05.06.2006. Лев Ларин

«Oh well. Сразу скажу, это безнадега. Я никогда не вел дневников, а человек сугубо не творческий. Что обычно здесь пишут? Стараются красиво, интересно и логично? Так хочется сжульничать, подсмотреть у остальных и списать, в школе я вот списывал физику. Ну ладно. Попробуем. У нас на работе суровое издевательство над мозгом называется "brainstorming". Будем, значит, "стормить". В конце концов, я же не хуже всех?

Настроение у меня сегодня странное, ностальгическое. Надеюсь, оно поможет мне, хотя забористая дурь была бы больше кстати. Даже марихуана. Или там стимуляторы... Ладно. Попробую просто уцепиться за какую-нибудь мысль. И уцеплюсь за ту, которая опять мелькнула сегодня, когда мы поругались с отцом. Да, ребята. Мы поругались. Да. Опять.

Вы в курсе, как это у меня бывает; глупо ныть здесь, тем более можно пойти и поныть вслух. А лучше просто выпить пивка и как всегда забить, что я и собираюсь в скором времени сделать, но...

Shit.

Он меня не понимает. Совсем. Это уже невозможно. Не понимает и не поймет. Даже не пытается.

А потом я думаю, не многовато ли требую, учитывая, что у меня самого с пониманием других особей моего биологического вида неважно? Мне бы твоё умение, Дэн. У тебя-то проблем нет. Хм, может, познакомить тебя с отцом? А, ёпта. В наш прогрессивный век он меня не так поймёт. Да, опять это слово.

А ведь так все однажды и началось. Помните?»

У начальника подразделения №3 был юбилей. Пятьдесят лет человеку. И они просто немного (всего шесть-семь бутылок вина на десять лаборантов, да еще полбутылки оставшегося с прошлого корпоратива коньяка) накатили. Ну, скромно. Тихо. Ученые же.

Сидели с обеда и до пяти. Расползались поодиночке и незаметно: кто-то, держась за стены, кто-то, проклиная спирты как класс. Несгибаемый Лев ― спокойно и гордо.

Посматривая по сторонам (некоторых предметов почему-то стало по два), он попрощался с охраной, потом ― с очаровательными рыжими секретаршами с рецепции (сестры-близняшки?). В лицо подул свежий ветер с улицы, свобода была близко. И...

...Выход преграждала гора. Не то чтоб в прямом смысле, хотя сложение у «горы» было атлетическое благодаря спортзалу. Но дело не в этом. Просто Леву ждал ужасный пик Мордора, в огне которого плавились кольца, уродливые карлики и надежды на спокойный вечер. Отец (а чаще «Самуил Иванович» или «Сизиф») тоже собрался домой.

Случись встреча в стерильно-строгих коридорах, в царстве делового этикета и должностных инструкций, ― начальник-папа мог бы вежливо приподнять бровь, проводив глазами прямую, пусть и шаткую фигуру сына-подчиненного. Но встреча произошла на улице. Регламентирующие документы и нехитрая мудрость о соре в избе уже потеряли власть. Отец прощально улыбнулся охране через стеклянную дверь, взял Леву за плечо, не по-родительски затолкал на переднее сидение своего автомобиля и сам сел на водительское место. Машина тронулась.

― Ну чего, сын мой? ― Голос был, как у разбуженного медведя. И никаких вам ласковых плюшевых панд, настоящий сибирский монстр.

― What? ― ровно спросил Лева.

― Когда же ты, черт возьми, начнешь серьезно относиться к жизни? ― В «жизни» отец выделил первый слог так, что показал все зубы. ― Менделеев ты недоделанный!

― Я и так серьезен. Очень. Totally.

Лева решил не уточнять, что Менделеев был не конкретно фармацевтом, а химиком. За фармацевтику он только ратовал. Лева также не стал говорить, что руководителю такой фирмы не помешало бы об этом знать, прочесть хоть статейку в энциклопедии «Я познаю мир» для малышей. И вообще стало как-то обидно: лучше бы его сравнили с кем-то другим. Впрочем, у отца даже «Пастер»* и «Дженнер»* прозвучали бы оскорбительно. Лева устало откинул на спинку сидения голову. Он был морально готов выслушать лекцию о пьянстве на работе.

