19 Глава. Миссис Вайдер.

— Хотите, научу? — предложил Э Ген, его пальцы уже обхватывали рукоять пистолета с привычной, смертельной лёгкостью.

Я сделала максимально невинное и растерянное лицо.— Ох... спасибо, но мне пора. И, наврядли у меня получится, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал слегка дрожаще.

Он коротко кивнул, его взгляд на мгновение задержался на толстовке, которую я носила — на его толстовке, — и в его глазах мелькнуло что-то быстрое, неуловимое. Затем он развернулся и ушёл к своему стрелковому месту.

Ладно. Я не хотела находиться с ним в одном помещении дольше необходимого. В его присутствии было что-то... давящее, что-то, что заставляло инстинкты кричать об опасности.

Я почти бегом вышла из клуба, и холодный воздух ударил в лицо, смывая запах пороха и напряжение. В тот же момент в кармане завибрировал телефон. Я достала его и увидела имя на экране. Киллиан.

— Алло, Киллиан?

— Мышка, приедешь ко мне в офис?

В его голосе была непривычная напряжённость, заставившая меня насторожиться.

— Оу... а зачем?

— Кхм... мне нужно тебе кое-что сказать.

Короткая пауза, в которой слышалось нерешительное молчание. Что-то было не так.

— Хорошо, — согласилась я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.

Я положила трубку и направилась к ожидавшему такси, а в голове неожиданно всплыли воспоминания. Мне шестнадцать. Душная приёмная, пахнущая дешёвым ковром и чужим потом. Взгляды мужчин в дешёвых костюмах, оценивающие не моё лицо, а мои результаты в тире. Предложения. Много предложений. Многие группировки хотели подписать со мной контракт. Видели во мне идеального агента, сталкера, призрака, который может незаметно подобраться и метко выстрелить.

Но... я не убийца. Тогда, в шестнадцать, я ещё верила, что у меня есть выбор. Что можно просто уйти, отказаться, и мир оставит тебя в покое.

Я села в такси, глядя на мелькающие за окном улицы. Теперь этот выбор казался такой роскошью.

Киллиан отправил адрес, и такси плавно тронулось, унося меня в сторону делового центра. Вскоре машина остановилась у подножия зеркального небоскрёба, упирающегося в небо. Я вышла на тротуар и, запрокинув голову, посмотрела на его ослепительную высоту.

Затем я направилась внутрь. Воздух в холле был прохладным и пахлом денег и дорогой полировки. Всё вокруг кричало о роскоши: блестящий мрамор пола, абстрактные скульптуры, бесшумные лифты. Люди вокруг были его частью — мужчины и женщины в безупречных костюмах, их лица выражали сосредоточенную деловитость.

И тут я осознала свой образ: штаны, чужая толстовка с ретро-принтом, растрёпанные после стрельбы волосы. Я была живым пятном дисгармонии в этом отлаженном, стерильном мире. На мне останавливались взгляды — быстрые, оценивающие, чуть свысока. Шёпот дресс-кода, которого я не соблюдала, витал в воздухе громче любого приветствия.

Я подошла к массивной стойке ресепшн из полированного тёмного дерева. За ней сидела девушка-блондинка в безупречном костюме-двойке, её пальцы быстро стучали по клавиатуре.

— Здравствуйте, как можно найти председателя? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Девушка подняла на меня взгляд. Её глаза, холодные и оценивающие, скользнули по моей толстовке и штанам. Затем она демонстративно опустила взгляд обратно в монитор.

— Запись на два месяца вперёд, — отчеканила она безразличным тоном. — Или родственникам. Я так понимаю, вы из благотворительного фонда? — в её голосе прозвучала лёгкая, но отчётливая насмешка.

Я помотала головой, чувствуя, как по щекам разливается краска.— Ну... я его девушка.

Секретарша замерла. Плечи её дёрнулись, и она прикрыла рот рукой, пытаясь скрыть сдержанный, но от этого ещё более унизительный смешок. Она быстро прочистила горло, пытаясь вернуть профессиональное выражение лица, но блеск в её глазах выдавал её.

— К нам такие «девушки» как ты приходят постоянно, — её голос стал сладким, как сироп, но каждый слог был отточен, как лезвие. — Дорогуша, если он воспользовался тобой и ушёл, не значит, что вы встречаетесь. — Она наклонилась чуть ближе, её взгляд стал снисходительным. — Я тебе совет говорю, как женщина женщине. А пропуск только через отдельный лифт по карте, так что... не надейтесь.

Её слова повисли в воздухе, острые и унизительные. Они били точно в цель, в ту самую уязвимость, которую я пыталась скрыть под толстовкой и показной уверенностью.

— Я... поняла, — прошептала я, чувствуя, как жар стыда сменяется леденящим холодом.

Я отступила от стойки, повернулась и пошла прочь, оставляя за спиной её самодовольный взгляд и тихий смешок. Каждый шаг отдавался в висках унижением. Она была права. Я выглядела именно так — как очередная наивная простушка, которой поиграли и выбросили. И самое страшное было в том, что где-то в глубине души я и сама в это верила.Я вышла из холодного великолепия холла на улицу, глотая ком в горле и отчаянно моргая, чтобы сдержать предательскую влагу в глазах. Солнце слепило, но внутри была лишь ледяная пустота.

Снова зазвонил телефон. Киллиан. Я сжала аппарат в руке, прежде чем ответить.

— И долго мне тебя ждать, мышка? — его голос прозвучал ровно, но в нём угадывалось знакомое нетерпение.

— У меня... много дел, да. Я не приду, прости, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

На той стороне воцарилась короткая, тяжёлая пауза.— Я слышу, что ты врешь, — прозвучало тихо, но с такой стальной уверенностью, что по спине пробежали мурашки. — Говори.

И тогда из меня вырвалось то, что копилось всё это время, подпитанное унижением у стойки ресепшн и давними сомнениями.— Мне кажется... мы не подходим друг другу.

Слова повисли в воздухе, хрупкие и беззащитные. Я ждала взрыва, насмешки, гнева. Но в ответ была лишь тишина, более пугающая, чем любой крик. в воздухе, хрупкие и беззащитные. Я ждала взрыва, насмешки, гнева. Но в ответ была лишь тишина, более пугающая.

— Где ты? — голос Киллиана был ровным, почти плоским, но в этой обманчивой монотонности сквозила стальная хватка.

Я сглотнула ком в горле.— На улице. Возле твоего офиса.

— Жди.

Связь прервалась. Спустя ровно семь минут, словно он отсчитывал секунды, массивные стеклянные двери здания распахнулись, и на ступеньки вышел он. Безупречный, как всегда. Идеально сидящий костюм, ни единого волоска не в сторону. Красивый, как грех. Но... в его осанке, в резкости движений читалась сдержанная, кипящая ярость.

Он направился ко мне, не сводя с меня тёмного, тяжёлого взгляда. Не сказав ни слова, он схватил меня за руку выше локтя — не больно, но с такой силой, что не оставляло сомнений — и почти потащил за собой обратно в холл, игнорируя моё сопротивление и удивлённые взгляды окружающих.

