Глава 17: Неделю спустя

День встретил Джессику знакомым, удушающим теплом. Воздух в квартире был спертым, пахнущим вчерашним ужином, пылью и немытой посудой. Головная боль, тупая и навязчивая, все еще давила на виски, напоминая о химическом кошмаре, едва не поглотившем ее. Слабость в ногах была не просто физической — это была слабость духа, истощенного борьбой. Она опустилась на край продавленного дивана, обхватив колени руками, и позволила темноте за закрытыми веками на мгновение поглотить ее. В памяти всплывали обрывочные образы: огни больницы, бледное лицо брата, и его… пронзительный взгляд Эрика.

И словно по какому-то зловещему наитию, в дверь раздался стук. Негромкий, но властный, от которого по спине пробежали мурашки.

— Джессика. — Его голос, низкий и ровный, просочился сквозь дерево, неся в себе странную смесь холодного контроля и… заботы? — Как ты себя чувствуешь?

Она не успела ответить, дверь открылась. Эрик вошел бесшумно, заполняя собой пространство крошечной прихожей.

Его темный костюм казался инородным телом в их убогой гостиной. Его взгляд, острый и всевидящий, сразу же нашел ее, просканировал, оценил степень ее уязвимости и… удовлетворился тем, что увидел. Он поставил на пол дорогую кожаную сумку, из которой доносился аромат свежей выпечки и фруктов — еще один диссонанс.

— Я проверил твои выписки, — сказал он, приближаясь. Он не сел рядом сразу, а остановился в двух шагах, давая ей пространство, но при этом полностью его контролируя.

— Ты восстанавливаешься быстрее, чем следовало бы. Не геройствуй.Наконец, он опустился на диван, сохраняя дистанцию, но его мощная энергия ощущалась физически.

— Думал, после всего… ты сломаешься. А ты… — на его губах промелькнула чуть заметная, почти одобрительная улыбка, — ты все еще в строю. Все еще борешься.

Джессика почувствовала, как по телу разливается странное тепло, смешанное с леденящим страхом. Этот человек держал в руках судьбу ее брата, а теперь, кажется, взял в свои руки и ее собственное выживание. Но это новое, почти интимное внимание пугало ее гораздо больше, чем его прежние угрозы.

— Я… — ее голос сорвался. Она сглотнула. — Спасибо. Что пришел.

Он кивнул, его взгляд не отпускал ее. Он медленно, почти небрежно, положил свою руку на ее колени, покрытые тонкой тканью джинсов. Прикосновение было мимолетным, пробным, длилось буквально долю секунды, но его тепло, жгучее и властное, прожигало ткань и кожу, достигая самых костей. Ее сердце совершило один бешеный, болезненный толчок.

— Тебе нужен отдых, — произнес он тихо, и в его шепоте была непоколебимая уверенность, против которой не было возражений. — Не торопись. Завтра я дам тебе новые указания.На пороге он обернулся.

— Джессика. Завтра в десять. Не опаздывай.

— А если я не приду? — вырвалось у нее, скорее из упрямства, чем из реального намерения.

Эрик замер. Он медленно повернулся, и его лицо ничего не выражало.

— Тогда я напомню твоему брату, что его свобода… временна. Как и мое терпение. Но ты ведь не допустишь этого? — Его губы тронула легкая улыбка. — Потому что ты сильная. И потому что любишь его больше, чем ненавидишь меня.

Когда он ушел, Джессика еще долго сидела, глядя в пустоту, ощущая на коленях призрачный отпечаток его пальцев. Работа на него была неизбежна, как восход солнца. Но эта новая, обволакивающая забота была похожа на шелковую петлю, которая затягивалась вокруг ее шеи, и от которой не хотелось освобождаться.

Из своей комнаты вышел Нэйт. Его лицо было серым от бессильной ярости.

— Он снова был здесь? — его голос дрожал. — Что ему нужно? Долг ведь закрыт после… после больницы.

Джессика медленно подняла на него глаза.— Долг не в деньгах, Нэйт. Ты же понимаешь. Тебя вытащили из той истории, а я… я стала его инструментом. Теперь он инвестировал в мое «здоровье». Этот долг стал только больше.

