Глава 7

Скучал. Как же сильно я скучал по этой смуглянке. Стоял и смотрел на нее, как идиот, любуясь, наслаждаясь вдруг появившейся на ее суровом лице улыбке, вызванной какими-то словами Джейми, который всегда умел находить общий язык со всеми. Смотрел на то, как она трогает свои кудрявые волосы, собранные в пучок. Одна прядь выбилась, все время лезла ей в глаза, и она постоянно поправляла ее, сама того не замечая, и постоянно касалась колец на пальцах, явно о чем-то думая. И вот вмиг ее лицо изменилось, когда Джейми повернулся к ней боком. Моя смуглянка сразу стала серьезной, какие-то мысли омрачили ее состояние, из-за чего она положила бокал виски на стол, и мне мгновенно захотелось развеселить ее, вернуть эту чарующую улыбку, что касалась полных губ, делая их еще более выразительными.

Великолепная. Невероятно красивая. Очаровательная. Такая статная. От нее невозможно было отвести взгляд. Влекла. Как сирена влекла к себе, притягивала к себе всех. А сколько мужчин на нее смотрели. Я ревновал. Ревновал так, что хотелось стереть эту ухмылку с каждого, задать им всем трепку, заорать во все горло, чтобы они потупили голову, а затем взять ее за руку, вывести из этого треклятого дома и остаться с ней наедине, под открытым небом, слушая полюбившийся мне голос, глядя в эти большие карие глаза, что были цвета кофе, перемешанного с виски.

Я подошел ближе, не обращая внимания на остальных, думая лишь только о ней, о той, которую потерял, которой сделал так больно...она изменилась. В ее руках и плечах чувствовалась сила, во всем теле ощущалась боевой дух, потому что она каждый день била боксерскую грушу. А ягодицы...я сглотнул, когда она на мгновенье повернулась спиной. Тяжело. В горле как будто встал ком. Я прикрыл глаза. Господи, помоги мне.

Джейми чуть наклонился к ней, явно что-то не расслышав, и я дернулся вперед, ощущая, как дрожат руки: мне хотелось врезать этому паршивцу за то, что он находится в такой близости от нее. Моя. Моя Эсмеральда. Не выдержав этой пытки, я обозначил свое присутствие, и Джейми мгновенно обратил внимание. А дальше минуты, длившиеся как часы, слова приветствия, брошенные со всех сторон, рукопожатие, пока наконец меня не подвели к себе дель Гранада. Пока я наконец не встал напротив нее, чувствуя, как мое сердце разрывается от близости к Эсмеральде, от любви к ней. Люблю. Люблю так сильно, что каждый день был равносилен пытке, у моей смерти по разным причинам, самым жестоким.

Люблю.

Люблю.

Люблю.

Готов миллион раз это произнести, упасть ей в ноги, лишь бы простила, лишь бы приняла обратно, потому что люблю. И никого так не любил. И никогда ни перед кем не хотел склонить голову. Только перед ней. Готов умолять ее о прощении, готов сделать что угодно, лишь бы была рядом, лишь бы коснулась меня еще раз, как тогда, в те времена, тогда мы оба были счастливы.

Идиот, сломавший любимую женщину. Идиот, заставивший ее страдать. Идиот, который не мог сказать правду.

Идиот, влюбившийся всем сердцем.

***

Я смотрела на него. Смотрела, не в силах отвернуться, не в силах сделать вдох, очнуться от наваждения, вновь обрести землю под ногами. Это прикосновение...я будто проснулась, ожила, какие-то чувства внутри меня, умершие, забытые, пробудились, покрылись слабым свечением, которое с каждой секундой становилось ярче. Плотина, сдерживающая все это время все то, что я прятала, закапывала внутри, издавала угрожающие звуки, трещала, не справляясь с напором. И я не сопротивлялась. Не смогла. Стояла вот так. Моя рука в его. Скрещенные взгляды. Удары сердца, бившего по груди наотмашь. Кровь, стучащая в ушах. Дробящая кости тоска.

Люблю.

Люблю.

Люблю.