— Киллиан..! — его имя сорвалось с моих губ, наполовину протестом, наполовину мольбой.

Он не ответил и не ослабил хватку. Его пальцы всё так же впивались в мою руку, пока он буквально втаскивал меня в холл. Я успела встретиться взглядом с той самой блондинкой на ресепшене. Её лицо было бледным, а глаза округлились от шока и... страха? Неужели она его боится?

Он резко дёрнул меня к лифтам, втолкнул внутрь и нажал кнопку. Я ожидала, что мы поедем наверх, в его кабинет, но вместо этого его палец ударил по кнопке «СТОП».

Лифт с глухим лязгом замер между этажами. Прежде чем я успела что-либо понять, он развернулся и с силой прижал меня к холодной металлической стене кабины. Его тело стало живой клеткой.

— Считаешь, что мы не подходим друг другу...? — его голос был тихим, почти шепотом, но каждый слог обжигал, как раскалённое железо. — Почему же?

Я сглотнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Его близость, его гнев, витающий в замкнутом пространстве, парализовали меня.

— Ну... ты такой богатый, успешный, а я... — я не смогла закончить, слова застряли в горле, звуча жалко и неубедительно даже для моих собственных ушей.

— А ты — моя, — перебил он, и в этих словах не было ни нежности, ни просьбы. Это был приговор. Заключение, высеченное в граните.

И в следующее мгновение я почувствовала его пальцы на своей коже. Они скользнули под мою футболку, грубые и тёплые, и прижались к оголённому животу. Это прикосновение было одновременно и владением, и вопросом, и обещанием того, что все мои доводы сейчас будут беспощадно опровергнуты.

— Киллиан... — его имя снова сорвалось с губ, на этот раз как сдавленный стон, когда его ладонь скользнула вверх по моему животу.

Его пальцы нашли грудь, обхватив её через тонкую ткань бюстгальтера. Хватка была твёрдой, властной, не оставляющей сомнений в его намерениях.

— Знаешь, зачем я тебя позвал? — его губы почти касались моего уха, дыхание обжигало кожу.

Я попыталась отыскать хоть каплю логики в этом хаосе.— Ты хочешь поговорить...

— Я хочу тебя, — прозвучало тихо, но с такой первобытной интенсивностью, что перехватило дыхание.

Эти слова, произнесённые в замкнутом пространстве остановившегося лифта, были не просто признанием. Это было заявление. Отрицание всех моих сомнений, всех её язвительных намёков. Он не хотел разговора. Он хотел доказательства. И его руки, его тело, прижимающее меня к стене, уже начинали этот безмолвный аргумент.

Он резко нажал кнопку 50-го этажа, и прежде чем лифт успел тронуться, его губы снова нашли мои. Этот поцелуй был уже иным — не просто страстным, а всепоглощающим, лишающим воли, словно он пытался стереть самой плотью все мои сомнения и протесты.

Лифт остановился, открывшись прямо в его личный приёмный холл. За элегантным столом сидела его личная секретарша — та самая женщина, что обычно безропотно выполняла все его поручения. Её взгляд на секунду встретился с моим, в нём мелькнуло что-то неуловимое, прежде чем она опустила глаза в бумаги, делая вид, что ничего не замечает.

Не замедляя шага, Киллиан потащил меня за собой через холл, распахнул массивную дверь кабинета и втолкнул внутрь. Дверь с глухим стуком захлопнулась.

И прежде чем я успела сделать вдох, он с силой прижал меня к стене, а его пальцы уже расстёгивали его ширинку. В воздухе повисло щелканье металлической молнии — зловещий и безошибочный звук, не оставлявший сомнений в его намерениях.

Его взгляд, тяжёлый и тёмный, скользнул по толстовке, и на его гунах появилась та самая, опасная ухмылка.

— Ох, милая, ты надела мою толстовку? — его голос прозвучал низко и вкрадчиво. — Меня это возбуждает. Но я лучше... — его руки легли на мои бока, — ...сниму эту преграду.

Одним резким, уверенным движением он стянул с меня толстовку, а затем и футболку. Ткань зашуршала, и я осталась стоять перед ним в  бюстгальтере, кожа покрываясь мурашками от прохладного воздуха и его пристального взгляда.

Мои пальцы, почти без моего ведома, потянулись к пуговицам его рубашки. Они дрожали, но начали расстёгивать одну за другой, обнажая его твёрдую, горячую кожу.

— Хорошая девочка, — прошептал он, и в его голосе прозвучало одобрение, от которого внутри всё ёкнуло.

Его губы обожгли мое ухо, а голос, низкий и густой, проник прямо в сознание:

— Я буду брать тебя часто. — Он впился зубами в мочку, и по спине побежали мурашки. — Сколько? Может, пять раз в день? — Его ладонь грубо сжала мою ягодицу. — Нет, лучше все десять.

Прежде чем я успела что-то ответить, его пальцы вцепились в пояс моих штанов. Одним резким движением он стянул их вместе с трусиками до самого пола. Холодный воздух кондиционера ударил по обнаженной коже. Почти тут же последовал шелест его брюк и боксеров, падающих на паркет.

Он прижался ко мне всем телом, и его возбуждение уперлось в мою плоть. В его глазах пылала та самая, знакомая уже одержимость, смешанная с безраздельной властью.

— Десять раз, — прошептал он, впиваясь губами в мое плечо. — Это только начало, мышка.

Он резко подхватил меня под бёдра, его пальцы впились в плоть, и раздвинул мои ноги, открывая меня полностью. Его член, твёрдый и требовательный, бесцеремонно, без намёка на нежность, резко вошёл в меня. От неожиданности и боли я громко вскрикнула.

— Киллиан... мх... — его имя сорвалось с губ стоном, когда я попыталась найти хоть какую-то опору в этом водовороте. — А шумоизоляция..?

— Она есть, — отрезал он коротко, его голос был хриплым от напряжения.

И тогда он начал двигаться. Его член установил темп — быстрый, глубокий, безжалостно резкий. Каждый толчок отзывался эхом во всём моём существе, вышибая воздух из лёгких. Я застонала в голос, уже не в силах и не желая сдерживаться. Руки сами обвили его шею, впиваясь пальцами в волосы на его затылке, цепляясь за него как за единственную точку опоры в этом шторме.

В ответ его ладони сжали мои ягодицы, его пальцы впились в плоть, помогая ему задавать этот яростный ритм. Он смотрел на меня, его взгляд был тёмным и абсолютно сосредоточенным, поглощённым самим актом обладания.

В дверь кабинета раздался настойчивый, чёткий стук. Мой взгляд метнулся к массивной деревянной преграде, а затем — к Киллиану. Но он будто не слышал. Его дыхание было тяжёлым и ровным, низкий, похожий на рык звук вырывался из его груди с каждым толчком. Он не замедлил темп ни на секунду, его движения оставались такими же яростными и глубокими.

Стук повторился, на этот раз громче.— Киллиан? — донёсся приглушённый голос какой то девушки.

