22.06.2006. Ника

 «Опять я. Странно, мне тетрадь оказалась нужнее всех. Хотя это я уверяла, что затея тупая. Но сегодня я не займу много места. Просто пока ребята гуляли, я готовилась к экзамену. Дура. Теперь у меня гудит голова.

Да не только из-за книжек она гудит. Мне плохо. На самом деле плохо. Я же попрощалась с прошлым. Я тоже часть восьмерки. Могла бы ею быть более по-настоящему, но перестала. Смешно, что, когда писала прошлую запись, была куда увереннее, что решила правильно. А тут эти... шмотки!»

Ася сидела перед зеркалом, прикрыв глаза. Ника колдовала над ее волосами: расчесывала, заплетала, закалывала, укладывала. Множество вариантов было в голове, и все Ника уже перепробовала, остановившись на «чем-то шикарном и диснеевском». Парикмахер жил в ней с детства; она обожала красивые прически, может, потому, что самой ей их никто не делал. Хотя наверняка в Америке мама ― стилист по профессии ― заплетала волосы своим новым дочерям.

― Все. Осталось полить лаком.

Ася вынырнула из облака мыслей и глянула на отражение. Ника тоже посмотрела поверх её головы и встретилась глазами с незнакомой взрослой девушкой, действительно, будто с диснеевской принцессой, сменившей принцессу из «Бременских музыкантов». У принцессы была высокая башенка на макушке. В башенке поблескивали звезды.

― Спасибо. ― Ася дотронулась до игриво спадающего локона.

― Вау. Шея шикарно подчеркнута, ― отметила Марти, сидящая на письменном столе поодаль и болтающая ногами. ― Ну ты даешь, Никусь!

― Красиво! ― восторженно похвалила и Саша. ― Как невеста!

Ася склонила голову, по-прежнему вглядываясь в отражение. А потом вдруг подняла руки и вынула заколки. Волосы, еще не закрепленные лаком, рассыпались по плечам.

― Извини, ― прошептала Ася одними губами. ― Просто я подумала...

― Так еще лучше. ― Ника, по-прежнему нависая над ней, натянуто улыбнулась. Она сама не поняла, почему вдруг стало горько. ― Ты же Серпантинка. А не какая-то там Золушка. ― Она взяла расческу и провела несколько раз по волосам подруги. ― Да. Так лучше.

― Настоящая Серпантинка! ― подтвердила Марти, спрыгнув со стола. ― Ну-ка встань и посмотри на себя в полный рост.

Она, прошествовав по комнате, царственно распахнула дверцу шкафа. Ася подошла, оправила невесомое белое платье. Рядом появилась сама Марти ― в чем-то черном, коротком, кружевном.

― Сашка, третьей будешь.

Саша вскочила с дивана и приблизилась к черно-белым подругам. Между ними она выглядела удивительно гармонично в сарафане аквамаринового цвета.

― Прелестны, ― расцвела Марти. Заметив, что Ника все еще стоит у трюмо, подошла, заглянула в лицо. ― Может, тоже поедешь? Никто не будет против.

Никто не будет. Ника ведь не какая-то Золушка, ее никто не заставляет перебирать бобы и подметать дорожку всю ночь, у нее нет злой мачехи и сестер. И все же...

― Нет, дорогие, это не для меня. Я не школьница, я мент. ― Ника деловито посмотрела на часы. ― Вам пора, ехать долго...

― Успеем. ― Марти по-прежнему жгла ее глазами. ― Точно не хочешь? Почему?

― Не хочу, и все. ― Это Ника сказала жестче, но тут же улыбнулась. ― Доучу юриспруденцию, завтра же сдавать. Когда вернешься пьяная, уложу тебя на коврик. Гуляйте. Привет мальчикам.

Вскоре Ника проводила их до двери и мельком глянула в подъездное окно. Перед домом уже стояла машина Крыса. Дэн и Лева махали руками, стоя перед крыльцом.

― Пока, Никусик, ты всегда можешь приехать. ― Марти обняла ее и направилась по лестнице.

― Пока, Ник! ― хором сказали Саша и Ася.

Дверь захлопнулась. Ника посмотрела на стол Мартины. Там в беспорядке валялись шпильки, заколки, коробочки с тенями, сережки...

Блестящие предметы вдруг расплылись перед глазами. Ника зажмурилась.

«Пока я помогала девчонкам, ко мне одна за другой возвращались мысли, которые я выбросила и думала, что забыла. Оказывается, нет, вот они, нашли дорогу обратно. Совсем как тот монстр. Может, мысли даже окутали мою голову черным нимбом, а Марти этот нимб видела. Почему бы еще она напряглась?

Я опять думала о том, что слишком далеко и рано ушла. Что в академии некому заплетать волосы: почти все стриженые, неухоженные. И что классе в восьмом мы про выпускной уже договорились: кто в каком платье пойдет. Марти в черном, Ася в белом, Саша в бирюзовом. На мне должно было быть красное. Длинное. Открытое, как у Джессики из фильма про кролика Роджера. Но меня нет.