— Это мой долг! — Нэйт ударил кулаком по косяку, отчего посыпалась штукатурка. — Мой! Я должен был сидеть! Я не могу смотреть, как он…

— Как он что? — резко оборвала его Джессика. — Заботится о своем имуществе? Он вложился в меня. И теперь будет следить, чтобы его инвестиция окупилась.Парень не ответил. Он пулей выскочил из комнаты громко хлопнув дверью.

Услышав шум Лиззи робко заглянула в комнату, прижимая к груди стопку учебников.— Привет, — ее голосок прозвучал неуверенно. — Как ты?— Держусь, — Джессика попыталась улыбнуться, но улыбка вышла уставшей. — Пока не падаю.Лиззи опустилась рядом, уткнувшись взглядом в свои колени.—В школе… все опять только и говорят, о ком встречаются, кто с кем ходит… — она замолчала, и ее голос дрогнул. — А я… я будто невидимка. Скажи честно, Джесс… со мной что-то не так? Я… я уродлива?

Сердце Джессики сжалось от боли. Она обняла сестру за плечи, чувствуя, как те тонкие косточки вздрагивают.

— Лиззи, слушай меня, — она говорила мягко, но твердо. — Ты умная. Ты добрая. И ты красивая. Просто твое время еще не пришло. Не гонись за ними. Твой человек найдет тебя сам.

Лиззи кивнула, но ее взгляд, полный тоски и смутной надежды, непроизвольно скользнул в сторону коридора, где мелькнула высокая фигура Майлза помогавшего Нэйту с инструментами. В ее глазах на мгновение вспыхнул тот самый, запретный для нее самой огонек интереса. Но Джессика, поглощенная своими мыслями о темном присутствии, только что покинувшем их дом, этого не заметила.

Дэнни отсутствовал. Его надежная, спокойная фигура, всегда бывшая где-то на горизонте, теперь была полностью поглощена его приютом. Он пропадал там с утра до ночи, встречаясь со спонсорами, улаживая бюрократические проволочки, становясь якорем для других потерянных душ. Джессика понимала, что могла бы позвонить ему, найти в нем опору. Но он был так далек теперь, в своем мире света и надежды, в то время как ее мир погружался во все более густые тени.И единственной реальной силой, единственной опорой в этом падении, пусть и адской, оставался Эрик. Эта мысль вызывала в ней вихрь противоречий — стыд, страх и горькое, запретное возбуждение.

Когда квартира наконец погрузилась в тишину, Джессика осталась сидеть у окна. Она смотрела на грязную, знакомую до боли улицу, на пьяных подростков у подъезда, на вечно горящий мусорный бак. Ее мысли метались, как пойманные в ловушку птицы, между долгом перед семьей, необходимостью быть сильной для Нэйтона, странным, магнитным влечением к Эрику и призрачной, ускользающей надеждой на нормальную жизнь, олицетворенной Дэнни.

Лиззи, вернувшись из магазина, тихо присела рядом.— Джесс… — ее голос был полон неподдельной, детской печали. — Мне кажется, я никогда не смогу быть такой же сильной, как ты.

Джессика повернулась к ней, и в полумраке ее глаза внезапно вспыхнули решимостью.

— Лиззи, — сказала она, и в ее голосе впервые за долгое время не было и тени сомнения. — Ты уже сильная. Просто твоя сила еще спит. И когда она проснется… ты будешь непобедима.

Вечер окончательно вступил в свои права, накрыв район одеялом из грязи, тусклого света и отчаяния. Их квартира была крошечным, хрупким коконом в этом море тьмы. Джессика чувствовала, как что-то меняется. Приближаются новые задания, новые опасности. Но что гораздо страшнее — в ее жизнь уже проникло нечто иное. Нечто, исходящее от Эрика. Ощущение заботы, переплетенное с абсолютным контролем.

Темное, неосознанное влечение, которое она боялась назвать по имени. Оно было уже здесь, пуская корни в ее израненную душу, и она понимала — обратного пути нет. Она стояла на острие ножа, где с одной стороны была безопасность семьи, а с другой — пропасть ее собственных, пробудившихся демонов.

И тень Эрика в этой пропасти манила ее, как самый сладкий и опасный из соблазнов.