Арка 5. Вещи вне себя . 05.11.2006. Дэн

«Иногда кажется, что эта тетрадь ― живое существо, вроде гигантского хомяка, которого надо кормить. Мы уже два месяца этого не делали, но мы не виноваты. Детскую площадку вместе с Дубом обнесли строительным забором, чтобы починить и наставить навороченных каруселей, качелей, горок. Пробиться туда мы не смогли. Боялись даже, что Дуб срубят и увезут, но нет.

Скамейки теперь воняют краской. Песок в песочнице приобрел золотистый "пляжный" оттенок. Появилось несколько огромных лестниц, и комплексов с канатными мостиками, и даже пара домиков-крепостей, где можно играть в рыцарей. А вот Синий Дуб остался прежним, и тетрадь там же: слегка отсырела, несмотря на защитный пакет, и в ней завелись жуки, но так цела.

Она непривычная ― студенческая жизнь. Вместо сорокапятиминутных уроков ― полуторачасовые пары. Вместо оценок ― возможность появляться только на семинарах. Вместо дневников ― свобода в пределах зачетки. Даже мир воспринимается по-другому, когда есть время на него взглянуть.

Сегодня я шел и слушал песни города, не звуки, а именно песни. Надоел плеер, надоели чужие голоса. А так ― идешь и вслушиваешься. Шелест шин, лай собак, разговоры сидящих на лавках людей, шарканье подошв по асфальту.

Мотор каждой машины работает по-разному. У той, где сидят, прижавшись к стеклам, двое детей, урчание нежное. А у автобуса, идущего к вокзалу, ― озадаченное. Добавляются новые звуки: скрип качелей на площадке и воркование голубей. У них званый ужин. "Хотите эти остатки шаурмы, сэр?". "Только после вас, сэр!" Я даже зарисовал этих голубей в скетчбуке, напялив на них цилиндры, смокинги и монокли.

Небо сегодня облачное, серое, с хаотично плывущими пятнами солнца. Такое не дает ни дождя, ни тепла, ни красивых закатов, но почему-то запоминается.

Впрочем, этой лирикой я скорее отвлекаюсь. На самом деле, хотя прошло столько времени, многое не изменилось. Не изменилось с того кошмарного лета...»

Вокруг Дэна собралась толпа зевак. Почему-то им было интересно следить за мазками кистей, за рождением образов, хотя рождались они не быстро. Дэн даже пожалел, что «за просмотр денег не берут». На билет бы хватило.

Настроение было отвратное; картина получилась соответствующая. Дэн рисовал серо-зеленое вечернее небо, футуристичный город, подсвеченный рыжим, и отчего-то ― черный горизонт. Над домами парили белые силуэты.

― Ангелы! ― взвизгнула восторженно девочка в толпе.

― Феи! ― заспорила другая.

«Мертвецы», ― мрачно подумал Дэн, но промолчал.

Работы брали охотно, что-то людей цепляло. Но всё равно выходило маловато, чтобы долететь до Франции, ― а уж чтобы подкупить кого-то на кордонах... точно нереально. Задирать цены Дэн боялся. Ему казалось лучше продавать хоть как-то, чем никак.

― Отдадите вашу картину? И еще вон ту, с серыми витражами.

Вскинувшись, Дэн с удивлением понял, что все «зрители» успели разойтись. Когда, ведь дети вроде визжали еще недавно?.. Но лишь один человек стоял рядом ― мужчина, то ли креол, то ли индус, судя по чертам лица. Правда, речь звучала чисто, без акцента, да и кожа казалась чуть побледнее, чем у коренных представителей этих народов.

― Как они называются? Люблю картины с говорящими названиями.

Мужчина был, что называется, «упакован»: брендовый костюм, ухоженные руки, один только эмалевый значок на пиджаке буквально вопил о достатке. С чего такому интересоваться уличными художниками? Если бы Дэн рисовал незнакомца, изобразил бы его сидящим на куче денег. И почему-то в позе йога, со скрещенными ногами.

― «Как они называются?». А почему не «Сколько они стоят?»

Дэн спросил мягко, улыбаясь. Но все равно лучше было прикусить язык, ведь незнакомец мог счесть такую реакцию на деловое предложение грубостью и уйти, бросив: «Невоспитанный мальчишка». Но что-то не дало промолчать. Мужчина пожал плечами:

― Хм... потому что данный вопрос меня не интересует, юноша? Содержание всегда важнее цены. И имя важнее цены. Да по сути, всё в вещи важнее её цены. Так как называются ваши работы?

Он говорил снисходительно, но как раз это Дэн готов был потерпеть. Тем более, пальцы гладили холст «витражно-бутылочной» картины бережно, почти любовно. Дэн кивнул, взял тряпку и стал вытирать испачканные краской руки.

