Глава 9

Мужчина бежал. Так быстро, как мог, не озираясь, боясь того, что мог увидеть сзади, испытывая такой страх за свою жизнь, который сжирал его изнутри, заставляя сердце бешено колотиться . "Только бы не умереть, только бы не умереть", - думал он, продолжая бежать дальше, но смех, который раздавался сзади, крики нескольких ублюдков, гнавшихся за ним, говорили об обратном. С каждой секундой мужчина ощущал, как смерть приближается к нему, стремительно преодолевая разделявшее их расстояние. Поскользнувшись, он рухнул на землю, услышав характерный хруст в области голени, после чего почувствовал ужасную боль и вскрикнул. Взрыв гогота где-то рядом, а затем свет, ярко бивший в глаза.

- Попался, дружок? - ехидно проговорил мужчина, после чего обернулся. - Дай мне пилу, Освальдо. Позабавимся напоследок.

Крик. Истошный, невероятно громкий, наполненный болью раздался в глухом лесу, в самой его чаще, путь из которой знали только трое из четверых.

***

Снился. Чертов мерзавец снился мне всю ночь, не оставляя в покое, прикасаясь ко мне, зовя по имени и исчезая в темноте всякий раз, когда я приближалась к нему. И в итоге я не выспалась, проснулась вся злая, напряженная.

Мокрая, черт бы его побрал.

Стоя в ванной и умываясь, я вспоминала, как он трогал меня вчера, как его руки покоились на моей талии, надавливая, иногда перемещаясь, останавливаясь под грудью, затем на животе. А как он гладил его после своего выигрыша...я вцепилась в бортик умывальника, сжимая его изо всех сил, а затем взглянула в зеркало, видя, как покраснело мое лицо, как расширились зрачки.

Провела рукой по волосам, громко выдыхая, после чего плеснула в лицо холодной воды, которая ничуть не помогала, быстро меняя температуру при взаимодействии с моей кожей. Почему. Почему он такой красивый? Ничуть не изменился за эти шесть месяцев, ни на грамм не стал хуже. Как мне нравились его габариты, как я тащилась по тому, что он такой высокий, необъятный, сильный, жесткий, словно скала.

С которой я так хотела сброситься в пучину ощущений.

Я чувствовала себя рядом с ним такой маленькой, защищенной, что хотелось растечься лужицей от острых чувств, пронзивших низ моего живота. Все там болезненно откликалось на Рафаэля. Одно только упоминание этого имени вызывало бесконечное желание быть под ним, ощущать давление его рук, вес тела, шепот дыхания на своих плечах, шее, а губы...их хотелось чувствовать везде.

Заперевшись в комнате, я легла в кровать, ненавидя себя за то, что собиралась сделать. Сняв трусы и бросив их на пол, я широко развела ноги, глубоко дыша. Мокрая, до того мокрая, что пальцы скользили по моей промежности, касаясь складок, поглаживая клитор, который отзывался на каждое движение падением миллионов звезд.

Девственница. Все еще.

Но опытная в своем одиночестве, знающая, как удовлетворить себя. Мои руки никогда не касались мужского тела до появления Рафаэля - ими я трогала лишь себя, ласкала, доводя до оргазма, избавляясь от навязчивых мыслей.

Сейчас навязчивой мыслью был лишь Рафаэль, образ которого в данную минуту сидел на моей кровати в черных брюках и белой рубашке с закатанными рукавами. Босой, он глядел на меня с улыбкой на устах, тяжело сглатывая, вожделея, но не имея возможности коснуться, потрогать. И я смотрела на него, поглощала это видение без остатка, представляя, как он наклоняется. Поедая взглядом. Желая коснуться. Но вместо этого лишь наблюдая.

Я ввела в себя один палец, аккуратно, прислушиваясь к ощущениям, стараясь избежать боли, которая возникала всякий раз, когда я пыталась ввести два пальца. Пока не могла. Но однажды это изменится. Однажды это будут не мои пальцы. Как тогда в Вендфорде, в квартире Алексы. И однажды это будут не только пальцы.

Задев чувствительную точку на передней стенке влагалища, я застонала, массируя одновременно и ее, и клитор, представляя, как Рафаэль наклоняется, обхватывая губами сосок на одной груди и поглаживая второй на другой груди.

- Эсмеральда...

Его голос, тот, который я обожала, который готова была слушать часами, неделями, месяцами - всю жизнь, отдавался во всех частях моего тела, пробирая до мурашек, заставляя усилить напор, не сдерживаясь. Застонав, я прикусила край подушки, стараясь приглушить эти звуки, но мне это давалось с большим трудом. Рафаэль. О Боже. Сосал. Жадно. Кусая. Затем облизывая своим сильным языком, выводя на груди узоры. Сжимая, массируя, теребя. Провел дорожку языком до ямки между ключицами, а затем укусил нежную кожу, оказался возле уха, сводя с ума, шепча грязные словечки, прося кончить, попробовать меня на вкус.

