Глава 16: Пробуждение

Серый, безжизненный свет больничной палаты просачивался сквозь горизонтальные планки жалюзи, расчерчивая бледное лицо Джессики полосами тени и полумрака. Он лежал на койке, закрепленный простынями, словно бабочка, приколотая булавкой к бархату. Каждое волокно ее тела проживало собственную жизнь — одни дрожали от остаточного химического пожара в крови, другие — от леденящего душу страха, третьи — от странного, почти предательского облегчения. Ад закончился. Она была жива. Но какой ценой?

Рядом, на жестком пластиковом стуле, сидел Нэйт. Он держал ее руку в своих, и его пальцы, обычно такие сильные, сейчас были слабыми и липкими от пота. Он не отрывал от нее взгляда, словно боялся, что если моргнет, она исчезнет.

У двери, как темный страж, стоял Эрик. Он был неподвижен, лишь пальцы сжимали и разжимали корпус телефона — единственный признак внутреннего напряжения. Его присутствие наполняло комнату тяжелой, почти осязаемой энергией. Он был здесь не как кредитор, а как… что-то иное.

— Джесс… — голос Нэйта сорвался, в нем слышались слезы, которые он отчаянно сдерживал. — Я… я думал, ты… я не смог бы этого пережить.

Джессика медленно, с трудом разлепила веки. Мир плыл, но два лица были якорем. Брат. Его глаза, полные муки и любви. И Эрик. Его взгляд, всегда такой отстраненный и расчетливый, сейчас был прикован к ней с такой интенсивностью, что от него перехватывало дыхание. В его глубине она, к своему изумлению, увидела не гнев за сорванное задание, не холодную оценку ущерба, а нечто неуловимое — тень тревоги? Участие?

— Всё… — ее голос был хриплым шепотом, царапающим горло. — Всё хорошо… — это была ложь, и они все это знали. — Я… я думала, что это конец.

Эрик не произнес ни слова. Он лишь сдержанно кивнул, но этот кивок был красноречивее любой речи. В этот миг Джессика с поразительной ясностью осознала: этот опасный, непредсказуемый мужчина переживал за нее. Не как за актив, а как за человека. И это открытие было одновременно пугающим и пьянящим.

Дверь в палату приоткрылась, впуская шум больничной суеты и одинокую фигуру. Дэнни замер на пороге, в руках он сжимал два картонных стаканчика с кофе. Его лицо было бледным, а в глазах стояла такая глубокая, тихая боль, что у Джессики сжалось сердце. Он молча подошел, поставил один стаканчик на тумбочку и опустился на свободный стул рядом с койкой.

— Я слышал… — его голос был очень тихим, почти беззвучным. — Что тебя нашли. Я… я не знаю, что бы я делал, если бы… — он не закончил, сглотнув ком в горле.

Дэнни напрягся, его взгляд скользнул по Джессике, и тут же, будто наткнувшись на преграду, уткнулся в неподвижную фигуру Эрика в углу. Воздух в палате сгустился. Дэнни не сказал ни слова, лишь его пальцы так сильно сжали картонные стаканчики, что крышки треснули, и на его руку брызнули капли горячего кофе.Он даже не вздрогнул. Эрик же, в ответ, медленно перевел на него свой взгляд — не бросая вызов, а просто фиксируя присутствие, как фиксируют факт. И в этой тишине, длившейся всего три секунды, прозвучал целый диалог: «Уйди» — «Нет».

— Я рад, что ты в порядке, Джесс. И прости. Прости, что не уберег. Я должен был быть рядом.

Джессика попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой и дрожащей. Она чувствовала, как ее разрывает на части. Дэнни с его теплой, преданной заботой, которая казалась таким надежным пристанищем. И Эрик с его темной, магнитной силой, которая одновременно притягивала и пугала. Два полюса ее разрушающейся реальности.

— Спасибо… — прошептала она, и это слово было обращено к ним обоим, хотя значило оно для каждого нечто совершенно разное.

Нэйт сжал ее руку сильнее, его пальцы были холодными.—Это я должен был тебя защитить, Джесс, — его голос дрожал от самоедства. — Я втянул тебя в это. Я не должен был позволить тебе рисковать ради меня.

Спустя пару часов в палате появилась Лиззи. Она несла небольшой пакет с едой, ее пальцы нервно теребили ручки. Увидев сестру, бледную и привязанную к капельнице, ее глаза наполнились слезами, но она мужественно их сдержала.