― Имя той, которую я только что закончил, ― «Ночь за нашими спинами». Вторая... почему-то мне не придумалось названия, когда я ее писал. Разве что... «Загадка»?

― Почему «Загадка»? ― с любопытством спросил мужчина.

Дэн неловко усмехнулся.

― Потому что я не знаю, зачем три серых ангела над цветными бутылками.

Собеседник зычно расхохотался и захлопал в ладоши.

― Юноша, вы прекрасны! За эти названия и рассуждения я удвою любую названную вами цену! Да. Теперь мне нужна цена, ведь мы деловые люди?..

Он подал для пожатия руку. Дэн потянулся было в ответ, но заметил остатки краски на своей коже и торопливо отдернулся. Пальцы незнакомца схватили пустоту, сжались и тут же расслабились. Они были какие-то слишком гибкие, как... черви. Да, Дэну увиделась еще одна деталь возможного портрета незнакомца. Пальцы-червяки.

― Боюсь, вы об меня испачкаетесь, извините. Работы вместе я готов отдать за шесть тысяч.

Дэн ожидал, что незнакомец скривится и уйдет, но тот лишь усмехнулся. Пару мгновений задумчиво смотрел на свою ладонь, затем хмыкнул и полез за кошельком. Вскоре крупные купюры перекочевали к Дэну. Сумму действительно умножили на два.

― Плохо себя цените. Вы талантливы, и малевание на улицах явно не ваш профиль. Что-то случилось?

Дэн, убиравший деньги, промолчал, потом спросил:

― Вам завернуть картины?

― Нет, спасибо, заберу так, благо машина близко. И все же... что у вас произошло?

Настойчивый. Слишком, даже для такой суммы. Дэн стал аккуратно закрывать краски.

― В этом городе задают многовато вопросов. Но скидку я сделать не мог.

― Знаете... ― Мужчина взял «Загадку» и неторопливо подошел к «Ночи». ― Мало что может толкнуть мастера на улицу, заставить его торговать своим...

― Ну, хотя бы не «телом», ― не удержался Дэн. Покупатель начинал его нервировать.

Шутку встретили новой волной смеха. Качая головой, незнакомец стал бережно снимать холст с мольберта.

― Тело, как и искусство, можно продавать и в помещении, да и неважно, как. Важно ― зачем. Например, если хочется себя проверить. Или... помочь кому-то в беде?

Дэн молчал. Незнакомец возился с картиной, стараясь ничего не смазать.

― Техника интересная. Поздний Боттичелли, ранний Васнецов и вечный Босх одновременно. Поразительно. Знакомое и все же уникальное... простите, знал я одного художника, с которым беседовал на искусствоведческие темы. Скажите, вы учились рисовать сами?

― У меня был наставник.

― Был? ― Незнакомец уже держал обе картины и явно собирался уходить, вопрос задал крайне небрежно. ― Он что же, почил с миром?

Дэн слегка пожал плечами.

― Живет и здравствует, надеюсь. Работает в Наро-Фоминске, но в Москве выставляется.

― Чудесно, ― отозвался мужчина. ― Честь ему и хвала за таких учеников! Что ж, мне пора. Ваши картины будут красоваться в моем кабинете. И... ― глаза вдруг странно блеснули, ― спасибо. Вы просто молодец. До свидания.

Дэн забыл о нём, едва остался один. Теперь он думал о другом: как бы скорее купить билет. Лишь позже, вспоминая этот эпизод, он осознал, что забыл слишком быстро.

«С выпускного меня не оставляло ощущение: в компании что-то разладилось. Общался я теперь только с Левой и иногда с Сашей, писал Асе, но получал довольно вялые ответы. Остальные словно исчезли, ничего с этим было не сделать. Мы потерялись во взрослой жизни и потеряли друг друга.

Это не должно было так меня расстраивать. Я не привык держать людей рядом, не привык к дружбе, не знал ее в детстве. Но когда попали в беду Марти и Кирилл, я рванул за ними. Рванул, не особо думая, буду ли полезен.

Затея оказалась идиотская, кордоны к тому времени сняли. Но ответная затея Марти и Крыса была еще безумнее: они отказались от положенного посольского самолета и поехали искать меня, застрявшего в дыре по пути к L. Домой мы возвращались втроем, и это была та еще авантюра: мы пересекли всю Ривьеру, промотали мою оставшуюся выручку и только в Ницце сели на поезд в Москву.