― Мы просто... ― начал он.

― О, как здорово. Ты еще и выпил?.. А косяк у тебя с собой?

Лева скривился. До него медленно доходило: разговор явно будет выбиваться из череды нотаций и подколок, уже пережитых за время работы в чертовом «семейном бизнесе». Чертовой компании, уверенно лезущей к верхним строчкам рейтинга фармацевтической промышленности. Чертовой «Виталис Фарм Inc.».

― У Артема Витальевича день рожденья. И нет, обошлось без косяка.

Отец хмыкнул.

― Я уже выписал ему премию. Но учитывая, что он распускает сотрудников, ему следовало бы...

Лева осклабился.

― А я пил сам. С горя. Тайком. И ты ничего не докажешь, потому что...

Автомобиль остановился в потоке коллег по пробке. Сизиф нетерпеливо щелкнул пальцами ― привычное немое «заткнись», которое Лева запомнил и усёк еще с детского возраста. Заткнулся с великой радостью, препираться не хотелось.

― Мне все равно. Меру ты знаешь. ― Отец достал из бардачка сигареты.― Это меня мало волнует, пока ты не расхреначил свою тачку или башку.

― То есть, ты просто подбросишь меня до квартиры и не будешь сношать мой мозг?

Заметив, что отец ищет зажигалку, Лева достал из кармана свою ― в виде небольшого антикварного револьвера ― и нажал на спуск. Будь это настоящее оружие, пуля попала бы отцу в голову, пробила череп, забрызгав стекло мозгами, и избавила его, Леву, от множества проблем. Едва вспыхнула эта мысль, Сизиф усмехнулся.

― Сношать мозг? Ну что за жаргон. Просто поговорим о твоем будущем.

― У меня есть будущее? ― поразился Лева, убирая зажигалку. ― А ты говорил...

Отец уже дымил, открыв окно.

― Твое будущее, ― величественно изрек он, зачем-то поводя в сторону сигаретой, ― в моем кресле.

Лева едва сдержал стон. Хотя он слышал это не раз, ему впервые пришла в голову ассоциация. Был такой мультик, «Король Лев», а там ― сцена, где большой лев вдохновенно впаривал мелкому львенку, что «Вот, Симба, это земли Прайда, и все, на что падает солнечный свет, ― твое». Твоё. Твоё. Львёнок был счастлив. А Лёва...

― А не около твоих микробов, ― тем временем вещал отец. ― Думаешь, мне просто было? Думаешь, я на горло собственной песне не наступал? Ты Ларин. Тебе на роду написано ― управлять. Все, что я сколачивал с девяностых...

Твоё. Твоё. Твоё. Подавись.

― Это мне решать. ― Лева убедился, что можно не слушать, и уставился в окно, на еле ползущий поток машин. ― Когда я поступил на фундаменталку сам, я вроде все сказал.

Отец пожал плечами.

― Подумаешь, МГУ. По-хорошему, тебе стоило пойти экономистом. Фирмой как управлять, Менделеев?.. На замах не выедешь, их за яйца надо держать и проверять.

Лева опять сдержался. Он бы с удовольствием огрел отца той самой энциклопедией «Я познаю мир». Если бы, конечно, энциклопедия у него была.

― Эй, ― терпеливо отозвался он. ― Я не управленец. В принципе, не «big boss». Да я даже не ученый еще пока! У меня и степень-то...

― Значит, не поздно выбрать, чем ты будешь жить.

― Я уже выбрал.

Странно, но отец вроде как не разозлился. Наоборот, широкое лицо в обрамлении густых рыжеватых волос приобрело смиренное, слегка страдальческое выражение.

― Я не собираюсь уходить на покой в ближайшее время, ― изрек он, трогая машину с места. ― Но, например, случись что со мной...