Он проигнорировал и это. Его руки крепче сжали мои бёдра, прижимая меня к стене с новой силой. Казалось, существовали только мы двое, этот дикий ритм и нарастающее внутри напряжение. Весь внешний мир, со своими правилами и приличиями, перестал существовать. Было только его тело, его желание и моё ответное пламя, готовое вот-вот вырваться наружу, несмотря на посторонний шум за дверью.

Он резко прижал меня к себе, и мои ноги инстинктивно обвили его туловище, впиваясь пятками в его спину. В следующее мгновение он буквально швырнул меня на широкий кожаный диван. Воздух с шумом вырвался из моих лёгких.

Он был на мне сразу, его тело нависло тёмной тенью, и он вошел снова — глубоко, резко, без намёка на передышку. Стуки в дверь продолжались, настойчивые и тревожные, но для него они словно не существовали. Его мир сузился до этого дивана, до нашего сплетённых тел, до моего лица, искажённого смесью боли и наслаждения.

Ему было плевать. Плевать на стук, на приличия, на всё, что было за пределами этой комнате.Мои ногти с силой впились в его спину, оставляя на коже красные полосы, когда волна оргазма накрыла меня с головой, выжигая всё внутри. Чтобы заглушить громкий крик, готовый вырваться наружу, я впилась зубами в его плечо, чувствуя вкус его кожи и пота на языке.

Но его ритм не сбился. Его толчки не замедлились ни на секунду. Они стали даже яростнее, глубже, будто мой пик лишь подлил масла в огонь его собственного желания. Он продолжал двигаться, пока его тело не напряглось в последнем, сокрушительном спазме, и я не почувствовала внутри себя тёплую пульсацию его семени.

Только тогда он замер, его тяжёлое, потное тело обрушилось на меня, а в ушах, помимо звона, по-прежнему стоял настойчивый, но уже безнадёжный стук в дверь.

Я откинулась на спинку дивана, всё тело дрожало, а лёгкие горели, пытаясь поймать воздух. Он не дал мне передышки. Его пальцы грубо подхватили мой подбородок, заставляя поднять голову, и его губы снова обрушились на мои — жёсткий, властный поцелуй, больше похожий на наказание, чем на ласку.

— Куда ходила сегодня? — его вопрос прозвучал прямо в мои губы, обжигающе тихо.

— Надо было, — выдохнула я, отводя взгляд.

Его пальцы сжали сильнее, заставляя меня смотреть на него.— Куда. Ты. Ходила.

Каждое слово было отчеканено из стали. В его глазах не было и намёка на игривость или снисхождение. Это был допрос. И от того, как я отвечу, зависело слишком многое.

— Развлечься, — выдохнула я, пытаясь сохранить остатки безразличия в голосе.

Его пальцы тут же впились мне в бок с такой силой, что я ахнула от внезапной, острой боли.

— С кем, — прозвучало не как вопрос, а как низкий, опасный гул.

— Я одна, Киллиан, — прошептала я, чувствуя, как под этим взглядом тает любая ложь. — Одна.

Он резко поднялся с дивана и начал натягивать брюки, его движения были отрывистыми и злыми. Я, всё ещё дрожа, схватила свою одежду и стала одеваться с той же поспешностью, что и он. К тому времени, как он, застёгивая ширинку, подошёл к двери, на мне были только штаны и бюстгальтер.

Он распахнул дверь, и на пороге предстала она. Та самая девушка, которую я видела тогда, в первый раз в его офисе. Блондинка с неестественно густыми ресницами и пухлыми, надутыми губами. Идеальная кукла из глянцевого журнала. Люкс.

— Киллиан, ну где ты был?! Я заждалась! — её голос прозвучал громко и капризно, и она тут же бросилась к нему, обвивая его шею руками, словно плющ.

Я замерла с футболкой в руках, чувствуя, как по телу разливается ледяная волна. Он стоял неподвижно, его взгляд был устремлён куда-то поверх её плеча, а на лице не было ни удивления, ни гнева. Лишь привычная, холодная маска.

— Карин, — произнёс Киллиан ровным, ничем не выдающим голосом.

Девушка, наконец, заметила меня. Её нахмуренный взгляд скользнул по моей растрёпанной внешности, по футболке, которую я только что натянула.

— Киллиан, а кто это? — её голос стал выше и острее. — Почему она полуголая?!

Я потянулась за толстовкой, не сводя с него глаз. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине его взгляда, казалось, что-то шевельнулось — предупреждение? Раздражение?

— Похоже, обычное развлечение, — сказала я, и мои слова прозвучали удивительно спокойно, учитывая, как громко стучало сердце.

Я натянула толстовку, и её ткань, всё ещё хранившая его запах, теперь казалась мне чужой и тяжёлой. Я смотрела на него, ожидая... чего? Отрицания? Объяснения? Но он лишь молча смотрел на меня поверх плеча Карин, и в этой тишине был весь его ответ.

— Киллиан... что... что она делает в твоей толстовке?! — голос Карин взвизгнул, превратившись в истеричный визг. — Ты же не дал к ней даже прикоснуться мне тогда! Киллиан!

Её слова повисли в воздухе, острые и обжигающие. Они подтверждали то, что я уже поняла. Эта толстовка, этот запах... для неё они были символом чего-то недоступного, а для меня — лишь удобной одеждой, которую он позволил надеть по своей прихоти.

Я не стала ждать ответа. Развернулась и пошла к выходу, чувствуя, как её взгляд и его молчание жгут мне спину.

— Селеста... — его голос прозвучал сзади, но в нём не было команды остановиться. В нём было что-то другое, что я не стала разбирать.

Я вышла в холл, затем в лифт, и только когда двери закрылись, отсекая тот мир, я позволила себе выдохнуть. Его толстовка внезапно стала невыносимо тяжёлой, и мне захотелось сбросить её с себя, но я лишь плотнее закуталась в неё, как в единственную защиту от внезапно обрушившейся реальности.

Я вышла в главный холл, где царила всё та же стерильная, дорогая тишина. Шаги отдавались эхом по мрамору. Я подошла к стойке ресепшен, где та самая блондинка с холодными глазами подняла на меня взгляд.

— Вы были правы, — произнесла я, и мой голос прозвучал ровно, без эмоций. — Спасибо.

Затем я сняла с себя толстовку. Ткань, ещё хранившая его тепло и запах, вдруг показалась мне чужой и тяжёлой. Я аккуратно сложила её и протянула через стойку.

— Можете передать это председателю? — сказала я, глядя прямо на неё. — Это его.

В её глазах мелькнуло удивление, смешанное с лёгким торжеством. Она взяла толстовку, её пальцы сжали ткань.

Я не стала ждать ответа. Развернулась и пошла к выходу, оставляя за спиной и этот символ ложной близости, и того человека, для которого я была всего лишь «обычным развлечением».

Я вышла на улицу, и солнечный свет ударил в глаза, казалось, невыносимо яркий после полумрака его офиса. Я побрела в сторону парка, не разбирая дороги, ноги сами несли меня прочь.

Тогда зачем? — этот вопрос отстукивал в висках в такт шагам. Зачем он предложил встречаться? Зачем вся эта сложная, многослойная игра — нежность у озера, бал, его ревность, его слова «ты — моя»? Это было так продумано, так... интенсивно.

