Глава 5. Божественная скорбь

День уступал ночи, и в этот сказочный, переходный промежуток Хавьер с Мартой прибыли в Монтельяно. Давид еще раз напомнил молодым людям о времени, когда она заедет за ними, и покинул городок, оставляя за собой клубы пыли.

Юноша повел Марту в единственное открытое заведение. Люди понемногу начали стекаться в таверну. Словно муравьи, они собирались с узких улочек на широкую улицу, а затем образовывали очередь у входа, стремясь скорее протиснуться внутрь. Музыку слышно было еще в конце улицы, которая вела за пределы города, скрываясь за холмами.

— Здесь, как всегда, много людей, — улыбнулась Марта, присаживаясь за столик в углу помещения.

Освещение было тусклым, что придавало заведению уюта. Маленькие лампочки были хаотично рассеяны по потолку, а на каждом столике стояло по несколько зажженных свечей. Таверна была полна посетителей, свободных столиков больше не осталось, а те, кто не успел забронировать место, стояли у входа или на улице, дожидаясь начала выступления. Они выдыхали сигаретный дым, пили пиво из бутылок и смеялись, предвкушая славный вечер.

Хавьер с волнением оглядел помещение. Он чувствовал, что на них смотрят, в особенности на нее. Но когда встретился с глазами Марты, когда присмотрелся, пытаясь уловить мимику, не увидел того же волнения, которое бушевало в нем.

Она привыкла к такому вниманию и вполне спокойно сносила все взгляды, обращенные к ней. Такова была ее участь.

— И правда, — смущенно улыбнулся парень. — Будешь вино?

— А разве нам можно?

— Мне можно все, а значит, и тебе тоже. — Он поднялся с места и ушел к бару.

Юноша вернулся с двумя бокалами и целой бутылкой красного полусухого вина.

— Только немного, пожалуйста, — попросила девушка, беря свой бокал.

— Думаешь, собираюсь напоить тебя? — посмеялся Хавьер, сразу получая легкий тычок кулаком в бок.

— Думаю, что с твоими манерами ничего бы не вышло.

— А что с ними не так? — Он присел на свое место, сразу делая пару глотков.

— Все в порядке. Быть странным — не такая уж и сверхъестественная вещь.

— По-твоему, я странный? Хорошо, учту. Но запомни, такого интересного человека, как я, ты не найдешь больше нигде.

— Сколько уверенности! — рассмеялась девушка, делая небольшой глоток вина.

— А ты думала, я так прост? Между прочим, все благодаря моей необычной семье: непутевому отцу, холодной матери и свободолюбивой сестре.

— И среди них затесался наивный дурачок.

— Ну что ты так сразу? — улыбнулся парень, откидываясь на спинку стула. — Я, между прочим, художник.

— Художник, — вздохнула девушка. — Никогда не говорила тебе этого, но мне все это так чуждо. — Она поставила локти на стол и опустила голову на руки.

— Правда? Вроде тебя интересует то, что я делаю.

Слова Марты слегка встревожили его, и улыбка на миг поблекла. Ему вдруг показалось, что ей неприятно проводить с ним время и что он сам, со своими разговорами и картинами, будто навязывается. Эта мысль была тяжелой, и он немного поник, не зная, прав он или просто надумал лишнего.

— Это немного другое. Дело вовсе не в рисовании. — Девушка покраснела и отвела взгляд.

— Ну, если тебе нравятся пейзажи, которые я рисую, наверняка и Рембрандт понравится. Тем более, он в основном рисовал людей. — Хавьер, возбужденный, допил содержимое бокала и плеснул себе еще.

— Я же говорю, Хавьер, — сдержанно улыбнулась она, — мне не импонирует искусство, как тебя, например, не привлекает ботаника.

— Ой, скукота эта твоя ботаника, — махнул он рукой. — Может, в этом есть что-то красивое, но я вовсе не понимаю твоего увлечения наукой. На холсте можно разойтись, применить фантазию. А в книжках все уже написано за тебя.

Девушка округлила глаза от его высказывания, а потом громко рассмеялась, искренне и весело, пока Хавьер непонимающе смотрел на нее.