― Папа, сейчас уже не девяностые. Никто не тронет ни тебя...

...Ни твой Прайд. Все Шрамы либо в тюрягах, либо такие же, как ты. Deal with it.

Проехать удалось немного. Пробка стала еще гуще.

― Ты ― Ларин. ― Отец чеканил каждое слово. ― Единственный наследник...

― Так усынови кого-нибудь, ― раздраженно предложил Лева. ― Ото́рву, которая будет тебе пятки лизать. За десять-пятнадцать лет подрастет смена. ― Он оживился от этой идеи. ― Ты же официально кто? Друг детей и благотворитель, активист фонда «Золотое сердце». Все те бабки, которые ты регулярно жертвуешь, вполне...

― Послушай, ты. ― Отец ухватил его за ворот рубашки и притянул ближе. Лева мог отчетливо различить сетку красных прожилок, покрывающих белки его глаз. ― Я не для того семнадцать лет горбатился как проклятый! И точно не для того, чтоб мой сын пересаживал микробы из скляночки в скляночку, вместо того чтобы...

― Так вот как ты это называешь! ― усмехнулся Лева. ― Лекарства, благодаря которым только за эту зиму статистика смертности по гриппозным заболеваниям снизилась на три процента, ― пересаживание микробов? Fuck.

― Мне плевать, как это называется! ― Снова отец щелкнул пальцами. ― Думаешь, мы в списке лучших благодаря...

― ДА! ― рявкнул Лева. ― Именно! Как ты можешь работать, если не ценишь...

― Ладно! ― резко капитулировал отец. Все-таки мозги ему пока не отказали, а может, просто надоел ор. Лева надеялся на первое. ― Тут я хватил, конечно, вы у меня золото и молодцы, но...

― Закрой хоть одну лабораторию. ― Лева разжал руку отца и попятился, оправляя воротник. ― И посмотрим, что будет. Рискнешь?

Молчание.

― Ну?

Казалось, отец подумывает об убийстве. Но вдруг, точно извиняясь, он пожал плечами. Пробка начинала рассасываться. Машина снова двинулась с места.

― Я устал. ― Сизиф рассеянно взглянул вперед, потом ненадолго возвел очи к небу. ― Почему ты так? Почему?

― Я...

― Ты справился бы с фирмой легко, ― продолжал он. ― А исследованиями можно в нерабочее время заниматься. Ты... ― На секунду выражение глаз вдруг переменилось. ― Ты что, боишься повторить судьбу своего тезки из «Жука в муравейнике»? Не бойся, от Абалкина у тебя только имя. Он был, при всех его лихих миссиях, рефлексирующей рохлей. А ты у меня уже сейчас волк. Нет, не так. Лев.

Лева молчал. Слова отца ― при всей серости, фаната качественной советской фантастики ― не были грубой попыткой польстить. Они действительно трактовали гениальную повесть Стругацких совсем по-разному, как и всю жизнь. Если Лева в «Жуке в муравейнике» видел историю личности, которой мешают быть собой, то Сизиф ― скорее последствия бесполезных бунтарских метаний.

― Он не был рохлей. ― Лева посмотрел отцу в глаза. ― За него просто все решал Мировой совет. Видел в нем опасность, манипулировал и не давал права...

― Плевать. ― Снова нетерпеливый щелчок пальцев: «Заткнись».

― Нет, не плевать, ― вспылил Лева. ― Подумай-ка. Он долгое время не замечал. Всё было цивильно. Прекрасное будущее, светлый мир. А потом «стояли звери около двери...».

Сизиф поежился. Надо отдать ему должное: наверное, понял и представил в красках.

― Брось преувеличивать, ― пробормотал он и даже фыркнул. ― Мы живем в капитализме, а не утопии. Вернемся к реальности. ― Опять он повернул к Леве голову. ― Я понимаю твое отторжение. Молодой, всё такое. Но, может, ты подумаешь...

Лева покачал головой. Разговоры о «Жуке...» оставили от его и так подпортившегося настроения дымящиеся развалины.