— Я думала… — она подошла ближе и осторожно прикоснулась к одеялу, — я думала, если с тобой что-то случится… я просто… я не знаю, что бы делала без тебя.

В ее голосе звучала такая первобытная, детская тревога, что Джессику снова охватило чувство вины. Она, старшая сестра, опора, чуть не сломалась, оставив Лиззи одну в этом жестоком мире.Она собрала все силы и подарила сестре самую теплую, какую смогла, улыбку.

—Я всегда буду стараться вернуться к тебе, малышка. Я же обещала. Всегда.

Лиззи кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и просто села рядом, положив свою маленькую ладонь поверх руки Джессики. Ее прикосновение было легким, как пух, но в нем была вся сила ее любви и преданности.

Медсестра, зашедшая сменить капельницу, мельком взглянула на Джессику.

— Вам повезло, что о вас так заботятся, — тихо сказала она, поправляя подушку.

— В смысле? — не поняла Джессика.

— Ваш… друг, — медсестра кивнула в сторону коридора.

— Он настоял на отдельной палате и лучшемантибиотике. Сказал, деньги не имеют значения. Редко такое вижу.И ушла, оставив Джессику наедине с мыслью, что Эрик не просто привез ее в больницу.

Он устроил все. Всё контролировал. Как всегда.

Когда палата ненадолго опустела, Эрик бесшумно вошел и приблизился к койке. Он не садился, оставаясь стоя, его высокая фигура отбрасывала длинную тень на Джессику. Он молча протянул ей тонкий конверт из плотной бумаги.

— Адвокат твоего брата, — произнес он своим ровным, низким голосом. Но на этот раз в его интонации не было привычной стальной повелительности. Она была… спокойной. Почти мягкой. — Все формальности улажены. Обвинения с Нэйта сняты. Полностью.

Джессика взяла конверт. Бумага была прохладной на ощупь. Она смотрела на Эрика, пытаясь понять этот новый, незнакомый оттенок в его поведении. Он не просто закрыл ее долг. Он сделал это так, чтобы развязать ее. Чтобы убрать ту петлю, что сдавливала ее горло. И в его пристальном, неотрывном взгляде она читала не расчет, а нечто гораздо более сложное и опасное. Интерес, выходящий за рамки деловых отношений. Почти… обладание.

Вечером, когда Джессику выписали, Дэнни взял на себя роль тихого защитника. Он помог ей и Лиззи добраться до дома, его движения были бережными и внимательными. Он говорил с ними о будущем, о необходимости быть осторожнее и беречь друг друга, его голос был успокаивающим барьером против хаоса, бушевавшего снаружи.

Дэнни, пытаясь помочь, налил ей чаю. Но ее пальцы все еще дрожали, выписной лист был похож на обвинительный приговор. Фарфоровая кружка, та самая, смешная, с котятами, что она так любила, выскользнула из ее рук и разбилась о пол с пронзительным, чистым звуком.

Все замерли. Джессика смотрела на осколки, и ей казалось, что она видит в них собственное отражение.

— Ничего страшного! — тут же воскликнула Лиззи, бросаясь за веником. — Мы купим новую!

Но девушка молчала. Новой кружки будет мало. Склеить себя обратно оказалось куда сложнее.

Джессика, лежа в своей постели, вглядывалась в потолок, ощущая призрачные отголоски химического кайфа и вполне реальную боль в душе. Она перебирала в памяти лица: испуганное — Нэйта, полное любви и вины; заботливое — Дэнни, с его тихой преданностью; и непроницаемое — Эрика, за которым скрывалась внезапно проявленная, пугающая своей интенсивностью забота.

И где-то в глубине ее израненного сердца, сквозь страх и раскаяние, пробивалось новое, трепетное и опасное чувство. Ощущение, что она не одинока. Что есть люди, готовые вступить в бой за нее. Не из-за денег, не из-за выгоды, а просто потому, что ее жизнь, ее существование, для них что-то значило. И самым пугающим было осознание, что среди этих людей был он — Эрик. Человек, от которого следовало бежать. Но который, похоже, уже навсегда вошел в ее судьбу, принеся с собой не только угрозу, но и темное, непонятное обещание чего-то, чего она боялась желать.