— Какой же ты наивный, Хави, — тихо сказала Марта, вытирая выступившие слезы.

— А что я сказал смешного?

— Ну, если бы кто из людей науки тебя послушал, а потом взглянул на твои произведения, то рассмеялся бы громче меня. — Она посмотрела ему в глаза. — Не надо понимать, почему я занимаюсь ботаникой, ведь и я не пытаюсь разобраться, почему ты тратишь кучу денег и времени на свои произведения. Останемся при том, что я счастлива быть рядом, когда к тебе приходит вдохновение.

— Вдохновение, — Хавьер поджал губы, допивая свой второй бокал. — Только благодаря тебе оно со мной. И я бы хотел сегодня сказать тебе... — парень запнулся, доливая остатки вина и сделав глоток для уверенности. — В принципе, причина, по которой я позвал тебя сюда, — это желание сказать то, что давно было в моем сердце, и я бы...

Юноша напрягся и уставился на Марту. Только его губы собрались прошептать заветные слова, как его перебил возглас незнакомой девушки. Хавьер прикрыл лицо рукой, чтобы не видеть ее.

— Хавьер! Мы вчера ходили к гадалке, и она сказала, что на нас нет венца безбрачия, и никакая овца не придет и не сможет помешать нам! — с этими словами девица поставила стул, который протащила по всей таверне, и подсела к ним.

— Овца? — удивилась Марта, сначала посмотрев на незнакомку, а затем на Хавьера.

— Это так долго объяснять, — простонал он, наконец открыв глаза и глядя на незваную гостью, имя которой он даже не помнил. Он знал лишь, что она была одной из тех болтушек, и хотел, чтобы это оказалась третья — самая молчаливая и умная из них. Хотя той хватило бы ума не подходить к их столику и уж тем более не присаживаться к ним.

— Нечего объяснять, — махнула она рукой на Марту и повернулась к Хавьеру. — Просто Хави решил уберечь нас от опасности. А между прочим, гадалка сказала, что духа овцы не существует. Порчу наводит только человек и его злые намерения.

Хавьер смотрел в свои ноги, хмурясь и размышляя, как же мягче спровадить эту особу. Он виновато поднял глаза на Марту, которая смотрела только на него, пытаясь понять, о чем Хавьер думает.

— И я подумала, что, возможно, северная чужачка хотела навести на нас всех порчу. Я думаю, здесь есть связь с овцами и тем, что она с ними водится. Я долго думала над смыслом твоих слов и наконец осознала масштаб проблемы. Если она держит тебя в плену...

— Хавьер, что происходит? — спросила Марта, глядя на него с тревогой.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но девушка его перебила.

— О тебе, толстушка, — холодно оглядела ее сеньорита. — Ты же ведьма, не так ли?

— Пожалуйста, замолчи! — вскочил на ноги Хавьер. — Я не хочу жениться на тебе и не хочу вообще сейчас общаться с тобой. Просто иди, куда шла, и дело с концом!

Сеньорита распахнула рот от неожиданности, а соседние столики на мгновение притихли, будто стараясь уловить подробности внезапно разгоревшейся юношеской драмы.

— Хавьер, это она тебя так заколдовала? Недавно ты был совсем другим человеком — добрым, вежливым и улыбался.

— Я попросил тебя!

— Хавьер, — обратилась к нему Марта, поднимаясь с места, — оставь ее в покое. Зачем ты кричишь на нее?

— Потому что она дура! — не выдержал юноша, показывая на девушку рукой. — Дура без мозгов!

— Извинись перед ней немедленно! — Марта холодно посмотрела на него.

— Марта, я...

— Извинись!

Юноша громко вздохнул, стукнув себя по лицу ладонью, и посмотрел на опешившую и обиженную девушку.

— Прости, кто бы ты там ни была, я был не прав.

Услышав эти слова, Марта сразу направилась к выходу из таверны, а Хавьер бросился за ней, расталкивая столпившихся людей у входа. Голова приятно кружилась, ноги казались легче обычного. Опьянение привело не к самым лучшим последствиям. Мир перед глазами размывался, но в свете уличных фонарей он заметил быстро идущую Марту вдоль главной дороги и ринулся к ней. Несмотря на легкость в теле, через минуту у него началась тяжелая отдышка.

