10.12.2006. Марти

«Превращаюсь в дохлятину. Скоро Новый год, а у меня никакого настроения.

Не то, что в детстве. Раньше 31 декабря мое сердце всегда начинало биться чаще в ожидании чуда. Чудеса случались: папа дарил игрушечный пистолет, мама покупала любимый "Вацлавский" торт, по телевизору показывали "Эльвиру ― повелительницу тьмы". А потом я выросла, и мои требования к чудесам взлетели за облака. Обидевшись, они перестали случаться, а ожидание и бьющееся сердце остались. И вот ищу я, ищу себе чудеса... и не нахожу».

― Вернешься к ночи? ― поинтересовался Лева, провожая ее до лифта.

― Не знаю, посмотрим. ― Марти зевнула и запахнула куртку. ― Можешь меня как обычно не ждать, и я явлюсь внезапно, как Черный Плащ. Ну-ка, от винта!

И она нажала кнопку вызова. Лёва мягко удержал ее за руку.

― Может, скажешь что-нибудь более определенное?

― Не-а. ― Она удивленно заметила, что Лева хмурится. Его тут же захотелось подколоть: ― А что, собрался устроить вечеринку со шлюхами? Позвони, я тоже приду!

И она потрепала его по взъерошенным патлам, для чего пришлось встать на цыпочки. Ух, здоровенный... совсем как Дэн. Он увернулся и хмыкнул:

― Sure. Потому и выясняю, а вовсе не оттого, что отвык ужинать без тебя.

Приехал лифт, и Марти зашла туда. Повернулась к зеркалу, начала поправлять челку.

― Лев, я правда не знаю. Пора и папу навестить.

― Тебе решать. ― Он все еще хмурился. ― А то можем вина купить, стейки приготовить. Тут еще новый фильм Смита вышел, я диск купил. Вторые «Клерки». Джей, Молчаливый Боб. Я ведь помню, ты любишь...

Марти пожала плечами и надавила на кнопку первого этажа.

― Посмотрим. Звучит заманчиво. Ты умеешь соблазнять, с тобой опасно иметь дело.

Он широко ухмыльнулся. Но почему-то Марти казалось, что, едва створки лифта разделят их, лицо Лёвы снова станет угрюмым.

«У меня паранойя самого мерзкого вида: я превышаю свою значимость в глазах других. Всем-то от меня что-то нужно, все без меня пропадут да опечалятся. Но ведь это не так, скорее наоборот, без меня все только выдохнут. Пора бы выбить это у себя на лбу и не выдумывать невесть что.

К слову о паранойе и странностях. Недавно опять виделась с В., носила ему документы из деканата. Почему только методистка послала именно меня? Он прямо весь расцвел, как я вошла. Пропел: "И не надеялся вас узреть!".

Не оставляет дикое ощущение, будто он знает какую-то мою грязную тайну, о которой я не подозреваю сама. И, что самое плохое... будто тайна эта не только моя. Ублюдок. Ненавижу. Интересно, можно подставить его, что он типа берет взятки? Или проще организовать домогательства?»

― Может, вы все-таки демон? ― Она остановилась у двери.

― Демоничнее не бывает. ― Ректор усмехнулся и начал изучать бумаги. ― А вы все ― души, которые я мечтаю получить. Людям нравится загонять себя в такие рамки. Хотя, в общем-то, владение чужими душами ― именно то, что просто необходимо хорошему преподавателю.

Марти недоверчиво усмехнулась:

― И все-таки кто же вы?

― Тот... ― Его улыбка стала шире, ― кто шепчет вам самые страшные истории. Не потому ли они намного интереснее сопливой чуши из «Сказок заблудших душ»?

Какое лицемерие, он так нахваливал эту книгу! Марти передернулась, но смогла промолчать. Взгляд ее остановился на висящей над столом картине: ночь, город, темный горизонт и летучие фигурки каких-то инопланетян. Рядом была другая картина: цветные бутылки и серые витражные ангелы.

― Запоминающиеся работы. Откуда они у вас?

― Купил у уличного художника, задешево.

― Сколько?

― Три спасенные жизни и подсказка. Пока всё. ― Ректор сцепил руки в замок и устроил на них подбородок. Маска на его лице не отражала ничего.

― Мне вас никогда не понять.

― А вы рветесь?