― Думать я умею уже сейчас.

― Послушай! ― Отец снова взвился и ударил кулаком по клаксону. Какой-то жучок-Фольксваген спешно удрал в соседний ряд. ― Ты разве дебил? Половина твоих ровесников душу продаст, чтобы стать хоть младшим менеджером в такой компании!

Лева кивнул.

― А другая половина шарахнется. От «конкретных»решений проблем, от поглощения и прессинга, от ненормированного графика. Оттого, что ты фармацевта-то ни одного знаменитого не назовешь, не знаешь, чтопо-русски значит in vivo, in vitro и in silico и чем эти этапы отличаются, а во все суешь морду и...

― Молчи. ― Отец даже пальцами не щелкнул, а просто рявкнул, будто сплюнул.

Лева растянул губы в улыбке и продолжил:

― Что, хреново? ― Сизиф тяжело посмотрел исподлобья, но Лева не отвел глаз. ― Я помню все, что ты мне говорил. Всё.

Отец молчал. Плечи напряглись, руки впились в руль, на виске запульсировала жилка. Чувствуя слабину, Лева решил и здесь не останавливаться. Слишком накипело.

― Девяностые. Жизнь ― борьба. Крутые дела требуют крутых разборок. А потом, пристроив зад на теплое место, можно и сироткам помочь, и страждущих полечить. Замолить всякие грехи, ты ведь у нас и на храм недавно отсыпал? Правильно помню, отсыпал? Jeesus Christ, suuuperstar! А когда это ты в Бога...

Отец снова схватил его за ворот, встряхнул и, не отрывая взгляда от дороги, ― они проезжали мост над вокзалом, ― зашипел:

― Хорошо все описал, да. Но одну вещь упустил.

Машины опять встали, отец тоже остановился. И ему это было сейчас крайне удобно: Левину рубашку стиснули уже обе напряженные руки.

― Я могу не закрывать лаборатории, а просто вышибить тебя. Сделать так, что тебя не возьмет на работу ни одна вшивая аптека. Будешь молить о месте уборщика в моей приемной. Ты даже квартиру оплатить не сможешь. Тачку обслужить. Бар свой забить импортным говном, которое хлебаешь. И что будешь делать?

― Снова пойду служить. Контрактником, ― оскалился Лева. ― И случайно тебя застрелю, если завтра война.

Отец посмотрел на него; казалось, зрачки превратились в пылающие точки... а через несколько мгновений Лева вдруг понял, что не сидит в салоне, а благополучно лежит на тротуаре. Автомобиль стремительно удалялся: пробка как раз рассосалась. Что ж, спасибо, что ряд был крайний. «Крутые дела требуют крутых разборок». Сизиф как был в девяностых, так там и остался.

Лева попытался приподняться. Голову расколола боль, замутило. Дело было не в ударе ― надо отдать должное, отец вышвырнул его почти нежно и прежде, чем газануть. Но, как всегда, вспышка гнева ― резкий скачок давления вверх. Да еще алкоголь... кажется, не зря кто-то сегодня проклинал «чертовы алколоиды». Надо было прислушаться.

Пешеходы, косясь, обходили его по дуге; кто-то пробормотал: «Развелось этих пьянчуг...». Так Лёва ― в своих вполне приличных брюках, сравнительно немятой рубашке, при галстуке и в начищенных ботинках, ― пролежал минуты две. Он безучастно таращился в небо и размышлял, действительно ли похож на бомжа. Только из-за рыжей гривы до плеч? Или из-за того, что, как всегда, забыл побриться?

― Ой... молодой человек, вы в порядке? ― вдруг раздалось рядом.

Значит, все же не совсем похож. Или кто-то сердобольный жалеет даже бомжей.

Лева с усилием сел и встряхнулся. Над ним стояла русая девушка с большим тортом в руках. Смотрела она сочувственно, чуть склонив красивую головку к правому плечу.

― Да... почти, спасибо. У вас нет случайно чего-нибудь от... в общем, гильотины?