А потом — эта девушка. Её истеричный вопрос про толстовку. «Ты же не дал к ней даже прикоснуться мне!»

Горькая усмешка вырвалась наружу. Воздух в лёгких стал тяжёлым. Хотя, наверное, я не одна такая. Может, для него это просто шаблон? Особая методика соблазнения и последующего обладания? Найти уязвимую, окружить её таким шквалом эмоций — от ярости до кажущейся заботы, — чтобы она потеряла почву под ногами и поверила в свою уникальность. А потом... потом просто перейти к следующей, когда надоест.

Я села на первую попавшуюся скамейку в парке и закрыла лицо руками. Вся эта «заморочка» была не про меня. Она была про его власть, его контроль, его потребность ломать и собирать, чтобы снова ломать. А я... я была просто очередным проектом. Успешно завершённым.

Я почувствовала, как скамейка слегка поддалась под чьим-то весом. Я подняла голову, смахивая слёзы тыльной стороной ладони. И снова он. Чха Э Ген.

— Опять ты? — мой голос прозвучал хрипло и устало.

— Опять я, — ответил он ровно. Его лицо, как всегда, было маской полного спокойствия.

Затем он медленно достал из внутреннего кармана своего безупречного пиджака небольшую стеклянную бутылочку. В ней плескался розоватый, прозрачный напиток. Клубничный лимонад.

Он протянул её мне.— Не грусти, Селеста.

Это было так неожиданно, так абсурдно — этот холодный, опасный мужчина с бутылкой детского лимонада в парке, — что у меня на мгновение перехватило дыхание.

Я взяла прохладную бутылку и открутила крышку с тихим щелчком.

— Забота? — спросила я, и в голосе прозвучала лёгкая насмешка, которую я сама же и почувствовала.

— Нет, Селеста, — ответил он, его взгляд был устремлён куда-то вдаль, на играющих детей. — Просто пей. Этот придурок опять тебя обидел.

В его словах не было ни капли сочувствия. Это была констатация факта, произнесённая с той же лёгкостью, с какой можно заметить, что пошёл дождь. И в этой простоте, в этом отсутствии притворства, было что-то... освобождающее.

Я лишь кивнула, поднесла бутылку к губам и сделала глоток. Сладкий, слегка кислый вкус клубники разлился по рту. Это был всего лишь лимонад. Но в данный момент он казался единственной понятной и настоящей вещью в этом перевёрнутом мире.

— До встречи, миссис Вайдер.

Я замерла, бутылка с лимонадом застыла на полпути ко рту.— Прости? — переспросила я, уверенная, что ослышалась. — У меня фамилия Рэйвен.

Он уже поднимался со скамейки. Он не обернулся, не поправился. Его спина, прямая и невозмутимая, удалялась по парковой аллее. А я осталась сидеть с бутылкой в руке и с нарастающим чувством ледяной, бездонной пустоты внутри.

Вайдер. Это имя ничего мне не говорило. Но он произнёс его с такой уверенностью, с такой... окончательностью. Это было не вопросом, не предположением. Это был факт. И этот единственный факт перечёркивал всё, что я знала о себе. Всю мою жизнь, всё моё прошлое, которое и так было зыбким и неполным.

Я ничего не понимала. Абсолютно.

Воздух вокруг внезапно стал густым и тягучим. В ушах зазвенело. Вайдер. Это слово... оно отозвалось где-то в самой глубине памяти, как далёкий, почти забытый эхо. Оно вибрировало на каком-то доисторическом, инстинктивном уровне, заставляя кожу покрыться мурашками.

Будто это слово... принадлежит мне...

Мысль была стремительной, обжигающей и тут же отброшенной. Нет. Это бред. Я сжала бутылку с лимонадом так, что стекло затрещало. Я — Селеста Рэйвен. Сирота. Девочка из приюта. У меня нет другого прошлого. Его не может быть.

Но это ощущение... это смутное, плывущее чувство узнавания, будто кто-то назвал тебя именем, которое ты носил в забытом сне, — оно не уходило. Оно оседало тяжёлым, холодным камнем на дне сознания, разрушая все шаткие опоры, на которых держалась моя хрупкая идентичность. Я сидела в парке, и мир вокруг медленно расползался на части, а я ничего не понимала.

Вечер опустился над городом, а я сидела за кухонным столом в своей тихой квартире, вцепившись в телефон. На экране — лицо Ноя, его брови сведены в тревожной складке. Передо мной таяла порция мороженого, а по щекам текли солёные следы, смешиваясь со сладким вкусом.

— Я для него игрушка, представляешь?! — голос сорвался на высокой, истеричной ноте. — Я... я для него ничего не значу!

— Сели, что случилось, родная? — его голос прозвучал спокойно и мягко, как тёплое одеяло в стужу.

Я с силой вытерла слёзы тыльной стороной ладони, заставляя себя сделать глубокий, дрожащий вдох. Мне нельзя нервничать. Сердце.— Этот... придурок... — прошипела я, сжимая ложку так, что пальцы побелели. — Я для него обычное развлечение. Бесит!

Но за этой злостью, которую я выставляла напоказ, скрывалась куда более страшная и глубокая боль — боль от осознания собственной наивности, от того, что я позволила себе поверить в его игру.

— Он мне встречаться недавно предложил! — выкрикнула я, и голос снова задрожал от обиды и гнева. — А сам... то на балу, с женщинами стоял, как будто я пустое место! То теперь... на нём виснет эта... эта кукла, а он... а он молчит! — Я с силой ткнула ложкой в растаявшее мороженое. — Будто между нами ничего не было! Будто все эти дни... всё это... ничего не значит!

Слёзы снова подступили к горлу, горячие и горькие. Я чувствовала себя такой глупой, такой обманутой.

— Родная, — голос Ноя прозвучал тихо, но очень твёрдо. — Мне приехать? Я поддержу тебя.

В его предложении не было ни капли осуждения или «я же тебе говорил». Была лишь простая, безоговорочная готовность быть рядом. И в этот момент это было единственное, что хоть как-то могло удержать меня от полного падения в эту пустоту.

Спустя полчаса в квартире раздался настойчивый звонок. Я, всё ещё в слезах, но уже переодетая в свои старые, удобные спортивные штаны и футболку, подошла к двери и открыла её.

На пороге стоял Ной. В одной его руке болтались два пакета из ближайшего супермаркета, из которых торчали знакомые упаковки с моим любимым мороженым и, кажется, чипсами. В другой он сжимал небольшой, но яркий букет полевых цветов — ромашек, васильков и чего-то жёлтого. Его светлые, почти белокурые волосы были растрёпаны, будто он бежал сюда, не обращая внимания на ветер, а на его обычном спокойном лице читалась лёгкая усталость и бездонная тревога.

Он не стал ничего говорить. Просто вошёл, закрыл за собой дверь и, поставив пакеты на пол, протянул мне цветы.

Я бросилась в его объятия, вжавшись лицом в его куртку, которая пахла ветром и городом. Мои руки сжались на его спине, вцепившись в ткань, будто он был единственным якорем в этом внезапно перевернувшемся мире. Он не отшатнулся, не замер. Его руки обняли меня в ответ — нежно, но крепко, одна ладонь легла на мою голову, пальцы запутались в волосах.