Марти не успела ответить. Из-под стола вылезла, зевая, огромная собака, похожая на волка, правда, лапы у нее были короткие, а туловище ― длинное. Пушистый хвост волочился по полу, сметая пыль. Пыль... ее много было в кабинете. Она стелилась по поверхностям, плясала в воздухе, резала глаза. Марти вдруг показалось, будто она в давно необитаемом помещении, углы которого затянула паутина. Потом собака благодушно понюхала Марти ногу, и наваждение исчезло.

― Фу, ― сказал ректор. ― Отстань от девушки, я тебя скоро покормлю. Как тебе итальянский корм? В тот раз вроде понравилось.

«С собакой разговаривает. Вот же псих...» ― с ненавистью подумала Марти.

― Дайте мобильный Анастасии, пожалуйста, ― окончательно вернул ее к реальности ректор. ― Мне нужно обсудить с ней музыкальный номер на новогоднем празднике. Уверен, японские гости оценят ее талант.

― Лично почему не попросите?

― Не хотел бы ее обременять лишний раз, если уж вы здесь. Вы ведь дадите?

Ей пришлось подчиниться. Она помнила: Ася ректора любит, возражать не станет, да и про музыкальный номер уже все уши прожужжала. Небрежно набросав цифры на клочке бумаги, Марти ретировалась. Весь путь до аудитории ее не переставало трясти.

«Если бы этими шуточками все кончилось, я, может, постепенно поверила бы в то, что свихнулась. Пошла бы к психологу, а то и к мозгоправу, села на какие-нибудь таблетки. В конце концов, сходила бы в церковь, как хотела в L.

Но нет. На шахматной доске, вокруг которой строят криминальные теории Ника и мистер Зануда, недавно появилась новая фигура, в этот раз не пешка. Конь из обсидиана. И, как бы я ни старалась, у меня уже не получится его забыть».

«Он будто не из нашего времени».

Марти ждала, пока Крыс снимет с карточки деньги, и от скуки наблюдала за примечательным посетителем банка ― смуглым мужчиной с аккуратно причесанными черными волосами и подкрученными тонкими усиками.

«Да. Итальянец-эмигрант времен Сухого закона или чуть попозже».

Одет этот тип, оглядывавший надписи над стеклянными окошками, был прилично: пальто цвета кофе с молоком, брюки в тон, черные начищенные ботинки ― они сочетались уже с рубашкой. Красавчик. Ухоженный. Да еще в шляпе...

― Крыс, ― захихикала Марти.

Кирилл был поглощен экраном банкомата, что-то у него там не получалось. Он только шикнул. Марти обиделась и продолжила скучать. Объект ее наблюдения уже выбрал себе подходящее банковское окно и неспешно, пряча в карманах руки, пошел туда. Такая прямая спина... такая уверенная поступь...

«О! Гангстер из фильмов про Чикаго. Ему только ствол», ― пробежала третья мысль.

Да, он был слишком не отсюда. Слишком итальянец. Слишком похож на гангстера. Слишком много «слишком», чтобы, когда он поднял пистолет и звучно произнес: «Это ограбление, лягте, пожалуйста, на пол!», Марти поверила. Она поверила, лишь уткнувшись носом в холодную плитку. Пожалуйста. Он сказал «пожалуйста».

Подручным был охранник; он уже держал всех на мушке. Кроме Марти и Крыса в отделении находились трое пожилых клиентов, клиентка помоложе и несколько служащих. Последние даже не визжали, не говоря о разумных действиях ― нажатии каких-то там тревожных кнопок. Девушки, в основном, по-кроличьи окаменели.

― Леди, покажете хранилище? ― подмигнул самой юной «гангстер».

Та сдавленно всхлипнула и махнула рукой себе за спину, на бронированную дверь.

― Нет, так не пойдет. Составите компанию?

Девушка всхлипнула еще раз, громче, и замотала мелированной головой.

― М-меня уволят, п-потому что я вам помогала! Я только устроилась! У меня мама...

«Во дура. Тебе сейчас мозги вышибут, а ты про стаж думаешь...» ― мысленно поразилась Марти, наблюдая за реакцией мужчины. Была уверена: застрелит, как пить дать, или потащит силой. Но неожиданно, пару секунд подумав, тот сжалился:

― Ладно, сиди... ― Он, прищурившись, глянул на ее бейджик. ― Алена Витальевна. А с теми, кто будет шалить, добрый дядя охранник поиграет в утиную охоту... Да?