― Ой, нет, извините. ― Девушка виновато моргнула. На её носу темнели забавные веснушки.

― Жаль. Ну, значит, не повезло.

― Может, вам скорую? У вас немного... ну, кровь на волосах.

― Этого еще не хватало. Это не кровь, это кетчуп.

Девушка прищурилась. Конечно, она не поверила. Лева, собираясь с силами, стал рассматривать ее: милая, стройная, лет семнадцати. В джинсовых бриджах и светлой футболке, с принта которой криво улыбается Гоголь или кто-то похожий на Гоголя. На голове ― хиппарская зеленая ленточка. Ножки очень ничего, но это Лева оценил машинально: положение было удобное. Девушка тем временем что-то решила и снова оживленно заговорила:

― Слушайте, я вас не могу так оставить, даже... ― она помедлила и по слогам, крайне скептично произнесла: ― в кетчупе. Я иду к друзьям, и у них наверняка есть аптечка... Ах да, и друг моей подруги же врач! Посмотрит вашу голову. Идемте со мной, это недалеко, бар «Бараний клык» на Белорусском вокзале!

Лева задумался. Ползти до квартиры или за этой девочкой? Навязываться в незнакомую компанию, да еще окровавленным, он не хотел, на ногах стоял неважно, но... Просто поймать такси и поехать домой? Ненавидеть мир и отца? Ожидать короткого е-мейла об увольнении? Охренительно. Конечно, сделать все это ― поехать, и ненавидеть, и ждать, ― все равно придется. Но зачем прямо сейчас?

― Не слышал о таком баре, ― произнес Лева. ― Ну, если вы так беспокоитесь...

Девушка посмотрела на часы и нетерпеливо его перебила:

― Идемте, я уже опаздываю, Ася и Ника будут злиться!

Она протянула руку. Он предпочел не обратить на это внимания, поднялся сам, отряхнул одежду и побрел за девушкой. Шагала она быстро, явно спортсменка или, по крайней мере, ЗОЖница. Леве с его гудящей головой было тяжеловато за ней успевать.

― Как вас зовут-то? ― спросил он, наконец ее догнав. ― Хотите, я понесу ваш торт?

― Саша, ― отозвалась она. ― Нет, торт я вам не дам, вдруг вы...

― Сбегу с ним? ― усмехнулся Лева.

― Упадете, вы же шатаетесь. ― Она лукаво прищурилась. ― Что с вами случилось?

― Как раз упал, ― коротко пояснил он, опустив проблемы Земель Прайда. ― Кстати, я Лев Ларин.

― Ларин... брат Татьяны? ― Она вдруг засмеялась. ― Круто. Потому что моя фамилия ― Пушкина.

― Александра Пушкина? ― не поверил он. ― Wow! Бывает же. Вы пишете стихи?

Девушка слегка потупилась и стала созерцать вишенки на торте так, будто выискивала тайное послание внеземной цивилизации.

― Пишу, ― наконец призналась Саша. ― И не только стихи.

«Меня поразило ее дружелюбие. Ей и в голову не пришло, что я могу оказаться маньяком, извращенцем или просто быдлом. Такая непосредственность помогла мне почувствовать себя полегче, посвободнее, менее глупо. Хотя расслабиться я не мог, не переставал размышлять, что делать. Мириться с отцом? Извиняться? Упираться до конца?.. Хотя все равно я не мог пока ничего решить. К этому не располагала больная голова. Наверное, от меня еще пасло, как от спиртовой бочки... но Саша ничего не сказала. Вела себя как patron saint of dummies.

Мы быстро разговорились. Я успел узнать, что у одной из ее подруг день рожденья, что другая учится на мента, что знакомый врач ― каратист, что занавеска в баре чёрная, а бармен ― здоровый лысый браток. И еще многое.

"Бараний клык", действительно отгороженный от мира тяжелой черной портьерой, впечатлил: окно-звезда, деревянная мебель, широкая стойка. Колоритный бармен с татуированным черепом и дробовиком за спиной красиво дополнял антураж. Я знал много баров в Москве, как же пропустил этот?

