Глава 15

Я была разбита. Я была сломлена. Я желала того, что так сильно боялась. Я желаю того, чего так сильно боюсь. Привязанности. Мне страшно остаться обманутой, страшно узнать, что человек использовал меня, игрался со мной, что я для него не была так же значима, как и он для меня. И это разрывает меня изнутри. Мои страхи, с которыми я борюсь всю жизнь, вновь настигнули меня, сжимая в своих тисках, и я не знаю, что делать, не знаю, как справиться с этими чувствами и подавить внутри эту адскую панику, тревожность, что все так или иначе вновь приведет к разрыву.

Как часто я оставалась у разбитого корта, потому что верила. Как часто я плакала, рыдала днями напролет, потому что доверяла, а потом оказывалась обманутой, потому что очаровывалась, а потом разочаровывалась. Я люблю его. И нет рядом с ним злости, и все сходит на нет, вся ненависть, которую я питала на протяжении 6 месяцев, и вся тоска по тому, что было, потому что...потому что люблю...люблю так сильно, что хочу быть рядом, наплевав на все, потому что мне страшно быть с другими мужчинами, а с ним так безопасно и такое чувство защищенности...потому что он всегда меня понимал, был рядом со мной в трудные минуты и мастерски находил правильные слова, потому что никогда ничего не просил взамен и готов был давать безвозмездно, не лицемеря, не заставляя меня чувствовать себя виноватой или должной.

Мой Рафаэль. Платье было испорчено. Требовалось отдать его в ателье, и Рафаэль, понимая, что в таком виде я никуда не могу поехать, принес мне свои вещи, которые были в три-четыре раза больше моих. Подвязав штаны и закрепив их булавками снизу, он помог мне надеть майку и рубашку, после чего отвез домой. Мы молчали. Все это время. И никогда в своей жизни мне еще не хотелось так поговорить с человеком, как в тот момент.

Но мне страшно.

А вдруг я все придумала.

А вдруг мне все кажется.

И даже если человек говорит тебе, что он любит тебя, это чувство почему-то не исчезает.

И этот страх червяком вгрызается в сердце, сжирая его изнутри, оставляя после себя еще больше сомнений, еще больше страхов.

Меня душили рыдания, когда я вошла в дом, но благодаря своей выдержке, мне не стоило труда потерпеть до того момента, пока я не окажусь в своей комнате, там, где безопасно. Или на кухне. Рядом с няней. Ох, моя няня, моя Мария, как она мне сейчас нужна.

Стоило мне закрыт дверь, как из гостиной послышался голос мамы:

- Эсмеральда, немедленно иди сюда.

Что-то напрягло меня в ее тоне, что-то, что не сулило ничего хорошего. Я вошла в комнату и увидела маму и Эстеллу, сидевших на диване.

- Закрой дверь, - сурово произнесла мама. – А теперь сядь.

Она кивнула в сторону дивана, что стоял напротив них.

- Что-то случилось? – устало спросила я.

Эстелла выглядела так, словно ее побили, будто ее годами насиловали морально и держали в какой-нибудь темнице, а мама была подобно грозе, что пугала и внушала ужас.

- Как ты посмела так разговаривать со своей сестрой?! Как ты посмела сказать ей такие слова?! – с каждым произнесенным словом мама повышала тон, пока не перешла на крик. Она побагровела, глаза ее метали молнии, руки оказались сжатыми в кулаки. – Скажи мне: разве этому я тебя учила?! Ты опустилась до того, что назвала свою сестру шлюхой, сказала, что она никчемная, бездарная, вульгарная особа! – мама ударила по столу, и я вздрогнула, совершенно не понимая, что она говорит.

- Подожди, - прервала ее я, - это я такое сказала?

- Только не прикидывайся дурочкой! – зарыдала моя сестра, судорожно вздыхая. Глаза красные, лицо опухшее. – Я до сих пор не могу забыть все то, что ты мне сказала в коридоре, все то, что ты бросала мне в лицо, словно я не твоя родная сестра, а твой злейший враг, Эсмеральда!