«Добрый дядя» кивнул на это непрямое указание. «Гангстер» скользнул за стойку и направился к двери. Юная, похожая на фотомодель Алена Витальевна отдала ему какие-то электронные ключи, дрожащим голосом продиктовала код, и мужчина скрылся. Подручный так и стоял, переводя взгляд с одного заложника на другого. Марти всмотрелась в его узкое веснушчатое лицо, совершенно небандитское, чем-то похожее на лицо Рона Уизли. Кирилл, лежавший рядом, повернул голову и прошептал:

― Дай пневмат.

― Не надо... ― одними губами возразила Марти.

Они лежали почти вплотную, и он незаметно тянул руку к ее бедру. Сдавшись, Марти осторожно полезла под куртку. Спасибо, пап, позаботился. Пневматика, но не какая попало. И расстояние близкое, а Кирилл, натасканный Его Честью, отлично стреляет. Марти нащупала пистолет, сжала рукоять, выжидая и успокаиваясь. Только без резких движений. Без шума. Интересно, как там в аду?

«Не совру, будто не боялась. Тряслась как чмо при мысли, что мне прострелят башку. Я не спецназовец, да и у Кирилла подготовка на уровне службы по призыву плюс каратэ. "Нам пиздец, пиздец", ― так я думала. А потом перестала думать вообще. И мы сработали как надо: Крыс выстрелил "охраннику" в плечо, тот уронил пистолет, и вдвоем мы его вырубили. За полминуты, в тишине, гордись, Никусик. Кстати, люди молодцы. Никто не заорал и не побежал. Сообразили, испугались "утиной охоты".

Пока служащие вызывали наряд и вязали вырубленного "Уизли" скотчем и чем придется, мы с Крысом прошли к двери в хранилище. Да, наш выстрел был просто "пуком" в сравнении с грохотом настоящего оружия без глушака, но все же нам показалось странно: почему "итальянец" не выскочил? Там так глубоко? Такая изоляция звука? Тем более странно, банковское отделение не громадное...

― Он мог затаиться, ― напугал меня Крыс.

― Давай его запрем! ― предложила я, собираясь хорошенько навалиться на тяжеленную дверь...

И вдруг там, по ту сторону, кто-то закричал. И раздался звериный рык».

Вопль боли, еще один. Снова что-то вроде рыка. Лязг, словно когтями по металлу. Что там, внизу, делал «гангстер»? Убил кого-то? Местную охрану? Марти с Крысом переглянулись и, напрочь забыв об осторожности, ринулись вперед. Лестничный спуск ― довольно короткий ― был еле различим в густом мраке. Но внизу, в углу, что-то светлело, и еще, кажется, рядом мелькнула тень. Человек? Нет, скорее косматое животное.

Кирилл сделал несколько шагов. Марти придержала его за локоть и пошла рядом. Колени тряслись. Да что такое?.. Взгляд не отрывался от неподвижного светлого пятна.

― Он же свалился с лестницы, да? ― шепотом спросила Марти в пустоту и повысила голос: ― Руки вверх. Милиция!

Тишину нарушил хриплый булькающий стон. Вспыхнул свет ― видно, кто-то из работников банка догадался дернуть наружный рубильник. Осветилось все помещение, тусклые блики заплясали на железных дверцах стенных ячеек. Марти остолбенела.

Пистолет тяжелым ртутно-черным пятном блестел на нижней ступени. «Гангстер» скрючился у блока ячеек в другом конце помещения; лежал в позе эмбриона, словно пытался, сжавшись, от чего-то закрыться. Он весь постепенно становился большим пятном крови ― ею густо пропитались кофейный перед пальто, и подкладка, и брюки. Кровь была на руках. На горле. На лице. На стенах, ячейках и на испещренном рытвинами полу.

― Н-не-е-ет... ― Он попытался приподняться. На пол начала еще быстрее натекать красная лужа. ― Пожалуйста...

Он сплюнул кровь, перевалился на спину и положил руку поверх живота. Пытался зажать укушенную рану ― там кто-то словно выдрал кусок мяса, кто-то очень голодный. Марти и Кирилл приблизились. Крыс опустился на корточки первым.

― Держитесь, ― он заговорил мягко, точно раненым был вовсе не бандит, пару минут назад угрожавший ему пистолетом. ― Оставайтесь в сознании. Марти, скорую...

― Не н-надо... ― прервали его. ― Поздно...