Саша легко лавировала в толпе, я ковылял за ней. На меня косились без любопытства: своих и чужих здесь явно не разделяли.

― Сейлор Мун снова с нами! ― внезапно раздался чей-то голос. На него мы и протиснулись к стойке.

Сидевшая здесь компания поздоровалась с Сашей: три девушки и парень, затем подошли еще двое парней. И все они тут же заинтересованно обступили меня. Дружелюбно... как аборигены Кука.

Компания была весьма weird. Старшая девушка, Ника, ― высокая, фигуристая, ― попросила у меня документы. Марти ― эпатажная, в коротком платье, ― протянула мне надушенную руку и томно сказала, что Ларин ― это по-онегински. Ася рядом с ними смотрелась контрастно из-за белого сарафана и невесомых хвостиков, как у принцессы из "Бременских музыкантов". Потом Марти, ― самая общительная ― представила мне парней. Одетый по-спортивному Макс сильно пожал мою руку. Кирилл улыбнулся подчеркнуто нейтрально; по едва уловимому кивку в ответ на "работаю в фармацевтике" мне стало ясно: понял, кто у меня папа. Пафосом от этого яппи веяло за километр. Тем не менее именно яппи, представившийся Крысом, деловито осмотрел мой череп, проверил пару рефлексов, сообщил, что сотрясения нет, а бонусом дал пару советов, как справляться со скачками давления. Наконец я познакомился с третьим парнем, Дэном. Меня сразу зацепил его взгляд: большие глаза были серые, светлые. Очень холодные, неземные глаза, хотя он много улыбался.

― Даня, между прочим, из вашей с Сашей семейки, ― подмигнул Максим.

― Какой еще семейки?

Я едва не подавился минералкой, которую щедро налил мне сочувствующий бармен. Спасибо, конечно, но намекать, что после странного знакомства я обязан жениться на девочке, годящейся мне в младшие сестры, не стоило. Хотя из четверки местных венерианок она, I guess, подошла бы мне лучше всех, если рассуждать логически и откинуть семь лет разницы. Да и симпатичная...

― Онегинской, ― подхватила тему Мартина. ― Данька-то у нас Ленский!

― Как? ― Я все еще откашливал попавшую не в то горло воду.

― По паспорту, ― пожал плечами упомянутый Данька, хлопнув меня по спине.

― А-а...

Я перестал кашлять скорее от удивления: не ожидал, что этот эльфик (каюсь, first impression!) такой сильный. Моя спина приняла удар довольно болезненно.

Дальше мы весело отмечали Асин день рожденья. Когда бармен презентовал нам коньяк, я взвыл от не очень хороших воспоминаний. Мне торжественно доверили нарезку торта и первый тост, потом я пел что-то с Никой в караоке. У нашей курсантки оказался замечательный, почти оперный, голос.

Вскоре Ника убежала, а мы остались доотмечать. Задерживаясь в этой компании, я уже не пытался отсрочить дерьмо, которое должно было на меня свалиться. Мне просто было хорошо».

― Крыс, пошли трахаться в сортир, ― сказала Марти и, потянув Кирилла за ворот рубашки, направилась к двери.

Лева, слегка окосевший после новой дозы алкоголя, проводил парочку взглядом. Казалось, последняя фраза была плодом его воображения. Но, видимо, нет.

― Ага, пойдут они в сортир. Небось опять в каком-нибудь элитном зале, хуевы эстеты, ― благодушно буркнул Зиновий, протирая стакан. ― Молодежь...

Лёва удивленно посмотрел на бармена. Тот зевнул.

― Да, они всегда так. Марти ― особа своеобразная, да и наш мистер Крыс тоже. По-своему люблю их всех, но эти... как бесплатный спектакль. Двух актеров.

Лева посмотрел на Сашу, сидящую через два стула от него и дремлющую, потом на Макса с Асей, играющих в бильярд. Наконец он поискал глазами Дэна. Тот нахохлился в углу, за пустым столом, и рисовал что-то в скетчбуке.