Все еще люблю. И это ужасающая правда пулями отрикошетила от ребер, заставляя меня пятиться от боли, растекающейся по жилам, от тоски по этому человеку, тоски, пропитанной каждый клеточкой тела, от осознания, что я, несмотря на ложь, которую ненавидела, все еще любила человека. Не забыла, не отпустила, все так же в груди своей хранила. Образ этот. Образ мною любимый. Родной. Такой родной.

Рафаэль наклонил голову, качнул ею, и на его лице я увидела то же страдание, ту же тоску, ту же боль - все то, что испытывала я сама. И мне захотелось сбежать. И я сбежала. Сославшись на дела, на то, что мне срочно нужно отлучиться, стремительно вышла из гостиной, а затем и столовой, взбежала по лестнице, не слыша никого и ничего, не видя ни ступеней, ни пола, ощущая, как горячие слезы катятся по щекам. И вот она спасительная комната, моя, только моя, где есть возможность побыть с собой, наедине, разрыдаться, обнажить себя всю, не боясь, что ранят, упасть на пол, согнувшись от боли.

Скучала.

Я так сильно по нему скучала. Любила. Так сильно любила. Черт бы его побрал. Ненавижу! Ну почему? Почему я так сильно люблю его? Почему, несмотря на все, что было, чувствую себя в безопасности, когда он рядом, защищенной...

В дверь постучали. Я испуганно обернулась, заглушая всхлип, после чего притихла, надеясь, что человек уйдет, но стук повторился.

- Эсмеральда?

Черт бы все побрал. Себастьян. Зачем он пришел? Что ему нужно?

- Я не могу сейчас! - ровным голосом крикнула я. - Мне нужно переодеться.

Оставь меня в покое, пожалуйста. Ну пожалуйста, уйди.

- Хорошо. Я подожду за дверью.

Черт, черт, черт! Пусть уйдет, ну пусть уйдет, Господи, умоляю тебя, пусть он уйдет!

- Я надолго, Себастьян. Спустись вниз к гостям.

- Подожду, Эсмеральда, ничего страшного.

И снова этот голос, выражающий радость. Будто этот человек действительно рад мне.

- Себастьян! УЙДИ! - заорала я.

- Я принес горячий шоколад.

Не выдержав, я расплакалась еще сильнее, затыкая рот рукой, давя в себе этот крик, потому что...потому что...он не должен быть со мной таким милым. Не должен. Даже как друг. Я не хочу ни с кем сближаться, не хочу подпускать кого-либо к себе. Не хочу и точка. Но Себастьян...когда-то он часто проводил время в нашем доме, в те времена, когда наши отцы были дружны, когда сеньор Ортега приходил к нам, чтобы распить с моим папой вино старого урожая. Себастьян и я играли в мои куклы, постепенно пополняя коробку игрушек машинками и различными "немилыми" (как говорил он) игрушками, по типу динозавров и всяких чудовищ из мультиков. Мы вместе с ним делали домашнее задание, учась в одной школе, ездили в нее, иногда я помогала ему с английским, потому что времена давались ему с небольшими трудностями и Себастьян иногда их путал.

Наши отношения испортились тогда, когда мама начала намекать на возможный союз. Я отстранилась, стала все меньше и меньше проводить с ним время, игнорировать его смс-ки, ложиться спать раньше, чтобы не видеть его, не взаимодействовать. Потому что Себастьян был для меня только соседским другом, хорошим другом, но человеком, к которому я не испытывала симпатии. Да и он ко мне. и все же мне не хотелось испытывать судьбу, слушать вечные намеки матери, а иногда и быть приглашенной на разговоры с ней, где она в открытую высказывала свои идеи и мнение.

Я прошла в ванную и наскоро умылась, разглядывая себя в зеркале: глаза опухли, нос и губы тоже, щеки раскраснелись. Я была похожа на помидор. Почему-то это сравнение вызвало у меня смешок.

- Ну что ты там? Переоделась? - спросил Себастьян, как только я открыла дверь, впуская его вовнутрь. - Оу, - он остановился, возвышаясь над мной. - Ты плакала?