— Ной, — мои слова прозвучали приглушённо, уткнувшись в ткань, — ты самый лучший друг...

Он выдержал небольшую паузу. Его объятие на мгновение стало чуть более осознанным, чуть более... печальным.— Да, — тихо согласился он. — Друг...

В этом слове, в том, как он его произнёс, была целая вселенная понимания, преданности и чего-то ещё, чего я, возможно, никогда не хотела замечать. Но сейчас это было именно то, что мне было нужно — безопасная гавань, а не новая буря.

Он медленно отстранился, его руки мягко коснулись моих плеч, и он направился к кухне, чтобы поставить чайник. Тихий щелчок выключателя и нарастающий гул нагревающейся воды заполнили тягостную паузу.

— Расскажи всё до подробностей, Сели, — его голос прозвучал спокойно, но в нём чувствовалась стальная решимость.

Я кивнула, сглотнув ком в горле, и опустилась на стул за кухонным столом, обхватив руками колени.

— Он позвал меня к себе в офис, — начала я, глядя на узоры на столешнице. — Потом, мы... кхм... занялись... — я покраснела, отводя взгляд. — И... пришла девушка. Она повисла на нём, кричала, возмущалась, почему я в его толстовке... а он... он молчал. И не отрицал, что я всего лишь развлечение.

Слова вырывались обрывисто, окрашенные свежей болью и унижением. Я рассказала ему о Карин, о её словах, о ледяном молчании Киллиана, которое ранило куда сильнее, чем любой крик или оправдание.

— Я... решила поверить ему под конец своей жизни, — голос сорвался, предательски задрожав на последних словах. — А он...

Я не смогла договорить. Комок в горле сжался так сильно, что стало трудно дышать.

Ной молча подошёл ко мне. Он не стал привлекать внимание, садясь рядом. Вместо этого он слегка наклонился, опершись руками о стол, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Его взгляд был тёплым и безмерно серьёзным.

— Делай то, что говорит твое сердце, — произнёс он тихо, но очень чётко. — но если оно тебя подводит... — он сделал крошечную паузу, и в его глазах вспыхнула та самая, редкая для него, стальная решимость, — ...то знай. Я не подведу.

В этих простых словах не было романтики. Не было требований или условий. Было лишь обещание. Фундамент. То, на что можно опереться, когда всё остальное рушится. И в этот момент это значило больше, чем все слова, которые я хотела, но так и не услышала от Киллиана.

— Я люблю тебя.

Он замер. Всё его тело будто окаменело. В его глазах, обычно таких спокойных, вспыхнула яркая, стремительная надежда — такая сильная, что её невозможно было не заметить. Но я была слишком поглощена собственной болью, слишком подавлена, чтобы правильно истолковать этот взгляд.

— Что? — выдохнул он, и в его голосе прозвучало что-то хрупкое, почти испуганное.

— Ты мой лучший друг, — пояснила я, прижимаясь щекой к его плечу. — Я так тебя люблю.

Я обвила его за шею, ищу в этом объятии утешения. И почувствовала, как его плечи, только что напряжённые от ожидания, медленно и безвольно опустились. В его позе была не радость, принятие?. Он снова стал просто Ноем — тем, кто всегда рядом. Тем, чьи чувства я, возможно, никогда не смогу ответить тем же, но без чьей поддержки мне не выжить.

Телефон на столе вспыхнул холодным синим светом, нарушив мгновение тишины. Я медленно отстранилась от Ноя и взяла его в руки. Сообщение было от Киллиана.

«Жду фоточки, как те.»

Слова будто обожгли пальцы. Нахальство, с которым он это написал, после всего, что произошло... Воздух с шипением вырвался из моих лёгких. Пальцы сами потянулись к клавиатуре.

«Ты серьёзно, Киллиан?»

Я отправила это и отбросила телефон на стол, как раскалённый уголёк. Он приземлился с глухим стуком. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была густой и тяжёлой, наполненной невысказанной яростью и горьким разочарованием.

— Что там, родная? — тихо спросил Ной, его взгляд всё ещё был полон заботы.

Я резко махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху.— Киллиан писал. Бесит.

Я снова уткнулась взглядом в стол, чувствуя, как гнев и обида с новой силой закипают внутри. Но его следующий вопрос заставил меня поднять глаза.

— Родная, пошли, — сказал он просто, в его голосе не было ни капли сомнения.

— Что? Куда? — не поняла я.

Он слабо улыбнулся, и в его глазах мелькнул знакомый огонёк решимости.— В кинотеатр. Я купил билеты на ночной сеанс.

Это было так неожиданно, так... нормально, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Пока мой мир рушился, он предлагал не анализ и не утешения, а побег. Простой, человеческий побег в другой мир, где на два часа можно забыть о больных сердцах, жестоких мужчинах и таинственных фамилиях.

Спустя три часа мы поднимались по лестнице к моей квартире, и в тихом подъезде эхом разносился наш смех.

— Тот актёр, в роли злодея, так похож на молодого Леонардо ДиКаприо! — воскликнула я, всё ещё находясь под впечатлением от фильма.

— Да, родная, — согласился Ной, его глаза улыбались. Он остановился на моей площадке и повернулся ко мне, его выражение стало мягче. — Тебе легче?

Я посмотрела на него — на его спокойное лицо, на его присутствие, которое было таким надёжным якорем в сегодняшнем хаосе, — и кивнула. Искренне.

— Да, — выдохнула я. — Спасибо, Ной.

Это не означало, что боль ушла, а все вопросы разрешились. Но на какое-то время тяжёлый камень на сердце стал легче. Он дал мне передышку. И в этот момент это было бесценно.

Он... приблизился ко мне. Воздух между нами внезапно стал густым и тяжёлым. Его лицо оказалось так близко, что я могла разглядеть каждую ресницу, каждую мельчайшую деталь его знакомых черт. Он медленно наклонялся, его дыхание коснулось моих губ.

Но в самый последний момент, когда до прикосновения оставался лишь вздох, инстинкт заставил меня резко отстраниться.

— Ной, прости, я... — мои слова прозвучали сдавленно, почти как шёпот, полный вины и смятения.

Он не рассердился. Не нахмурился. Он просто медленно помотал головой, и в его глазах промелькнула не боль, а скорее... глубокая, усталая печаль и понимание. Затем он мягко взял мою руку в свою, его пальцы сомкнулись вокруг моих в тёплом, дружеском рукопожатии.

— Сладких снов, родная, — произнёс он тихо, и в его голосе не было ни упрёка, ни разочарования. Лишь та же неизменная, безусловная забота.

Он развернулся и пошёл прочь, оставив меня на пороге с смешанным чувством облегчения и щемящей грусти. Дверь закрылась с тихим щелчком, отсекая его уходящую спину, а я осталась стоять в тишине, с рукой, которая всё ещё помнила тепло его прикосновения.

Я уже собиралась спать, когда в дверь снова постучали. «Может, Ной что-то забыл?» — мелькнула мысль, и в груди ёкнуло от остаточного смятения после нашей прощальной сцены. Я открыла дверь.