― Я не знаю. Я тут впервые, ― произнес Лева, просто чтобы здоровенный лысый тип не подумал, что его игнорируют.

― А иногда их перестает хватать друг на друга, понимаешь? Грустно это.

― Не понимаю, ― честно отозвался Лёва и плеснул себе коньяка.

Зиновий нахмурил кустистые брови и, сграбастав бутылку, налил из нее в стакан, который только что протирал.

― Странный ты, парень. Хотя... ты ведь такой же, да?

Лева потер голову. Ссадина уже не кровоточила, но соображалось неважно.

― О чем вы?

― Вот оно что... ― Бармен пристально вгляделся в лицо Левы. ― Ты просто не знаешь пока. Поймешь. Потому что ты восьмой. Иди. Да, он... тоже знает.

― Куда? Кто?

У Левы еще только мелькнула мысль подойти к Даниле Ленскому, поэтому вопросы он задал вполне искренне. Зиновий и вправду махнул на художника. Приняв это как знак, Лева взял бутылку и поднялся. Больше он ничего не спросил, язык не повернулся. Бармен флегматично осушил стакан и почесал бок.

Заметив Леву, Дэн смутился, потупился и быстро накрыл лист ладонью. Светлые прямые волосы ― недлинные, но пышные ― упали на лоб.

― Можно к тебе? Музу не спугнул?

― Да. ― Дэн смахнул прядь с глаз. ― Садись, конечно.

― Будешь? ― Лева махнул бутылкой.

Дэн подумал и кивнул. Взгляд был вроде приветливым, но у Левы возникало необычное ощущение, что его скрупулезно и с интересом... зарисовывают?

― Ну что? ― не выдержав, полюбопытствовал он и налил коньяка в стоящий у локтя художника стакан.

― А я думал разводить там краски...

― Чего?

Дэн молча указал на стакан.

― У тебя они тут есть?

― Коробочка акварели, всегда со мной.

Это прозвучало виновато, почти как «У меня всегда с собой наркотики». Дэн даже опять отвел глаза. Лева завис: он не привык общаться с творческими людьми и не имел понятия, с какого боку к ним вообще приближаться. Да и стоит ли приближаться?

― Wow, ― он все же попытался. ― И что, думаешь когда-нибудь прославиться? Попасть на выставку? Я бы посмотрел твои работы.

Оживить беседу получилось не очень: Дэн смутился только сильнее, подцепил измазанными в грифеле пальцами косичку, заплетенную из единственной длинной пряди волос. «Падаванская коса» ― так, кажется, это называлось. Лева замечал у некоторых эту моду, еще с премьеры I эпизода «Звездных войн».

― О выставке я не думал, ― наконец отозвался Дэн. ― Картина одна вон там, у стойки. Это для Аси. Можешь глянуть.

Лева прошел в указанном направлении и осторожно развернул холст.

«Не рублю в художниках. Но передо мной была больше, чем просто картина. Зелень, золото, синева весеннего пейзажа. Все это ― в глазах стоящей у окна светловолосой девушки. А над головой девушки ― до крыши деревенского дома и выше ― миры. Лебеди, и принцессы, и лиловый дракон. Леди с зонтиком, и стайка нетопырей, и лягушка с фонарем. И полумесяц с лицом девы, и одноглазый великан, и воины, и лошади, и сама Смерть с косой...

― Это Ася. И разные истории. Ася пишет сказки.

― Если она пишет, как ты рисуешь... ― не мог отойти я.

― Лучше.

― Данила, amazing. И ты это... ну, без наркоты? На веществах не сидишь?

Дэн не то что не возмутился, даже не удивился. Только плечами пожал:

― Не сижу.

― Oh wow...

Он молчал, не улыбался. Может, я его обидел? Я ведь могу даже похвалить так, что человек обидится. Со мной бывает».

― Сходство, кстати, поразительное. ― Лева вернулся на место. Было как-то неловко, но он произнес: ― И видно, что с любовью рисовал.