Я повела плечами, выхватывая из его руки чашку, после чего принялась пить шоколад, который так приятно согревал внутренности. Даже настроение немного улучшилось.

- Присаживайся, - кивнула подбородком в сторону тахты, приставленной к изножью кровати.

Себастьян улыбнулся, закрывая дверь, и аккуратно присел на край кровати, разглядывая мою комнату. Просторная, находящая в боковой части дома, она была моей отдушиной, обителью, в которой можно было скрыться от всех и на пару часов скинуть все маски. Здесь находились и мои принадлежности для живописи, и был уголок для танцев, и размещался возле правого окна небольшой книжный шкаф, две полки которого я уже прочитала за эти шесть месяцев. Наполненное светом, помещение было украшено различными картинами местных художников, изображавших калорит местной природы и самобытность здешних.

- Ну все, теперь можно давать автографы, - хмыкнул Себастьян.

Я посмотрела на его отражение в зеркале, принимаясь скрывать косметикой следы недавнего состояния. Закончив с консилером, я принялась за румяна и тени, чувствуя, как с каждым движением настроение улучшалось. Нравилось краситься. Этот ритуал успокаивал.

- Почему это?

- Ты впустила меня в свою комнату.

- Тебя выгнать?

- Ну ладно, ладно, зачем так сразу, - изображая обиженного ребенка, сказал Себастьян.

Я улыбнулась, заканчивая красить ресницы тушью и чуть подправляя стрелку на правом веке. Завершив образ пудрово-розового цвета помадой и нюдовым карадашом.

- Мне нравится.

- Что?

- Наблюдать за тем, как ты красишься. Красивая.

Я пожала плечами, подтирая границы губ ватной палочкой, и стараясь никак не реагировать на слова Себастьяна.

- Спасибо, - вежливо ответила я.

- Почему ты так реагируешь? – спросил он, откинувшись на руки, выставленные назад.

- На что?

- На комплименты.

- Не люблю их.

- Врешь. Каждая девушка любит комплименты.

- Я не каждая, - театрально закатила глаза я.

- Не такая, как все? Белла Свон, затерявшаяся в Форксе?

Я даже посмеялась с этого сравнения, оценив юмор Себастьяна. Комфортный. Его определенно можно так охарактеризовать.

– Какая у тебя жесткая кровать, - пожаловался Себастьян. – Мне неудобно.

- Я тебя в нее не приглашала.

-Ва-а-а-а, - широко улыбаясь, протянул Себастьян, - ты посмотри, как она умеет.

- Не выводи меня из себя.

- Покажешь свои коготочки?

- Скорее, клыки.

Я закончила с прической, распустив волосы и скрепив передние пряди сзади, чтобы они обвивали волосы как венок. Сменив украшения, которые должны были подойти уже выбранному мною наряду, я повернулась к Себастьяну, откровенно разглядывавшему меня. Но почему-то меня это не задевало. Совершенно. В его взгляде не было сексуального подтекста. Абсолютно.

- Не переживай, - словно подтверждая мои слова, проговорил он, - мне нравится другая.

Опа. Вот как? Мною овладело любопытство, и я, открывая шкаф и вынимая оттуда кремовое шифоновое платье с приспущенными объемными рукавами, обнажающими мои плечи, и рюшами вдоль бедер по бокам и спереди. Все платье было усыпано розовыми цветами, напоминающими о весенней поре, когда природа только пробуждается от долго сна и наряжаясь, каждый день выбирая добавляя что-то новое то тут, то там.

- Ты ее не знаешь.

Решив не лезть в это дело, я надела платье, скинув костюм и положив его в корзинку для белья.

- Ну что, спустимся вниз и начнем веселиться? – спросила я, обращаясь к Себастьяну, и желая лишь отдаться этому вечеру, наплевав на тех, кто мог нарушил мой покой.

Пусть страдает. Пусть почувствует то, что чувствовала я. Когда обманывал. Когда был с ней. Когда скрывал правду. Око за око, зуб за зуб.