В пути Марти как бешеная снимала нас на дешевый сувенирный полароид, а я рисовал все, что видел. Крыс набил татуировки ― браслеты на сгибах локтей, как у какого-то его приятеля-врача. Они оба были... как в эйфории, хотя, наверное, эйфория выживших ― это нормально; ненормально только, что и меня заразили. Мы устроили себе что-то вроде молодежного сериала. Мы бешено летели, спрыгивая с эл-ки на автобус, с автобуса на попутку. Мы брали один на троих номер, чтобы экономить, и иногда спали в одной постели. Мы пили и смеялись. Плюнули на всё на свете, включая взрослую жизнь. Мне казалось, мы ― одно целое. А скоро нас снова будет восемь, и все станет как раньше. Не зря Зиновий говорил: "Вы умрете в этом баре! Как умноженные надвое мушкетеры короля!"

Было весело, вдохновляюще. Но говорили мы обо всем на свете, кроме L.»

Кирилл спал, закинув руки за голову. Дэн под стук колес смотрел в окно, на проносящиеся мимо вытянутые черные тени деревьев. Никак не выходило задремать. Он ощущал себя каким-то... раздвоенным. Та его часть, которая радовалась первому в жизни европейскому путешествию, никак не могла ужиться с той,  которая просто везла домой травмированных друзей. А еще была третья. Которая спрашивала: «А что дальше?»

Марти бесшумно спрыгнула с верхней полки. Некоторое время она стояла у двери купе, глядя на спокойное лицо Крыса. Дэн в темноте различал ее блестящие глаза и тонкий силуэт, который казался незнакомым, может, из-за короткой стрижки.

― Данька, пошли курить, ― тихо позвала она и толкнула дверь.

Дэн молча поднялся и вышел следом; они прошли до купе проводника. Марти открыла окно, достала сигареты и зажигалку. Прикурила, накрыв ладонью огонек, затянулась и повернулась к Дэну. Она казалась напряженной.

― Ну... как мы тебе? Я же вижу. Ты паришься.

Отпираться было бессмысленно. Помедлив, он робко предложил:

― Чтобы я не парился, лучше скажи, как вы на самом деле. А утром снова делай вид, что все путем. Я... все понимаю, Марти. Но не знаю, как помочь и надо ли.

Она молча глядела на него снизу вверх. А потом вдруг потрепала по плечу.

― Господи, как хорошо, что ты не доехал до L. Ты ведь полез бы за нами. В смерть. И ты бы не выдержал.

Как всегда. Вечное «Данька», «младший братишка». А ведь когда он обнял ее при встрече, впервые по-настоящему обратил внимание, какая она в сравнении с ним низенькая. И какая стала худая. Или была?

― Вы оказались сильнее, чем думали, ― тихо возразил он. ― Почему не даешь такого шанса мне?

Марти странно перекосилась и быстро, точно спасаясь от чего-то, затянулась.

― Даня... а зачем тебе такие шансы? Они стоят жизней.

Она была права, и ему стало стыдно. «Младший братишка». Таким он и был. И судя по тому, как блестел сейчас ее оливковый взгляд, она очень им дорожила.

― Мне вот он был совсем не нужен, ― продолжила Марти с усилием. ― Кириллу ― может быть; он наконец сделал то, о чем раньше только говорил. Понял себя. И нашел человека, к которому потянулся... ― она запнулась. ― Дань... мы расстались.

Он опешил. Все путешествие Марти с Крысом целовались и обнимались, а один раз ― все трое тогда перепили ― в общей кровати они не только спали. Утром Дэн не мог смотреть друзьям в глаза; ему казалось, он во что-то вклинился. На втором или третьем «Дружбу сексом не испортишь» пришлось расслабиться и все же пообещать себе больше никогда, никогда не напиваться, по крайней мере, в компании, где одна может запросто тебя засосать, а другой начать нежно гладить по спине и шептать про творческие эксперименты. И... вот, оказывается, как.

― Все выглядит как раньше. ― Марти грустно улыбнулась. ― Но на самом деле нет. Некоторые отношения ― как те люди, которым пятнадцать, двадцать пять, тридцать, даже сорок... а пиво им продают только по паспорту. До пенсии.

Она была мастером парадоксальных сравнений. Дэн жалел, что она не пишет книг. Он спросил:

― Тебе плохо из-за этого?

Марти покачала головой. И вряд ли она врала.

― Мне плохо из-за того, что я не знаю, что дальше, Дань. Как и ты.

Прочла мысли. Пора бы привыкнуть. И все, что он мог сделать сейчас для этой ведьмы, ― взять ее за руку и, снова глянув на темные деревья за окном, предложить:

― Посмотрим на это вместе? Все ввосьмером как раньше? Вас ждут. И любят.

Марти рассмеялась и кинула сигарету в окно. Утром поезд прибыл в Москву.