— Марта! Почему ты ушла? — Он подбежал к ней, схватил за локоть. — Ты обиделась? Не обращай на нее внимания, ты же вообще не толстая, только щечки пухлые. Просто... — сделал шаг назад, щурясь и вытягивая руки вперед, — у тебя пышная фигура.

Ответа не последовало сразу. Когда она наконец заговорила, в ее голосе слышалось и потрясение, и сдерживаемое возмущение, тщательно спрятанное под внешним спокойствием.

— Хавьер, немедленно замолчи и оставь свои неуместные мысли при себе.

— Я не виноват, что у тебя все на месте! Она просто совершенно невыразительная, как осиновая палка, которую можно сломать ногой, вот и завидует твоим прекрасным формам. И бедра, и грудь...

Не успел договорить, как получил сильную пощечину. Юноша пошатнулся, но устоял на ногах, хватаясь за лицо.

— Ау, — тихо произнес он. — Ты действительно красивая. Я люблю тебя.

— Боже, Хави, помолчи. Просто пойми, что это может меня задевать, но это никак не влияют на мое отношение к тебе. Мне не было обидно. Ты проявил свою невоспитанность, крича на девушку и оскорбляя ее при всех. Мне все равно, что думают обо мне другие. Они провоцируют, а ты ведешься и как итог всегда начинаешь вести себя грубо и непристойно.

— А не грубо с твоей стороны ограничивать меня, когда ты видишь, что я хочу быть с тобой? — Хавьер опустил руку, и, глупо улыбаясь, нарочито медленно закончил: — Но я не обижаюсь.

— Какой же ты наивный, — устало покачала она головой. — То, что происходит между нами, никак не связано с твоим дурным воспитанием. Не нужно перекладывать свои проблемы в общении с девушками на меня.

— Думаешь, у меня есть с этим проблемы? Между прочим, я любим всеми... — Хавьер невольно икнул, прикрывая рот рукой. — Прости, пожалуйста.

— Этот разговор столь же бессмысленный, что и ситуация в таверне. Забудь. Иди развлекайся, а я пойду домой, — и Марта снова зашагала по дороге.

— А может быть, ты ревнуешь? — спохватился юноша и последовал за ней. — Ты думаешь, что я сплю со всеми, кроме тебя, и тебе обидно?

Вторая пощечина не заставила себя долго ждать. На этот раз Хавьер упал на землю и зашипел от боли в пояснице. Девушка не ожидала такого, поэтому сразу подбежала к нему, помогая подняться и отряхивая его рубашку от пыли.

— Ты так больно бьешь, — сказал он, держа руку на второй щеке. — Я люблю тебя.

— А ты такой дурак, когда пьяный, что я теряю дар речи, — отстранилась она от него.

— Я никогда не спал ни с кем.

— Мои поздравления по поводу твоей верности своему самолюбию, — ответила она, отдаляясь. — Если бы мой отец услышал твои слова, мокрого места от тебя не оставил. И господин Ортега, вероятно, только поддержал бы его.

— Ну я же извинился, просто немного вспылил, — заныл он, следуя за ней, а щеки горели от двух сильных ударов. — Я стараюсь сделать тебе приятно. А то ты все время прячешься в свитерах и широких платьях, хотя фигура у тебя что надо!

Марта инстинктивно подтянула шаль, плотнее закрываясь, словно его слова сделали ее вдруг слишком видимой.

— У меня с этим все в порядке. Что, мне голой ходить по полям и городам, чтобы все видели, как я люблю себя? Так это себе представляешь?

— Я бы на это посмотрел. Вот ночью же ты можешь снимать свои балахоны, когда солнца нет, вот и...

Девушка резво повернулась к нему, но Хавьер, наученный недавним опытом, перехватил ее запястья и притянул к себе. Она попыталась отступить, но юноша не позволил ей этого сделать.

— Развратник и пошляк! — Марта испуганно смотрела ему в глаза.

Хавьер добродушно улыбнулся.

— Просто я пьяный, и все, что приходит мне в голову, то и говорю.