Она сорвалась на крик, после чего зарыдала так, что стала задыхаться.

- ЭТО ВСЕ ТЫ ГОВОРИЛА МНЕ! – заорала я. – КАКОГО ЧЕРТА, ЭСТЕЛЛА?!

- Прекрати орать! – мама вновь ударила по столу. – Посмотри до какого состояния ты довела сестру, посмотри, что ты сделала с ней! Разве я такому вас учила? Тебе совсем не жалко свою сестру? Гадкая, ты гадкая, Эсмеральда, - мама брызгала слюной, не скрывая свою ярость на меня, а я, ошеломленная, стояла напротив, словно проглотив язык. – Мне всегда было тяжело с тобой, я не получала никакого удовольствия от времени, проведенного с тобой, потому что ты никогда не слышала меня, всегда все делала по-своему, словно тебе и не нужно было мое мнение, словно и не нужна была мать! Ты мучила меня собой, своими играми в грязи с животными, когда я тщетно пыталась научить тебя быть леди! Ты так и не стала женщиной: ведешь себя как мужчина, раздаешь свои приказы, обращаешься с нами так, словно мы твои подчиненные, никогда не слушаешь, хотя я столько раз тебе говорила, чтобы ты передала управление в руки Хорхе, потому что женщине не пристало работать на такой работе! В тебе нет женственности, повадки как у мужчины! Я терплю это, потому что понимаю, что мою дочь не исправить! Да, лицом ты родилась красавицей, но характер у тебя...какой мужчина сможет смириться с ним? Какой мужчина примет тебя, Эсмеральда?! Посмотри на своих сестер: они женственны, предпочитают платья и юбки, не пытаются управлять поместьем и виноградниками, не разговаривают с рабочими как с равными, не копаются в земле и не скачут на лошадях так, как это пристало делать мужчинам! Где твоя элегатность, Эсмеральда?! Где твоя грация? Где твоя хрупкость?! Ты женщина, Эсмеральда, женщина, а позволяешь себе называть свою сестру шлюхой!

Мне казалось, будто место, в котором я нахожусь, - театр абсурда, словно это все дурацкий сон и я вот-вот наконец-то проснусь, но это была реальность. Та страшная реальность, когда ты осознаешь, что между тобой и человеком, который должен быть тебе ближе всех остальных, находится пропасть.

- Почему ты всегда обращаешься со мной так, будто я твой злейший враг? –Почему ты никогда не пытаешься услышать и другого человека тоже? Тебе хватило слов Эстеллы, чтобы обвинить меня в том, что сделала она по отношению ко мне. Почему ты не хочешь услышать мою версию событий? Почему, мама? Почему всегда, когда мы ссорились с Эстеллой, ты всегда выбирала ее? Ты говоришь, что не получала удовольствия от проведенного со мной времени. Поверь, я тоже. А мне так хотелось бы. Хотелось бы сидеть и разговаривать с тобой по вечерам, делиться тем, что на сердце, посвящать тебя в свои мечты, чтобы ты знала, чего я делаю, чего хочу достичь, хотела бы слушать твои рассказы о молодости, о том, что делала ты, как поступала, как мыслила. Но ты никогда не давала мне такой шанс. Никогда. Ты никогда не желала понять меня. Ты никогда не хотела разделить со мной интересы. Ты никогда не делала шаги навстречу – ты всегда ждала, чтобы я преодолела расстояние между нами. И я честно пыталась, пока не поняла, что это все напрасно, что мы с тобой никогда не сможем быть семьей. Ты не стала мне поддержкой. Ты не была моей опорой. И когда случались проблемы, я знала, что справляться мне нужно будет в одиночку, что я даже поделиться с тобой этим не смогу. Тебе была важна Эстелла, ты души не чаяла в Элоизе, а я..., - я горько усмехнулась, - я всегда была в тени, наблюдала за тем, как ты проводишь с ними время, даришь свои холодные улыбки. Холодные, да, но хоть улыбки. А я..., - я отошла в сторону, потирая переносицу и не позволяя слезам упасть. – Я всегда была за бортом. И я смирилась, мама, не настаивала, все чаще и чаще проводя время с самой собой. Я была окружена людьми и при этом чувствовала себя одинокой, зная, что у меня нет семьи в лице тебя, человека, что породил меня. Самый важный человек в жизни каждого ребенка в моей не играл никакой роли. И потому я не привязана, мама. И мне плевать, что ты думаешь. Уже плевать. Я не гонюсь за твоим одобрением, потому что я цельная личность, способная самостоятельно принимать решения. Я не жду твоего одобрения, потому что знаю, насколько сильно отличаются наши вкусы, я не ищу в тебе понимания, потому что знаю, что никогда его не найду. А еще я не ищу в тебе друга, потому что ты не заслуживаешь доверия. Ты бьешь туда, где больно. Всегда. Ты бьешь по самым больным местам, сначала притворяясь близкой, чтобы тебе доверились, а потом используешь в своих целях услышанное. Для тебя я буду хорошей дочерью, если стану делать все, что ты скажешь. И мне жаль, что ты не видишь в себе изъянов, вечно считая себя правой, жаль Эстеллу, которая ради того, чтобы ее любили и признавали, готова на все что угодно.