На пороге стоял курьер с огромным букетом в руках.— Здравствуйте, вам цветы.

Я взяла тяжёлую охапку. Это были тюльпаны. Десятки алых, жёлтых и белых бутонов, собранных в пышную, ароматную массу. И почему-то... они показались мне до боли знакомыми. Будто я уже держала их в руках когда-то очень давно, в другой жизни. Ладно, плевать, — отогнала я наваждение.

Ничего не говоря, я подписала квитанцию и затащила букет в квартиру, поставив его на стол. Среди стеблей белела маленькая карточка. Я развернула её.

«Прости.»

Всего одно слово. От Киллиана, без сомнений.

Серьёзно? Я сжала карточку в руке, бумага смялась. Он считает, что одного «прости» достаточно? После всего — после его молчания, после той девушки, после того, как он позволил мне чувствовать себя использованной и ничего не значащей? Он считает, что я настолько не уважаю себя, что кусок бумаги и несколько цветов сотрут всё?

Гнев, острый и чистый, закипел в жилах. Это было даже не разочарование, а нечто большее — презрение. К нему. И чуть-чуть — к себе самой, за ту долю секунды, когда эти цветы показались мне «родными».

Спустя неделю я шла с Серебьей по оживлённой улице в сторону торгового центра, наслаждаясь солнечным светом и её болтовнёй, которая на время отвлекла меня от тяжёлых мыслей.

Внезапно перед нами выросла высокая, знакомая тень, перекрывая путь. Киллиан. Он стоял, засунув руки в карманы дорогого пальто, его лицо было напряжённым, а взгляд прикован ко мне.

— Нам стоит поговорить, — произнёс он ровным, но не допускающим возражений тоном.

Мое сердце упало, но я выпрямила спину.— Нам не о чем разговаривать, Киллиан!

— Селеста, — его голос стал тише, но в нём зазвучала опасная стальная нотка.

— Киллиан, отстань! — выпалила я, пытаясь обойти его, но он сделал шаг в сторону, снова блокируя путь.

Серебья нервно сжала мой локоть. Люди на тротуаре начали оборачиваться.

Он резко схватил меня за плечи, его пальцы впились в кожу почти до боли.

— Не вынуждай меня... — его голос прозвучал низко и опасно, но я, не помня себя от ярости, перебила его.

— Что не вынуждать?! — выкрикнула я, и мой голос звенел на всю улицу. — Опять стоять как вкопанный, когда при твоей девушке тебя обнимает другая?! Или то, что ты, получается, согласен с тем, что я развлечение, Киллиан?!

Его лицо исказилось от вспыхнувшей ярости.— Ты никогда, чёрт возьми, не была развлечением!

— Иди ты нахрен! — рывком вырвалась я из его хватки, отступая на шаг. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. Серебья испуганно сжала мою руку.

— Не смей приближаться ко мне! — крикнула я ему в след, голос сорвался от нахлынувших эмоций.

Я резко развернулась и, схватив за руку ошеломлённую Серебью, почти побежала прочь, оставляя его стоять на тротуаре. Отступая, я чувствовала его взгляд, тяжёлый и обжигающий, на своей спине.

— Селa, что случилось?! — затормошила меня подруга, едва поспевая за моими шагами, её голос был полон испуга и недоумения. — Это же Киллиан! Вы же... Вы встречались, да? Что он тебе такого сделал?

Я не отвечала, просто шла, стараясь дышать глубже, но воздух, казалось, не попадал в лёгкие. В ушах стоял звон, а перед глазами плыли пятна. Его слова «ты никогда не была развлечением» сталкивались в голове с его же молчанием тогда, в кабинете, и с его дерзким сообщением. И от этого хаоса становилось только хуже.

Вопрос повис в воздухе, горький и безответный, отравляя собой всё вокруг. Он эхом отдавался в такт учащённому стуку сердца.

Чем же я тогда была?

Не развлечением. Он сказал это с такой яростью, что на секунду можно было поверить. Но тогда что? Игрушкой? Более сложной, требовавшей особого подхода? Проектом, который интересно было вести, пока не наскучил? Его слова «ты — моя» звучали теперь не как обещание, а как клеймо собственности. А собственность можно отложить в сторону, когда она перестаёт быть удобной, или позволить другим ею восхищаться, уверенная, что она никуда не денется.

Я была тем, кого можно было привезти на озеро под падающие звёзды, а на следующий день молча наблюдать, как другая женщина вешает на тебя свои претензии. Той, кому можно прислать цветы с одним лишь «прости», будто это стёрёт всё, как школьную доску.

И самое ужасное было в том, что где-то в глубине, под всеми этими обидами и вопросами, всё ещё тлела та самая, первая искра — искра чего-то настоящего, что я почувствовала у него в машине, на том самом свидании. И от этого было ещё больнее. Потому что это означало, что я не просто была обманута. Я обманывала сама себя.

— Я потом тебе расскажу, пошли, — выдохнула я, сжимая её руку в тщетной попытке унять дрожь.

Мы почти бегом добрались до торгового центра и нырнули внутрь, где нас окружили привычные звуки и запахи — гул голосов, музыка, аромат свежей выпечки и кофе. Серебья, не отпуская моей руки, решительно потянула меня к уютной кофейне в углу атриума.

— Два капучино и кусок того шоколадного торта, — бросила она бармену, усаживая меня за столик в дальнем углу, подальше от посторонних глаз. Затем наклонилась ко мне, её взгляд стал серьёзным. — Ладно, Сел. Говори. Что этот тип сделал? Я никогда не видела тебя в таком состоянии.

— Каком таком? — пробормотала я, отводя взгляд.

— Ну... холодном? Стервозном? — Серебья жестом показала на всё моё существо. — Обычно, после таких встреч ты либо в слезах, либо кипишь как чайник. А ты... будто всё внутри заморозила.

— Думаю, между нами всё кончено, — произнесла я ровным, безжизненным тоном, глядя куда-то сквозь столик. — Я для него... типа игрушки.

В этот момент официант подошёл с нашим заказом. Я взяла свою чашку и сделала медленный, спокойный глоток горячего кофе. Рука не дрогнула. Внешне — полное, леденящее спокойствие. Но внутри... внутри эта фраза — «типа игрушки» — отозвалась тупой, ноющей болью, которую я отчаянно пыталась заглушить этим кофе и показным безразличием.

— А как тебе тот секси-кореец? — подмигнула она, пытаясь разрядить обстановку.

— Серебья! — я фыркнула, несмотря на своё подавленное состояние.

— Нет, ну а что? — она развела руками, изображая невинность. — Он выглядит... опасно. В хорошем смысле. И явно к тебе не равнодушен.

Я покачала головой, снова делая глоток кофе. Сахар не мог заглушить горький привкус реальности.

— Он очень мутный, — ответила я твёрже. — И уж точно я ему не нравлюсь.

В этом я была почти уверена. Его интерес ко мне был слишком странным, слишком отстранённым, чтобы быть простым увлечением. Он чувствовал себя скорее учёным, наблюдающим за интересным образцом, чем мужчиной, испытывающим влечение. И после всей этой истории с фамилией «Вайдер» это ощущение только усилилось. Я была для него загадкой, которую нужно разгадать, а не женщиной, которую нужно желать.