— Какие у тебя интересные мысли, — ответила она язвительно.

— Не суди меня строго, просто не знаю, как иначе сказать, что ты мне нравишься такой, какая ты есть.

— Но ведь изначально проблема была вовсе не в моей фигуре или цвете волос, а в твоих словах! — Марта предприняла попытку вырваться, но юноша решил действовать, прикоснувшись к ее губам в неловком поцелуе, который был мгновенно прерван.

— Хавьер, я не хочу...

— Хочешь, — уверенно сказал он, снова пытаясь поцеловать ее.

— Дурак! Не надо это делать сейчас!

— К черту вашу женскую романтику! — Он вновь поцеловал ее, обняв сильнее.

Марта била его кулаком по груди, но Хавьер привык и к этому, и к тому, как в ответ внутри становилось странно тепло и легко, и чувство это не хотел отпускать, находясь с ней в долгом и робком поцелуе. Она отпрянула, когда свет фар ослепил их на уже затемненной улице, и оттолкнула его. Из машины вышел Давид, всматриваясь в пунцовое лицо племянницы. Девушка сразу же схватила Хавьера и потащила его к машине, затолкала на заднее сиденье и села рядом с ним.

— Он несколько раз упал, — нервно пояснила девушка. — Вот, посмотри, все лицо красное.

— Я вижу, — задумчиво произнес мужчина, смотря в зеркало заднего вида и разворачиваясь на месте.

— Почему ты так рано поехал за нами? — поинтересовалась Марта.

— Я решил проверить вас по наставлению твоего отца. Он переживает за тебя.

— Знаю, — улыбнулась она, глядя в окно. — Нам стало скучно, да и Хавьер много выпил, вот и решили уйти.

— Надо быть осторожнее. Время позднее и небезопасное. Как он там?

— Он? — Марта взглянула на юношу, который, прислонившись к двери машины, громко сопел. — Спит, как убитый.

— Когда будем подъезжать, разбуди его.

Марта взволнованно посмотрела на Хавьера и улыбнулась, намереваясь взять его за руку, но юноша несколько раз перевернулся, и она вновь отвернулась к окну. Несмотря на это, Марта оставалась недовольной его поведением. Оно казалось ей чересчур вызывающим, отталкивающим и непредсказуемым. Она не одобряла подобное, и Хавьер это знал, стараясь сдерживать себя. Однако, будучи молодым, он не смог устоять перед соблазном выпить, увидев бутылку, и наговорить все, что накопилось у него за долгое время.

Марта начала будить его, когда они подъехали к дому Ортега. Хавьер быстро проснулся и был расстроен тем, как завершился вечер, который он так долго планировал.

«Сам виноват», — пронеслось у него в голове.

— Прости меня за сегодня... — начал он хрипло.

— Завтра поговорим, — ответила девушка, — а пока иди, поспи и отдохни.

Хавьер улыбнулся ей в ответ и, попрощавшись с Давидом, вышел из машины. Ночь была теплой, звезды светили как никогда ярко, и путь был виден даже без фонарей. Птицы, несмотря на время суток, тихо, едва слышно пели. Юноша почувствовал, как винные пары выветриваются, и с каждой секундой приходило осознание, а вместе с ним и угрызения совести. Он никогда не был таким напористым и грубым и, медленно направляясь к своему дому, думал о том, как напугал Марту и как трудно будет восстановить их доверительные отношения. Однако вспомнив, как нежно она с ним попрощалась, он еще больше запутался и схватился за голову.

— Ничего не понимаю, — прошептал Хавьер, заходя в дом.

***

Прошло два дня с их последней встречи, и Хавьер так и не смог увидеть Марту и поговорить с ней. Его мучили воспоминания и стыд, который окрашивал его шею, уши и щеки в красный цвет. Впервые в жизни он осознал, как безрассудно поступил по отношению к ней.

Эти дни он провел в уединении, рисуя с утра до глубокой ночи. Ему хотелось побыть одному и обдумать свои действия, что для него было новым опытом.

«Пора брать на себя ответственность», — решил Хавьер на второй вечер.