Эстелла вскочила, моя мать смотрела на меня так, что было понятно: я своими словами перечеркнула все то немногое хорошее, что между нами было. Как я и говорила, между нами пропасть, эта женщина не умеет признавать собственные ошибки, а потому всегда переводит все претензии на собеседника.

- Ты всегда меня ненавидела! – вскричала Эстелла, вскочив с дивана. – Ненавидела, Эсмеральда! Ты постоянно сравниваешь себя со мной и говоришь о том, что ты лучше! Сколько раз я слышала, как ты оскорбляешь меня, унижаешь, говоришь за моей спиной, обсуждая со своей подружкой по телефону, - она подошла ко мне, активно жестикулируя, по ее щекам текли крупные слезы, глаза раскраснелись так, словно она плакала несколько дней и ночей подряд. – Я устала от тебя, понимаешь? Я ведь тоже человек, Эсмеральда! Почему ты думаешь о моих чувствах?! – она повернулась так, чтобы в поле ее зрения попадала и я, и мама. – Ты всегда отбивала у меня мужчин, всегда! Стоило тебе узнать, что мне кто-то нравится, как ты тут же делала все, чтобы понравиться этому мужчине! И с Рафаэлем ты поступила так же! Я первая увидела его, первая сказала о том, что он мне нравится, а ты тут же набросилась на него, чтобы переключить на себя его внимание! Ну разве это честно?! – она судорожно заплакала, пряча лицо в руках. – Ты даже пришла в его одежде...ты спала с ним?

Мама, которая молча слушала это все, перевела взгляд на меня, и, как будто только поняв, что я была не в платье, изменилась в лице. Ошеломленно рассматривая меня, она побагровела, глаза ее расширились, нижняя губа затряслась, и я даже не успела отреагировать, когда мама оказалась рядом.

- Что это на тебе? Где твое платье?! Ты спала с ним?!Ты отдалась на первой же встрече Рафаэлю?! – не дав ответить, мама ударила меня по щеке так сильно, что звон этой пощечины еще долго эхом отражался от стен.

Моя голова дернулась, щека горела так, словно к ней приложили раскаленную сковородку.

- Что ты делаешь, Беатрис! – вскричала Мария, вбегая в комнату и бросаясь ко мне.

Меня душили рыдания. Меня душила обида. Такая обида, от которой хотелось кричать. Я смотрела на свою мать, не веря тому, что она сейчас сделала, не понимая, как она могла это сделать.

- Шлюха! – вскричала она, пытаясь ударить во второй раз, но няня не дала.

Она схватила мамину руку и отбросила ее в сторону.

- Приди в себя, Беатрис! - сурово бросила Мария. – Что ты говоришь?! Что ты делаешь?!

