смотрела на Рафаэля такими же глазами.

- Ты его отдашь? – спросила я тихо, когда мы сели в автомобиль.

Рафаэль удивился.

- Зачем? Куда?

- Я подумала, вдруг ты не хочешь, чтобы этот котенок жил в твоем доме...

Рафаэль нахмурился и одновременно улыбнулся.

- А где ему еще жить, как не у нас? Это теперь наш малыш, так что он будем рядом с нами.

«У нас», «наш малыш». Эти слова врезались в стенки моего сердца, заставив его трепетать. Рафаэль говорил так, будто его дом и мой дом тоже, и это порядком нервировало, вызывая бабочки в животе.

Ничего не говоря, я наклонилась и поцеловала Рафаэля в щеку, нежно, выражая эти поцелуем всю благодарность, всю любовь, которыми было переполнено мое сердце по отношению к этому мужчине. Котенок пискнул и слабо ударил меня лапой по лицу, чем вызвал наш смех.

- Ревнуешь? – спросила я, глядя на него. Котенок мяукнул, кивая головой, чем вызвал новый приступ смеха. – Я тоже его ревную. Уж больно он хорош, да?

Я подмигнула не то животному, не то Рафаэлю, который широко улыбался и смотрел на меня так, что напор бабочек в животе усилился, но наше уединение было прервано, когда мне позвонили. Увидев номер управляющего, я нахмурилась, предчувствуя что-то нехорошее, потому что он никогда не звонил просто так.

- Алло?

Я слушала мужской голос, и с каждым произнесенным им словом мое сердце все сильнее сжималось.

- Рафаэль, нам нужно домой! – взволнованно воскликнула я, быстро набирая номер бригады.

- Что-то случилось?

- Да, мои виноградники в беде.