Он уже более уверенно шагал, окрепнув после недавних событий. Теперь у него был примерный план, как сделать счастливой и Марту, и себя, избегая ссор и упреков. Умение признавать собственные ошибки стало для него ключом к победе.

С этой мыслью он зашел в дом, поставил холст и мольберт у входа и радостно взглянул на родителей, сидящих в гостиной. Юноша замер на пороге, наблюдая за старшими, которые молча смотрели в стол, даже не поднимая глаз на сына. Он медленно вошел в комнату.

— Все в порядке? — спросил он.

— Присаживайся, — тихо произнес Диего.

Хавьер сел рядом с матерью и уставился на отца. Мужчина немного подумал, почесал бороду и снял очки, затем начал говорить, все так же смотря в сторону.

— Беатрис пропала.

— Что? — мгновенно отреагировал юноша. — Как пропала? В Севилье? В Мадриде? У нее же есть охрана и водитель! — Хавьер вскочил на ноги, но Елена нежно обхватила его локоть, усаживая обратно.

— Их автомобиль нашли на дороге, в кустах, недалеко от Монтельяно. Водитель мертв. Убили, — отрывисто произнес мужчина, нервно дергая коленом. Наконец он поднял глаза на Хавьера. — А ее в машине не было. Только тело водителя, много крови и ее вещи.

Хавьер опустошенно откинулся на спинку стула, нервно кусая нижнюю губу.

— Что говорит полиция? Что они будут делать? Какой у них план? Они хоть что-то сказали?

— Хави, тише, — сипло попросила Елена, теребя краешек носового платка.

— Они уже начали поиски. Но это займет много времени. Местность обширная, холмы и густые деревья послужат препятствием. Пабло предполагает, что ее закопали...

— Что ты несешь! — вскочил на ноги, стуча по столу. — Она жива! Не смей говорить о ней в прошедшем времени! Уверен, ее похитили и потребуют выкуп, как в дешевых романах. Все будет именно так!

— Хави, сядь, — велел Диего, сложив руки у рта и не сводя с него взгляда. — Поиски уже начались. Я собираюсь присоединиться к ним. Есть вероятность, что ее бросили там, и она еще жива. Нельзя терять ни минуты.

— А если она не здесь? Если ее увезли в другой город?

— Над этим работает другая группа. Я сразу же позвонил Пабло Гарсиа. Он выделил достаточное количество людей, которые рассматривают разные версии. В любом случае, они ищут не только Беатрис, но и убийцу — ты должен это понять.

Внутри все металось — страх толкался с надеждой, злость вспыхивала и тут же гасла, а мысли упрямо возвращались к одному и тому же: где сейчас его сестра?

— Как ты можешь быть так спокоен?

— Не говори так, он очень переживает, — вмешалась Елена, поддерживая Диего. — Все мы переживаем. Семья Сантана будет выдвигаться совсем скоро.

— И мы тоже собираемся ехать на место происшествия, — дополнил слова жены отец.

— Надо одеться потеплее, — сказал Хавьер, вставая из-за стола. — В тех холмах очень холодно. Я возьму куртку Беатрис. Она уехала в одном платье. Если она там, то может простудиться.

— Хавьер, прошу тебя, сядь, — остановила его женщина, вновь крепко схватив сына за локоть. — Нам всем нужно успокоиться. Я знаю, как ты себя чувствуешь. Мы все не можем найти себе места, но нам нужно сплотиться и двигаться вместе.

— Мы должны выезжать! Почему машину нашли только сейчас?! Прошло почти двое суток! И почему она оказалась у Монтельяно, если ехала в Севилью?! Нам нужно немедленно отправиться туда и выяснить все!

— Хавьер, никто пока не знает, что произошло.

— Мы хотели попросить тебя остаться с женщинами здесь, на ферме, — тихо произнес Диего, поворачиваясь к сыну. — Мы не хотим брать их с собой. Пабло выдвинул версию, что в округе завелся ненормальный с ружьем.

— Господи! — Он снова опустился на стул, зарываясь пальцами в волосы. — Как я могу не ехать? Пусть твой Пабло приставит к нам своего патрульного, мне все равно. Я еду, и это не обсуждается!

— Послушай хотя бы меня, я тебя прошу, — взмолилась Елена.