И я кончила. Кончила так сильно, как не кончала до этого, будучи одна. Вцепившись в подушку, я простонала в нее, так плотно прижимая руку к клитору и входу, так плотно...

О да-а-а-а.

И все напряжение, возникшее еще ночью, сошло на нет, уступая место пульсации и неге, отдававшейся в каждой клеточке моего тела. Качнув бедрами, я лизнула свой палец, чувствуя солоноватый привкус на языке, вытягиваясь во весь рост, а затем прошла в ванную, встав под душ.

Стену. Я должна построить стену между ним и мною, чтобы жить нормально, чтобы не чувствовать того, что чувствовала эти сутки. Не хотеть его. Не любить. Не желать быть рядом.  Не млеть от его присутствия.  Мозг понимал это, выводя как аксиому, а все остальное истошно вопило, чтобы я прекратило сопротивляться и просто отдалась. И не потоку жизни. А Рафаэлю. Сука. Злость охватывала меня, заставляя тереть кожу до скрипа, до красных полос, которые горели и просили остановиться.

Он лгал мне. Лгал так долго. Так много. И после всего этого я просто должна прийти к нему, принять? Нет. Больная сука? Пусть буду ею. Но так просто я больше не поверю. Не впущу. Не отдамся. Мне нужна была правда, нужна была всего лишь правда, чтобы принять человека, быть с ним рядом, несмотря ни на что. Я не просила звезд с неба, не акцентировала внимание на материальном. Потому что в человеке я ищу человека, взгляды, ценности, которые бы мне откликались, были близки. Но Рафаэль предал. Всадил нож меж лопаток, не убивая, но раня так, что эта рана до сих пор заживает.

Я просила не лгать. Просила не лгать мне. Потому что я ненавижу ложь. Ненавижу! И из-за него я оказалась разбитой. Настолько, насколько никогда не была. Никогда в своей жизни.

Закончив принимать душ, я обмоталась полотенцем и вышла из кабинки, принимаясь укладывать волосы, которые требовали особого ухода из-за своей кудрявой структуры. Сделав все, что требовалось, я натянула на голое тело халат, после чего принялась краситься, снова чувствуя успокоение, которое происходило всякий раз, когда кисточка касалась лица.

Боже, до чего же прекрасен этот ритуал.

Не постучавшись, в комнату вошла Эстелла, которая, громко стуча длиннющими каблуками, села на край моей кровати, странно улыбаясь, хитро, явно чего-то желая получить от меня. Но я не была как кремень, прекрасно понимая, что в ближайшее время снова буду одета в непробиваемую оболочку, через которую сестре еще ни разу не удалось пройти за эти шесть месяцев.

- Как дела, Эсмеральда? - начала она, положив ногу на ногу и облокотившись на колено локтем правой руки.

Я улыбнулась, глядя на ее отражение в зеркале, а затем, доставая бронзер, бросила:

- С каких пор тебя это интересует?

Эстелла сделала вид, что она расстроена.

- Эсмеральда, я всего лишь поинтересовалась тобой.

- Без лишних любезностей, дорогая. Переходи сразу к делу.

Закончив с бронзером, я легонько прошлась румянами, затем хайлайтером, подчеркивая выступающие места на лице, а затем принялась за веки, выбирая, какими тенями хочу накраситься сегодня.

- Тебе не идет коричневый. Сотри его и добавь немного розового.

- Твоего мнения я не спрашивала, сестричка, поэтому отвали от меня, - парировала я, наконец выбрав цветовую гамму.

Зеленый. Сегодня я хочу почувствовать атмосферу зачарованного леса, наполненного эльфами, феями и прочими фольклорными персонажами. О-о-о-о, зеленый на черной подложке...с вытянутой стрелкой и подведенным нижним веком! Да-а-а-а! Принявшись за воплощение идеи, я совершенно не обращала внимание на сестру, молчавшую, затаившую дыхание. Она хотела спросить, но боялась. Она хотела спросить, но не знала, как подступиться.

- Чего ты хочешь? - спросила я.

- Теперь ты вместе с Себастьяном?