Марти помнила такие частые булькающие паузы ― в L. они обрывали просьбы, ругань и прощания и подсказывали: эта койка сегодня освободится. Поврежденные легкие мужчины заполнялись кровью. Скоро он захлебнется. Но, может, повезет, умрет раньше?

― Как вас зовут? ― тихо спросил Кирилл. ― Не теряйте сознания...

Мутнеющий взгляд пытался уцепиться за его лицо, но не мог.

― Тони... ― выдавил мужчина. ― Я был Тони, парень. Другие имена неважны.

Глаза закрылись, речь сменилась бормотанием. Марти поняла: незнакомец молится. Хрипло взывает к защите на итальянском языке.

«Sancta Maria, Mater Dei, ora pro nobis peccatoribus, nunc et in hora mortis nostrae».

Лицо осталось красивым и «нездешним», даже залитое кровью и искажённое. Веки дрогнули и опять приподнялись. Темные глаза встретились с глазами Марти.

― Кто здесь был? ― спросила она с дрожью.

«Как тебе итальянский корм?» ― отстучало в голове. Корм. Корм...

Мужчина точно услышал это. Беспокойно дернулся, полез за подкладку пальто, зашарил там, заговорил:

― Вытащите ее... не хочу... Доска... он же перебьет их... нас... вас...

Снова булькающий хрип. Пальцы потянулись к Марти, оставили на щеке несколько кровавых росчерков. Она отпрянула, завалилась на ледяной пол, ушибла локоть. Но, еще только хватая широкое смуглое запястье и отталкивая его, она отчетливо различила длинный косой порез на внутренней стороне запястья. Точно руку зачеркнули.

Мужчина горестно улыбнулся:

― И вас... заберет.

«Он умер. В кармане мы обнаружили черную обсидиановую фигурку ― коня.

...Звали его Антон Навин, он был известен под кличкой "Дон". Не от мира сего, "пересмотрел кино" ― это мне потом рассказала Ника, цитировала его подельника. "Воображал себя гангстером. Но ниче не скажешь, красиво ".

Просто воображал. Этим и славился, вечно вел себя киношно, хотя убивал при необходимости без церемоний. Антон. Русский, то ли бывший детдомовец, то ли беспризорник: в документах ни отца, ни матери. Все просто. Ясно. Но когда я коснулась его руки, мне снова привиделась чушь. Времена полосатых костюмов, Чикаго, итальянские кварталы... И он. Тот, кто молился Непорочной Деве.

...Он был частным детективом, дорожил делом и честью. А потом, идя по следу похищенного ребенка, перешел дорогу большому политику. Мальчик вернулся домой, политик лишился всего. Но лишился всего и детектив; его команду убили люди побежденного врага. Дядю. Лучшего друга. Невесту. Маленькую жизнь в ее животе. Говорили, он сошел с ума прямо у своего агентства ― и там же был арестован по обвинению в тройном убийстве. Но из тюрьмы он исчез, а вскоре вернулся уже другим. Никто не знал, где он пропадал, но там он заключил сделку. "Ты отомстишь, ― обещали ему, ― но отдашь мне свой глаз и свою душу". Тони правда вырвали глаз и заменили золотым яблоком.

Теперь он видел все скрытые в человеке преступления ― прошлые и будущие. Он нашел и убил всех, кто сломал ему жизнь, но понял: этого мало. Он шел по улицам ― и видел похоть, насилие, воровство во всех временах разом. Это знание дало ему право вершить суд. Грабить тех, кто ограбил или ограбит. Убивать тех, кто убил или убьет. Глаз видел все помыслы и обращал их для Тони в деяния. Скоро Клан Золотого Глаза стал сильнейшим в Чикаго. Потому что его глава всё знал наперед, кроме одного: помыслы иногда отвергаются. В остальном он снова был как прежде: брал в банду угнетенных, защищал чистых сердцем. Вот только сердца ему казались всё грязнее. Своему клану, забавы ради, Тони рассказывал после кровавых дел байки: о выдуманной стране, где мафия бессмертна, но справедлива, сердца чисты, а с неба всегда льет дождь. В Клане его из-за этого считали сумасшедшим, но любили. Так убивались, когда другая Семья подорвала Тони Золотого Глаза в автомобиле... этого он не предугадал, а может, надеялся так избежать расплаты душой.

Теперь его нашли даже в другой жизни. Нашли и забрали.

Я знаю, с кем была сделка. А может, я действительно схожу с ума?»

Святая Мария, Матерь Божия, молись о нас, грешных, ныне и в час смерти нашей. (ит.)