— Я выхожу через десять минут. Если нужно будет, доеду на велосипеде, к черту все! — махнув рукой, он ушел к себе в комнату.

Люди по-разному реагируют на трагедию, произошедшую в семье, но юноша верил, что Беатрис где-то ждет своих близких, молится и просит Всевышнего о помощи. Эти мысли не оставляли его, и он решил ослушаться родителей, направляясь на пустынную дорогу вместе с братьями Сантана и своим отцом.

Хавьер первым выскочил из машины, стремясь осмотреть заброшенный автомобиль на обочине, но один из полицейских в синей форме не позволил ему переступить ограждение. Все, что он успел разглядеть, это тело водителя, а точнее, его голову, покоящуюся на руле. Кровь стекала с затылка, окрашивая белоснежную рубашку в оттенки коричневого. Хавьер попытался заглянуть на заднее сиденье, но служащий быстро оттянул его в сторону.

Когда к Хавьеру подошли Адриан Сантана и Диего Ортега, к ним подоспел Пабло Гарсия, руководитель отдела, взявший на себя полномочия по этому делу. Он поправил галстук и открыл блокнот, направляя на юношу фонарь.

— Добрый вечер, господа, — начал он, осматривая место происшествия. — Мы опрашиваем жителей Монтельяно, несколько патрульных машин исследуют маршрут, по которому могла двигаться Беатрис. Вы уверены, что она направлялась в Севилью и...?

— Да! — не дожидаясь конца вопроса, выкрикнул Хавьер. — Она отправлялась на гастроли по всей Испании.

Пабло поджал потрескавшиеся губы и посмотрел на Диего, а затем снова на юношу.

— Мы позвонили ее импресарио. У нее не планировалось никаких гастролей, даже в Севилье. Она взяла отпуск.

Хавьер немедленно обернулся к растерянному отцу, который не знал, что ответить на эту новость. Диего доверял своей дочери и не мог предположить, что она могла бы обманывать родных.

Девушка часто отдыхала в разных городах Испании, и старший Ортега всегда был в курсе ее планов. Он никогда не принуждал ее делиться подробностями своих путешествий, но знал, если бы с ней что-то случилось, она незамедлительно обратилась бы к нему за помощью. Она могла на него рассчитывать — и это было для него само собой разумеющимся.

— Скажите, это похищение? У нас завелся убийца? — спросил Адриан Сантана, тревожно поглядывая на своих спутников. — У меня дочь. Я должен знать, что она и моя жена в безопасности, что я могу оставлять их наедине.

— Никаких гарантий я вам дать пока не могу, — покачал головой Пабло Гарсия. — Сохраняйте бдительность, пока не появится больше информации, и мы, наконец, не поймаем преступника. Какой бы ни был результат, не забывайте: убит человек — водитель, и убийство было безжалостным. Нам нужно больше исследований криминалистов, чтобы выяснить время смерти водителя.

— Ужасно, — прошептал Адриан, отходя в сторону и нервно закуривая.

— Наша поисковая группа с собаками уже выдвинулась в сторону холмов, окружающих Монтельяно, — сказал Пабло, указывая на небольшую группу фонарей, движущихся в хаотичном порядке среди деревьев и засохших лужаек.

— Мы можем отправляться? — спросил Хавьер.

— Да, только наденьте это, — сказал он, вынимая из кармана длинные красные платки и раздавая их каждому. — Это для того, чтобы узнавать своих, — пояснил он, подойдя к Адриану, который гневно выхватил платок и нервно обвязал им плечо.

Следователь лишь покачал головой, возвращаясь к Хавьеру и Диего.

— Тебе точно будет удобно? — спросил Пабло, оглядывая трость друга. Диего уверенно кивнул в ответ.

— Это не будет мне мешать, — сказал он. — Я потрачу больше времени на осмотр местности.

— Пожелаю вам удачи. На капоте моего автомобиля лежат фонарики. Если у вас нет своих, берите, у нас их много.

Хавьер, не дожидаясь старших, подбежал к служебному автомобилю, схватил фонарик и бегом спустился с дороги. Он усердно раздвигал ветки, всматриваясь в каждую деталь, стараясь не упустить ни малейшей зацепки.