- Мне жаль, что ты моя мать, - горько произнесла я, отступая в сторону выхода. Няня смотрела на меня с сожалением и такой болью в глазах. Она была единственной взрослой, которая защищала меня от нападков матери, которая понимала меня, ту боль, что мама постоянно причиняла мне своими словами, действиями. – Мне так жаль, что тебя мне приходится называть матерью.

***

Я спряталась в своей комнате. Забаррикадировалась в ней, после чего открыла настежь окна, ощущая, как в легких не хватает воздуха. Рухнув на пол, я прижалась к стене и зарыдала, сдерживая стоны, закрывая рот обеими руками, чувствуя, как внутри все жжет от обиды и разочарования, осознания, что у меня нет родителей, что мой единственный родитель мертв, а мать...мать никогда не была мне мамой. Я никогда не питала ложных надежд, но мне так хотелось верить, что однажды наши отношения измениться, что однажды она захочет понять меня, узнать лучше, проникнуться моей жизнью, услышать. Мне так хотелось, чтобы она хотя бы раз за эти шесть месяцев подошла ко мне и спросила, как я, что со мной произошло, почему я так поменялась, но она не сделала этого, предпочитая проводить время с Эстеллой или Элоизой. Правда, Элоизе это не доставляло никакого удовольствия, и она все чаще сбегала ко мне, проводя дни напролет в моем кабинете, сидя молча, тихо, не зная, как подступиться ко мне после того, что произошло с Рафаэлем. Но ей со мной было спокойнее. Со мной она не боялась того, что я могу ее в чем-то упрекнуть или обвинить, к чему-то придраться или напасть с нравоучениями.

Почему так все происходит...почему...я хотела отгородиться от людей, хотела перестать чувствовать все это, но все равно чувствую. Я так хотела избавить себя от боли и разочарования, но все равно испытываю это. Я так хотела тишины и спокойствия, но вместо этого меня все время ждут ссоры с сестрой и матерью. Я в тайне так сильно хотела получить поддержку от близких, от мамы в большей степени, но получила лишь холод, отчуждение и обвинения.

Раздался шорох, затем какой-то шум со стороны окна, и я приподнялась, чтобы понять, что происходит, когда столкнулась взглядом с Рафаэлем, который широко улыбался. Глаза его горели, и сам он весь лучился счастьем. Одной рукой он держал корзину, другой цеплялся за толстый ствол дерева.

При виде моего лица Рафаэль изменился: улыбка спала, брови выгнулись, а в глазах...в глазах читалось столько сочувствия, что я не выдержала и расплакалась, закрывая лицо руками.

- Мне так жаль..., - прохрипела я. – Прости меня...мне жаль, что ты...видишь меня...в таком в-виде...

Я думала, он уйдет. Я думала, он не захочет быть рядом, когда мне так плохо. Но Рафаэль положил корзинку рядом, опустился на пол, напротив, и обнял меня так крепко. И я легла на его плечо, вцепившись в спину, шею, голову, плача так отчаянно от захлестнувших меня чувств, испытывая такую боль, от которой, казалось, слипались мои легкие. А он держал меня. Держал так, будто я могу упасть. Обнимал так, будто я хрустальная. И я снова ошиблась. Снова. Как тогда, в ванной. Он столько раз выбирал меня. Столько раз был рядом, когда казалось, что не выдержу, сломаюсь.

- Кто обидел мою маленькую? – проворковал Рафаэль, поглаживая меня по голове. – Кто посмел тебе что сказать?

Я сжала Рафаэля в своих объятиях, обвила руками шею, утыкаясь в ложбинку между ней и плечом, вдыхая его аромат, что действовал на меня подобно успокоительному. Мой дом. Мой родной. С ним так безопасно. С ним ничего не страшно.

- Рафаэль, - прошептала я, захлебываясь, - у меня нет семьи, Рафаэль...

Рука Рафаэля легла мне на голову, прижимая ее к себе, а затем он сам губами коснулся моего виска, оставляя на нем поцелуй.

- Я твоя семья, - сказал он в ответ. – И я уничтожу любого, кто причинит тебе вред.