— Пройдёмся по бутикам, Селa? — предложила Серебья, её глаза уже загорелись азартом предстоящего шопинга.

— Я не против, — пожала я плечами. — Мне недавно зарплата с кофейни пришла.

— А мне... — Серебья снизила голос до конспиративного шёпота и хитрo улыбнулась, — ...Фор оплатит.

Мои брови взлетели к волосам.— Он же... жмот и бедный! — вырвалось у меня, хотя сейчас это было совсем неважно.

— У него отец генерал, прикинь?! — прошептала она, сияя от восторга. — Оказывается, он просто скрывал своё происхождение! Теперь пытается меня «задобрить» после той истории с Инной.

Этот кусочек светской сплетни на мгновение отвлёк меня от моих собственных проблем. Мы поднялись с мест и направились вглубь торгового центра, к сияющим витринам бутиков. На какое-то время я позволила себе погрузиться в простое, материальное веселье — в шуршание пакетов, в примерку нарядов, в болтовню подруги. Это был побег, хрупкий и временный, но он был нужен как воздух.

В какой-то момент Серебья схватила меня за рукав и с силой потащила в сторону ярко-розового входа в «Victoria's Secret».

— Эй, ты не обнаглела, подруга? — попыталась я сопротивляться, но она была решительна. — На шею к нему не садись.

— Ой, Селa, не завидуй, — фыркнула она, затаскивая меня внутрь.

Я в ответ лишь закатила глаза, но позволила увлечь себя в этот царство соблазна. Воздух внутри был густым и сладким от смеси парфюмов. Мы побродили среди стеллажей с туманами для тела, понюхали несколько тестеров духов, а затем Серебья уверенно направилась в отдел с бельём. Я, вздохнув, поплелась следом.

— Решила своему Фору сделать подарок? — спросила я, глядя, как она перебирает кружевные комплекты.

Она обернулась ко мне с хитрой улыбкой.— Нет, ну а что... — она подмигнула. — А ты для себя купи. Освежись. После всего этого... — она сделала многозначительный жест, — ...тебе не помешает почувствовать себя желанной. Без всяких там Киллианов.

Её слова задели за живое. Я посмотрела на полки, заставленные шёлком, кружевом и атласом. Возможно, она была права. Возможно, маленький, дерзкий акт заботы о себе, покупка чего-то красивого и ни для кого, кроме себя, был именно тем, что мне сейчас нужно.

Я остановила взгляд на одном комплекте. Нежный, теплый, почти персиковый оттенок, больше похожий на цвет утреннего неба перед рассветом. Тонкое кружево покрывало лиф и трусики, образуя изящные, воздушные узоры, напоминающие морозные узоры на стекле.

— Как думаешь, мне пойдет? — неуверенно спросила я, показывая его Серебье.

— Бери, Села!! — её глаза вспыхнули с новой силой, и она хлопнула меня по плечу. — Бери, не раздумывай! Этот цвет — твой! Выглядит дорого и... соблазнительно, но как-то по-нежному. Не как у тех... — она сделала презрительную гримасу, явно намекая на Карин, — ...а с твоим вкусом.

Её энтузиазм был заразителен. Я взяла комплект в руки. Шёлковая ткань была прохладной и приятной на ощупь. Это было красиво. И, что важнее, это было бы только моё. Ни для Киллиана, ни для кого-либо ещё. Просто для того, чтобы я сама себя почувствовала... лучше. Легче.

— Ладно, — сдалась я, сжимая в руках маленькую коробочку. — Беру.

Мы подошли к кассе, и Серебья тут же достала телефон, сияя от самодовольства.

— Алло, любимый... — начала она сладким голосом, отвернувшись от меня. — Скинь триста баксов. Да, триста. Вечером увидишь для чего! — Она бросила на меня хитрющий взгляд. — Пока, любимый.

Она положила трубку и почти мгновенно её телефон издал победный звонок о поступлении денег. Она с лёгкостью расплатилась, помахивая только что купленным комплектом белья в прозрачном пакете.

Затем подошла моя очередь. Я положила свой, куда более скромный, комплект на стойку. Кассирша пробила его и безразличным тоном объявила:

— Сто двадцать долларов.

Я кивнула, достала из кошелька заработанные в кофейне наличные и отсчитала купюры. Шуршание денег напомнило мне о разнице между нашими мирами — между тем, кто может попросить триста долларов по прихоти, и тем, кто рассчитывает каждую заработанную сумму. Но в этот момент я не чувствовала зависти. Только странное спокойствие. Эти сто двадцать долларов я тратила на себя. И это было важно.

Спустя время, нагруженные пакетами, мы вышли из торгового центра на залитую вечерним солнцем улицу. Воздух был уже не таким жарким, в нём витала прохлада приближающегося вечера.

— Может, сегодня ко мне на ночёвку? — предложила я, поправляя свою сумку. — Или ты с Фором...

— Этот придурок улетает в Великобританию с отцом, — фыркнула Серебья, но в её голосе не было особого огорчения. — Так что, давай ко мне домой?

Я кивнула, чувствуя, как усталость накатывает волной, но приятное ощущение от проведённого дня и предвкушение спокойного вечера с подругой перевешивало всё.

— Давай, — согласилась я.

Мы поймали такси и уселись на заднем сиденье, погрузив пакеты между собой. Машина тронулась, увозя нас от шумного центра в сторону её дома. На какое-то время можно было просто молчать, глядя в окно на мелькающие огни, и не думать ни о Киллиане, ни о загадочном Э Гене, ни о своём больном сердце.

Почти ночь. Мы сидели в её просторной гостиной. Её семья была более чем обеспеченной, поэтому она сняла себе очень хорошую квартиру — светлую, с современным ремонтом и панорамными окнами, за которыми горел ночной город.

Мы уже посмотрели какой-то лёгкий ромком, и теперь я сидела на огромном диване, укутавшись в плед, а у Серебьи, разложив перед телевизором коврик, внезапно случилось вдохновение позаниматься спортом.

— Слушай, можно твой ноутбук? — спросила я, глядя, как она замирает в планке.

— Да, возьми, — выдохнула она, не прерывая упражнения.

Я достала её макбук со стола, открыла его и щёлкнула по иконке браузера. Свечение экрана осветило моё лицо в полумраке комнаты. Я набрала в поисковой строке одно-единственное слово: «Вайдер».

И нажала Enter.

Экран заполонили тысячи результатов.

Тысячи результатов выстроились на экране, и почти все они вели к одной и той же теме: империя «Вайдер». Статьи в деловых изданиях, финансовые отчёты, аналитические обзоры. Всё сходилось в одном — это была одна из самых могущественных и успешных корпоративных империй в Америке, чьё влияние в последние годы начало стремительно расползаться по всему миру.

А затем я наткнулась на более старые, менее заметные заголовки. «Трагедия семьи Вайдер». «Основатель империи и его семья погибли при загадочных обстоятельствах». «Внезапная гибель клана Вайдер оставляет будущее империи под вопросом».