Адриан помог Диего последовать за ним, двигаясь в своем темпе. Через несколько минут к ним присоединилась еще одна группа добровольцев, работающих на семью Ортега, и они также принялись искать. Эти люди знали, как выглядит дочь их работодателя, знали, во что она одевалась и какие украшения носила. Столько времени она проводила с ними на полях, что стала для них почти родной. Ее красота и доброта вдохновляли их, и теперь в сердцах мужчин поселилась паника. Причин для волнения было много, ведь они понимали, что могли не знать о ее настоящей жизни. Некоторые думали о том, что она могла связаться с плохими людьми, а кто-то предполагал, что она стала жертвой обстоятельств и ее похититель мог даже не подозревать о ее происхождении. Все верили в похищение, надеялись, что она жива, ведь они прекрасно помнили ее образ и не намеревались ее отпускать.

Хавьер же не мог вспомнить черты старшей сестры. Нервно кусая щеки, он пытался вспомнить хотя бы ее глаза, но все было напрасно. Память юноши была слабой, особенно когда речь шла о лицах. Образ Беатрис ускользал от него. Зато в памяти остались смех, голос, прикосновения рук, любовь в каждом ее движении.

«Что, если я ее не узнаю, когда увижу?» — пронзила его тоскливая мысль. Сердце забилось чаще, а ком в горле подкатил незаметно, не позволяя вздохнуть полной грудью. Боль сжимала легкие, и он остановился, опираясь руками о колени.

— Хавьер? Все хорошо? — спросил его Адриан, положив руку ему на спину. — Успокойся. Марта очень за тебя переживает, не давай ей повода делать это чаще. Договорились? — попытался улыбнуться мужчина, но улыбка вышла кривой и болезненной. — Знаешь, какая она вспыльчивая. Если с тобой что-то случится, я не знаю, как ее успокоить.

— Да, сеньор, — выпрямился Хавьер, — вы правы. Извините, я просто слишком взволнован. Надо продолжать. — Наконец он смог вдохнуть полной грудью и снова двинулся вперед.

Становилось все холоднее. Ветра не было, но мороз пронизывал до костей, когда они ближе пробирались к холмистой местности. Иногда озноб вырывал Хавьера из раздумий, но это продолжалось недолго. Он вновь думал о том, что могло произойти с Беатрис за прошедшие сутки. Почему она не смогла доехать до Севильи? И зачем солгала, сказав, что отправляется на гастроли? Хавьер догадывался, что причины могли быть личными, но не понимал, почему она скрывала это от него. Их отношения были крепкими и доверительными, и теперь он начал сомневаться в себе как в брате. Это казалось глупым, но он все же задумался, смог ли дать ей то, в чем она нуждалась.

Юноша отделился от группы, углубляясь в непроходимые кустарники. Здесь не было листвы и цветов — только сухие, острые ветки, которые цеплялись за кожу, оставляя болезненные порезы на руках и ногах. Вдруг фонарик начал мигать, и парень остановился, отбивая рукоятку об ладонь. Когда свет снова загорелся, он двинулся дальше, но тут же споткнулся о камень и упал на землю, ударившись локтем о корни кустарников. Зашипев от боли, Хавьер сел на колени и замер, вслушиваясь в окружающие звуки.

Небесная тишина окутала его. Голоса людей не было слышно. Лишь шуршание жучков и едва уловимый ветерок коснулся его лица.

«Все-таки ветер есть», — подумал он, поднимаясь на ноги. Юноша не стал двигаться дальше — закрыл глаза и стал слушать. Вместо звуков, которые он пытался уловить, к нему пришел терпкий запах. Хавьер распахнул глаза и глубоко вдохнул. Сделав шаг в сторону холмистой долины, которая простиралась рядом с дорогой, он направился туда, разводя руками ветки и ломая основания мелких растений, пробираясь дальше.

Он светил фонарем в разные стороны, стараясь найти следы проходившего здесь человека. Если бы кто-то смотрел с неба, ему показалось бы, что маленький огонек отклонился от других мирных огней и бешено скакал, словно кружа в поисках своих собратьев. На небе, где царствовали звезды, подобный хаос был бы незаметен. Лишь на этом поле душа металась из стороны в сторону, искала ответы и близкого человека.