- Даже если это тот, кто считается мне родней по крови?

- Твое да, и я убью любого.

Я усмехнулась сквозь слезы, чувствуя, как с каждой секундой становится легче. Потому что он был рядом. Потому что это был Рафаэль.

- С тобой я чувствую себя в безопасности, - прошептала я, целуя его в ухо.

Рафаэль прижался сильнее, и я, не выдержав, рассмеялась.

- Знала бы ты, как я рад это слышать, - произнес он, касаясь губами моей щеки, водя ими по ней. – Я никогда и никому не дам тебя в обиду, Эсмеральда. Расскажи мне, что случилось.

И я, взяв его за руку и потянув к кровати, легла на нее. Рафаэль примостился рядом. Тогда я стала рассказывать ему все, что накопилось за эти годы: как поступала мама, как она защищала Эстеллу, посвятила его в наши с сестрой отношения, поведав ему о том, как часто она любила клеветать на меня.

- Какого черта ты все это терпела?! – взбесился Рафаэль, вскочив со своего места. Сев по-турецки, он сердито посмотрел на меня. – Ты совсем с ума сошла? Тебе давно нужно было отмудохать свою сестру и поставить мать на место!

Я рассмеялась.

- Отмудохать?

Рафаэль улыбнулся.

- Ну, побить, - почесал голову он.

- Ты выглядишь как мальчишка, честное слово.

Он приблизился ко мне, сравнял наши взгляды, наблюдая за мной с таким интересом, будто я для него была самым интересным объектом.

- Не увиливай, Эсмеральда, не пытайся запудрить мне мозги, - он потянул меня за нос, и я расплылась в улыбке.

- Рядом с тобой, - начала я, пока он целовал мою руку и нежно заправлял прядь за ухо, - мне не хочется грустить, понимаешь?

Рафаэль потянул меня к себе, и я села между его ног, перекинув ноги за его спину. Он нежно провел рукой вдоль моей щеки, затем погладил надбровные дуги, после оставил несколько мягких коротких поцелуев возле моих губ, заставляя меня желать большего.

- Прости меня за вс то дерьмо, барашек, - тихо сказал он. – Прости, Эсмеральда. Если бы я мог вернуться в то время, я бы никогда так не поступил.

Я взглянула ему в глаза.

- Мне было очень больно, Рафа.

Он вдохнул, опустив свой взгляд, а затем, набравшись чего-то, снова взглянул на меня.

- Я знаю, я представляю, и я сожалею об этом. Поверь, пожалуйста, я никогда сознательно не хотел причинить тебе боль. Мне столько раз Зейн говорил, чтобы я рассказал тебе правду, но мне все время хотелось оттянуть этот момент, потому что страх, что ты уйдешь после этого, превышал любое значение. Я бы сам ушел, узнав, что мне столько времени врали, поэтому и боялся, что ты так поступишь. И ты была бы абсолютно права в этой ситуации, Эсмеральла. Я не имел права обманывать тебя, не имел права скрывать кто я, чем занимаюсь. Есть еще кое-что...

- Ты состоишь в мафии? – улыбнулась я.

Рафаэль без улыбки пронзил меня взглядом, так резко повернув голову, что я на миг испугалась.

- Что ты знаешь об этом?

Я нахмурилась, не совсем понимая, к чему он клонит.

- Ничего, это была шутка.

Рафаэль тяжело вдохнул.

- Есть вещи, которые я скрываю, Эсмеральда. Много вещей.

Я встревожилась, окидывая его внимательным взглядом и хватая за руку, чтобы почувствовать опору в лице него.

- Я готова выслушать тебя.

Рафаэль кивнул.

- Ты имеешь право знать это, чтобы потом принять решение, готова ли ты быть со мной после этого.

Я поднесла его руку к губам и оставила на тыльной стороне ладони поцелуй.

- Я готова, Рафа.

- Нас ждет длинный разговор. И это не на одну ночь, барашек.

Я кивнула головой, и мы оба легли на кровать, чтобы Рафаэль начал рассказ о своем детстве.