Я пролистывала статью за статьёй, но ни в одной из них не было фотографий. Ни портретов основателя, ни снимков его семьи. Ничего. Только сухие факты: имена — Эгнес, Джули и Лэинна Вайдер. Дата инцидента, который пресса осторожно называл «несчастным случаем», и намёки на то, что их смерть так и не была до конца расследована.

Воздух в лёгких застыл. Эгнес. Джули. Лэинна. Имена, которые ничего мне не говорили. Никакой связи, никаких намёков в моих воспоминаниях. Просто чужая трагедия богатой семьи.

Но тогда почему Чха Э Ген назвал меня этим именем? Случайность? Невозможно. Это было намеренно. Но какая связь могла быть между мной, сиротой из приюта, и этими погибшими людьми?

— Послушай, Серебья... — голос мой прозвучал приглушённо в тишине комнаты. — Ты не знаешь ничего про семью Вайдеров?

Она с грохотом рухнула из планки на коврик и села, вытирая лоб краем футболки.

— Говорят, отец убил свою дочь, а потом себя, — выдохнула она, всё ещё пытаясь отдышаться. В её голосе не было особой трагедии — просто констатация городской легенды, давно затертой до дыр.

— А... когда это было? — спросила я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Она пожала плечами, её лицо выражало лёгкое безразличие.— ХЗ. Лет десять назад, наверное. Может, больше. Помню, тогда все газеты трубили.

— А кто сейчас компанией управляет? — спросила я, не отрывая взгляда от экрана, где сияло имя «Вайдер».

Серебья, наконец отдышавшись, подтянулась и плюхнулась на диван рядом со мной.

— Говорят, помощники семьи держат всё на плаву, — пожала она плечами. — Почему интересуешься?

Её вопрос повис в воздухе. Как объяснить ей это странное, леденящее чувство, этот инстинктивный зов, который я ощутила, увидев эту фамилию? Сказать, что какой-то мафиозный босс назвал меня этим именем, и теперь я одержима?

— Да так... — я закрыла ноутбук с тихим щелчком и откинулась на спинку дивана. — Неважно.

Но это было важно. Это было чертовски важно. И тот факт, что я не могла ни с кем этим поделиться, делал эту тайну ещё тяжелее.

Она внезапно обняла меня, прижавшись влажным от пота плечом.

— Колись, что случилось? — прошептала она прямо у меня в ухо, и её голос звучал одновременно и настойчиво, и заботливо.

— Эй, ты потная... — попыталась я отстраниться, фыркая, но она обняла меня ещё сильнее, и мы обе не выдержали, рассмеявшись. Напряжение немного спало.

— Просто интересно стало, — выдохнула я, возвращая объятие, чувствуя, как её смех вибрирует у меня в груди.

Это была полуправда. Но делиться настоящей причиной — этим леденящим душу открытием, что моё имя, возможно, не моё, и что за этим стоит какая-то тёмная, загадочная история, — я пока не могла. Не сейчас. Не в этот вечер, который мы старались сделать лёгким. Так что я просто прижалась к ней, позволяя её беззаботности быть моим временным убежищем.

— Можно я ещё немного посижу в ноутбуке? — спросила я, уже потянувшись к крышке.

Она кивнула, доставая телефон.— Я пока пиццу закажу.

— Мы поели час назад, — напомнила я, хотя сама чувствовала лёгкий голод после эмоционального дня.

— И что теперь? Я голодная, — заявила она, уже пролистывая меню.

Я открыла ноутбук и снова погрузилась в пучину поиска. Среди миллионов ссылок мне попалась одна, выделяющаяся своей навязчивой идеей. Это был форум, где люди строили самые невероятные догадки. Прямо на главной странице красовался заголовок: «Потерянный наследник семьи Вайдеров: теория о том, что он всё ещё жив».

Я прокрутила вниз. Под постом были сотни, тысячи комментариев. Одни пользователи яростно доказывали, что ребёнка успели вывезти за границу под чужим именем. Другие строили сложные теории о мести и тайных организациях, скрывающих правду.

Я читала их, и сердце бешено колотилось. Каждая строчка, каждая новая «улика», казалось, била прямо в меня. Но затем разум взял верх. Нет. Это не может быть про меня. Это просто чья-то фантазия. Одна из миллионов теорий, блуждающих в сети. Один призрачный шанс среди восьми миллиардов людей. Совпадение. Ошибка. Чха Э Ген, должно быть, перепутал меня с кем-то другим, кто подходит под эти безумные догадки.

Я с силой закрыла вкладку, словно пытаясь захлопнуть ящик Пандоры. Чувствовала странную смесь разочарования и облегчения. Быть может, незнание было благом.

В мессенджер на ноутбуке пришло сообщение. Я машинально щёлкнула по всплывающему окну.

«Интересуешься семьёй, миссис Вайдер?»

У меня перехватило дыхание. Резкий, короткий вдох сорвался с губ. По телу пробежала ледяная волна, сковывая каждую мышцу. Это было не просто письмо. Это было подтверждение. Кто-то следил. Кто-то знал.

Серебья тут же почувствовала моё напряжение. Она резко обернулась, её взгляд стал острым и настороженным.— Что случилось?! Эй... — она потянулась ко мне, но я сидела, парализованная, уставившись в эти несколько слов на экране, которые внезапно сделали все теории пугающе реальными.

Я резко опустила взгляд на клавиатуру. Пальцы, холодные и дрожащие, побежали по клавишам.

«Э Ген?»

Я отправила сообщение и уставилась в экран, впиваясь в него взглядом, пока в глазах не поплыли чёрные пятна. В ответ — ничего. Только пустота. Зловещая, насмешливая тишина.

И тогда меня накрыло. Воздух внезапно стал густым, как сироп, и отказался заполнять лёгкие. Я судорожно хватала ртом пустоту, грудь болезненно сжалась. В ушах зазвенело, а комната поплыла перед глазами.

— Я не... не понимаю... — вырвался у меня сдавленный, хриплый звук.

Серебья тут же подскочила ко мне, её лицо исказилось от испуга.— Селa! Эй, дыши! Дыши со мной! — она схватила мои руки, её ладони были тёплыми и влажными от недавней тренировки, но её голос прозвучал чётко и властно. — Вдохни! Медленно!

Но я не могла. Мир сузился до острой, животной паники, до этого пустого экрана и до осознания, что за мной следят, что я — пешка в какой-то чужой, страшной игре, правил которой я не знаю.

Острая, жгучая боль пронзила грудь, заставив меня согнуться пополам. Я инстинктивно впилась пальцами в ткань футболки над сердцем, пытаясь сдавить, остановить это.

— Нет... нет... — прошептала я, и голос мой был полон чистого, животного ужаса. — Я не хочу умирать...

Серебья замерла, её лицо вытянулось от шока.— Умирать? — её голос прозвучал оглушённо. — Что ты несешь, Селеста?!

Но я уже не могла ответить. Воздух перестал поступать, сознание поплыло, затемняясь по краям. Последнее, что я успела выдохнуть, прежде чем тьма поглотила меня полностью, было:— Скорую...