Скользя мимо кустарников, он заметил поломанные ветки, указывающие, что кто-то брел прочь от дороги. Хавьер ринулся по проложенному пути. Теперь огонек плясал еще хаотичнее, двигаясь в такт быстрому сердцебиению. Словно уловивший верный путь, он направлялся к холму. Он бежал долго, дыхание сбилось, а в правом боку закололо. Юноша остановился, опираясь руками о колени и тяжело дыша, смотрел в сторону.

Его сердце остановилось, когда в тусклом свете луны он увидел бледную руку, выпирающую из груды поломанных серых веток. Он медленно выпрямился, отводя фонарь в сторону, боясь увидеть что-то ужасное. Хавьер выключил фонарик и осторожно подошел к руке, на которой разводами вырисовывались бордовые полосы. Его глаза постепенно привыкали к темноте, и, казалось, это должно было его успокоить, но паника разгоралась в нем с новой силой.

Подойдя к небольшому пригорку из сломанных веток, он заглянул вниз и сквозь паутину палок увидел лицо девушки. Ее взор был устремлен в небо, а рот приоткрыт в немом крике.

— Беа? — тихо позвал Хавьер.

Ему показалось, что голос был не его, а душа, покинувшая тело и улетевшая в далекое путешествие, оставила его одного с бездыханным телом. Застыв на месте, он заметил кусочек белой ткани, который покоился на ветках чуть дальше. Это было изорванное летнее платье, когда-то красивое, которое ей подарил отец, теперь превратившееся в кровавую тряпку.

Нагнувшись, он начал разбрасывать ветки в стороны и когда его взгляд упал на изуродованное тело, он отшатнулся назад. Ноги задрожали, не удерживая юношу на месте, отказываясь стоять ровно и стойко. Он упал на землю, хватаясь рукой за рубашку на груди. Легкие сжались, и он не смог издать ни звука. Мысли стремительно сужались до одной точки.

Обнаженное, некогда живое женское тело было брошено на каменистой земле, вытянутое и неестественно застывшее. Шею опоясывали темные следы — широкие, вдавленные в кожу, как отпечатки чужих пальцев, сжимавших ее до тех пор, пока сопротивление не угасло.

Ниже виднелись следы грубого, унизительного насилия, оставленные без попытки скрыть содеянное. Ноги, прежде державшие осанку, были вывернуты; одна из них искривилась под невозможным углом, будто по ней били тяжелым камнем снова и снова. Руки, раскинутые в стороны, были покрыты ссадинами и синяками, словно она до последнего пыталась защититься.

Все, что сделал убийца, говорило не о желании убить быстро, а о стремлении изуродовать — лишить ее не только жизни, но и человеческого облика. Широко открытые глаза продолжали смотреть вверх, туда, где темные линии гор соприкасались с небосводом, образуя очертания порванного полотна, равнодушно нависавшего над местом расправы.

Хавьер поднялся на ноги и попытался позвать на помощь, но голос пропал вместе со всем, что было в нем живого. Он вновь приоткрыл рот, чтобы крикнуть, но не смог даже простонать. Паника и слезы накатывали, и он начал прыгать на месте, размахивая руками из стороны в сторону. И только спустя несколько минут он вспомнил о старом фонарике и включил его, направляя вверх, нарушая звездное молчание своим присутствием.

Люди бежали к нему, а он молча лил слезы, не в силах произнести ни слова. Он смотрел на Беатрис, чей взгляд по-прежнему был устремлен в небо. Это пугало его больше всего. Когда-то живые, а теперь бездвижные глаза. Искала ли она утешение в последние минуты жизни в родном для нее небе, где летали соловьи, где луна светила так же ярко, как и солнце? Хавьер думал о боли, с которой она приняла свою судьбу. Не только физической, но и душевной.

Ведь когда-то эти глаза смотрели не только вверх, но и в такие же живые глаза, как и ее. Они смотрели на себя в зеркало, на безграничные оливковые поля, на зрителей и на белоснежное платье, которое преподнес ей в подарок любимый отец.