Меня нет на выпускном, о котором мы вместе мечтали. Меня. Там. Нет.

И когда я осталась одна в квартире Марти, мне сразу стало пусто. Точно я зашла в лифт заброшенного дома. Точно он почему-то заработал, поднял меня на несколько этажей и завис где-то между девятым и десятым. Точно я уже не могу из него выйти, и не работает кнопка вызова диспетчера, и никто не придет.

Потому что дом пустует много-много лет. Умер. Как моя мечта о красном платье».

Ника лежала и плакала, то ли из-за витающих в комнате теней, то ли от накопившейся усталости, то ли от тоски. Больше не было ни звука; она слышала только собственные хриплые всхлипы и стук крови в саднящих висках. Голова болела.

Телефон пронзительно зазвонил. Ника приподнялась и прислушалась к капризному верещанию. Трубку не брали. Ника заторможенно вспомнила: отец Марти на делах, а мама вернется от родни только в среду. Упорхнула, едва к дочери приехали подруги.

Дзинь. Дзинь!!! Телефон всё надрывался. А ведь Марти попросила в случае чего отвечать, звонить могли папины коллеги или мамины клиенты. Ника сдалась. Готовясь исполнять роль гнусавого сопливого секретаря, она с трудом слезла с дивана, проковыляла к аппарату и, стараясь подавить всхлипы, произнесла:

― Алло.

Ответил низкий, приятный, но ощутимо нетерпеливый мужской голос:

― Добрый вечер, прошу прощения за поздний звонок. Могу я поговорить с подполковником Лукиным?

― Он сегодня работает до утра, ― сообщила Ника. ― Звоните на сотовый.

― Ох, мог бы догадаться... опять. Спасибо, извините, если разбудил.

― Пожалуйста. Нет. Ничего страшного.

Ожидая, пока собеседник положит трубку, Ника не удержалась, подавилась очередным спазмом в горле и громко всхлипнула. Хотела плюнуть на вежливость и скорее отсоединиться первой: потом Марти, если как-то узнает, ведь не отстанет. «Чего ревела, что случилось?». Не ответишь же: «От собственной дурости».

― Почему вы плачете, девушка?

Голос смягчился. Ника вздрогнула, чуть не выронила трубку и упрямо возразила:

― Я... не плачу. ― Она опять хрипло вздохнула, мысленно ругая себя за расхлябанность. Ведет себя как малолетка, как идиотка. Как...

― Правильно. Слезы это...

― Для слабаков?

― Не выход. Даже если вы чистите лук, слезы бесполезны. Они имели ценность только в древнегреческом театре.

― Почему именно в древнегреческом?

Ника невольно заинтересовалась. Тихий баритон незнакомца ее умиротворял. К тому же этот человек определенно говорил что-то занятное, точно не банальщину, которой в сериалах утешают женщин. Возможно, он и не пытался Нику утешить. Просто...

― Помните, что в философии античности означает слово «катарсис»?

Просто... что?

― Очищение, ― рассеянно пробормотала Ника.

― И новое начало.

И ответ вдруг пришел.

«Просто он зачем-то напоминал: в мире я не одна. И хотя в лифте не работает вызов диспетчера, с крыши кто-то может услышать мой плач».

― Я на самом деле не плакала давно. И я будто очистилась чуть-чуть. Знать бы, от чего. Хм... ― Ника шмыгнула носом. Стыдно ей почему-то уже не было. ― Может, теперь в моей жизни есть место и древнегреческому театру. Впрочем, жизнь и есть театр.

― А кто вам это сказал? ― Казалось, собеседник улыбается, но Нику это не обидело. Она попыталась вспомнить и неуверенно ответила:

― Все так говорят.

― А вы часто слушаете, что говорят все?

― Нет, ― еще подумав, изрекла Ника. ― Вообще нет. Иначе меня бы не было там, где я есть.

Она почти услышала: в голове что-то встало на место. А черный нимб исчез.

― Ну вот видите, как все просто, ― тихо одобрил ее слова собеседник. ― А теперь мне нужно все-таки найти Лукина. Спокойной ночи. Судя по голосу, вам надо поспать.

― У меня завтра... ― Ника действительно зевнула, ― экзамен.

― Сдадите. Удачи.

В трубке послышались короткие гудки. Ника вернула ее на рычаг, доплелась обратно до дивана и, рухнув туда, немедленно вырубилась.

«Я не болтаю с незнакомцами. Да я даже на улице не знакомлюсь, а чтобы по телефону, это вообще не мой формат. Но тот человек...

Мы не знали имен друг друга. Поговорили минут пять. Но мне показалось, будто мы знакомы триста лет, знакомы и близки. Эх, жаль, Марти не обзавелась определителем номера. Я ведь даже пересилила бы трусость, позвонила бы, попробовала... А что попробовала? Действительно, куда это меня несет?»

Ника перелистнула страницу назад и увидела последнюю запись Макса.