Так вот оно что. А я ставила на Рафаэля, думала, что она начнет разговор с него, пытаясь выведать у меня подробности вчерашнего вечера, спросить, какого это, когда его руки стискивают твое тело, когда этот огромный мужчина прижимается к тебе сзади, бедрами касаясь твоих бедер, водя ладонями по животу, случайно касаясь груди, а затем обдает твои уши шепотом, сводя с ума своим голосом, лаская дыханием оголенную кожу плеча, проходясь мурашками по телу. Боже, внизу опять потянуло, настойчиво прося удовлетворения, и я вздохнула, стараясь сбросить эту дымку наваждения.

- Тебя это так волнует? - мой голос хлесткий, под стать Эстелле.

- Меня волнует все, что косвенно касается меня.

- Да что ты? И как же мои отношения с Себастьяном влияют на тебя?

Я обернулась, положив руку на спинку стула и глядя прямо на свою сестру, которая улыбнулась. Так. Как. Вчера. Когда увидела Рафаэля. Злость, адская, чертовски жгучая злость охватила меня всю, заставляя глубоко и часто дышать. Он мой. Точка. Только мой. Только я имею право посягать на него. Только я могу смотреть на него так, млеть от его присутствия, чувствовать связь с ним, представлять его в своих фантазиях. Мой, мать твою.

- Тебе Себастьян, мне Рафаэль. Хочу убедиться, что он не интересует тебя.

- Почему же? Вдруг интересует, - голос опасно ровный.

Эстелла наградила меня уничижительной улыбкой.

- Рафаэль не посмотри на тебя, прости. Он относится к тем мужчинам, которые ценят в женщинах вкус, а у тебя его нет, дорогая. Боюсь, ты простовата для него.

Не выдержав, я захохотала, не сдерживаясь, изо всех сил, чувствуя, как из глаз брызгают слезы, как краснеет лицо от безудержного веселья, охватившего меня всю. Эстелла продолжала улыбаться, но уже напряженно держа плечи раскрытыми, нервно перебирая пальцами. В конце концов злость открыто проявила себя, и сестричка, не выдержав, вскочила, сжимая руки.

- Какая ты смешная, Эстелла, - произнесла я, вытирая слезы и успокаиваясь. - До чего же ты смешная идиотка.

Эстелла метнула в меня убийственный взгляд, и я притворилась, будто умираю, держась за сердце.

- Дорогая моя, горячо любимая сестра, - проговорила я таким тоном, что любой, кто мог услышать наш разговор, понимал бы, что это сарказм, - когда ты наконец поймешь, что вселенная не крутится вокруг тебя, что ты не можешь сводить с ума всех мужчин на свете? Когда ты наконец примешь, что мужчинам могут нравится другие женщины? - я покачала головой, поворачиваясь к зеркалу, чтобы продолжить краситься. - Прими это и живи спокойно.

- Разве ты не заметила, как он вчера смотрел на меня? - медленно, приглушенно проговорила она, приближаясь ко мне, вставая сзади, глядя в отражение. - Как не мог поднять свой взгляд, - она коснулась своей груди, обтянутой черным боди, которого едва держалось на тонких бретельках. - как наклонялся всякий раз, когда я с ним заговаривала?

Заткнись. Твою мать, если она не сделает это сейчас, я выбью ей все зубы, стирая эту чертову ухмылку с ее гнусного лица. Сука. Последняя сука. Я хотя бы говорила правду. Я хотя бы не врала ей, не пыталась убедить в том, что не было не было правдой, а она хотела, а она именно это и делала. Сердце болезненно сжалось, наполняясь сомнениями, умоляя меня ринуться к Рафаэлю, чтобы спросить его в лоб, зунать правду, получить ответы на вопросы, возникшие после Эстеллы. Но я заткнула это гребаное сердце, наполняя себя холодом, становясь жесткой.

- Эстелла, - я взглянула в ее глаза в отражении и улыбнулась, медленно, широко, - я поверю в это только если увижу своими собственными глазами. Давай проверим, кого он выберет, к кому придет.

Глаза Эстеллы вспыхнули, в них появился страх, а затем...соперничество. Попалась, маленькая.

- Он будет есть с моих рук, - прошептала она, наклонившись ко мне.

- Оу, я с радостью буду наблюдать за этим, - наклонила голову, а затем бросила: - Выйди вон, не мешай мне собираться. В отличие от некоторых я нашла применение мозгам.

Эстелла фыркнула, после чего вышла, все еще громко стуча своими сапогами, а я, оставшись наедине, откинулась на спинку стула, злясь на Рафаэля за то, что он привлекал к себе так много внимания. Глупо, знаю. Но я ничего не могла с этим поделать. Мой. Мой и точка. И Эстелла тоже поймет это, когда поймет, из-за кого он на самом деле приехал сюда. А пока он будет моей тайной.

Мое тайное вожделение.