Дэн вздохнул. Длинная белая косичка толщиной с мизинец лежала сейчас на его плече. Вид у художника стал совсем печальный, он пробормотал: «Да, я... как все... очень ее люблю». Как все? Или как Макс? Лева, решив скорее перевести тему, спросил:

― Тут бармен сказал мне кое-что странное, не пояснишь?

Дэн вроде бы заинтересовался, поднял голову.

― Он вообще странный. Что сказал?

― Что вас иногда перестает... хватать друг на друга.

― Он прав, ― просто сказал Дэн и залпом допил коньяк. ― Но это нормально.

Может, и сюда лезть не стоило. Но Лева, осторожно подбирая слова, продолжил:

― Слушай, я понимаю, что я вам человек посторонний, но....

― Уже нет, ― снова перебил Дэн, ровно, точно просто констатировал факт. ― Мне... всегда так и казалось ― что в больших компаниях, особенно разношерстных, редко живет по-настоящему крепкая «дружба на всех». Рано или поздно каждый выбирает кого-то одного, самого-самого, и часто взаимно. Это не обязательно любовь, как у Аси и Максима, просто... связь крепче, что ли. Остальные обычно это видят, но тут ведь ничего особенного. И ничего не поделаешь. В нормальной семье ребенок тоже не ответит на вопрос «Ты кого больше любишь ― маму или папу?». Не ответит ― но почти всегда будет знать ответ. Лучше и в дружбе предпочитать делать вид, что ответа нет.

Лёва глубокомысленно почесал в затылке.

― Дэн, в компаниях, где тусовался по молодости я, о таком не думали. Только о том, сколько у тебя денег. Но вы... ― Лева увидел, как Ася подошла к стойке и села, положив голову на плечо Саше. Макс тут же принялся, изображая хлопотливого официанта, разливать им минералку. ― Вы не кажетесь... эмм... разделенными на пары.

― Обычно. Но иногда нас, как ты заметил, не хватает. ― Дэн подпер рукой голову.

― Окей, Ася с Максимом. ― Лева опять кинул взгляд в сторону стойки. ― Мартина...

― Была с Никой, ― тихо продолжил Дэн. ― Задолго до того, как мы познакомились. А потом Ника ушла в академию. Марти переживает, ведь они отдалились. Когда в школу пришел я, она потянулась ко мне, но... ― Уголок губ дрогнул в улыбке. ― Не то. Я могу нарисовать ее десяток раз, но никогда не пойму.

― Это точно, ― хмыкнул Лева. Он заметил, что Марти обращается с Данилой, как с младшим братишкой. Причем сильно младшим.

― Летом, ― продолжил Дэн, ― она встретила Кирилла. Вот они ― близнецы, и Макс не слишком рад этому. Саша... Саша золото, потому что любит всех одинаково. Ну, может, кроме Крыса, но он просто другой, его трудно полюбить. Ника только познакомилась с ним, ты наверняка заметил: тоже не в восторге.

Кирилл. «Крыс». Интересно, почему именно Крыс?

― Кирилл ни в чьей любви и не нуждается. Иногда мне кажется, он с нами только из-за Марти и если бы мог ее у нас просто забрать, то забрал бы. Но кто знает.

Дэн замолчал. Лева снова поколебался и все-таки уточнил:

― А ты?

― Ни с кем. ― Дэн, видно, ждал вопроса, отозвался быстро и преувеличенно бодро. ― Даже сейчас. Думаешь, они меня позовут? ― Он бросил взгляд на прыгающего вокруг девчонок Макса. ― Нет. И дело не в том, что забыли. Я... немного из другого мира. Мира, куда им нельзя вмешиваться. Так они думают, из-за картин. Именно поэтому я просто сижу здесь и рисую, а не ухожу, как Марти с Крысом.

― Тебе просто не с кем трахаться в сортире, ― не удержался Лева. Дэн снова просветил его своим светлым взглядом и улыбнулся.

― Может быть.

И он убрал ладонь с рисунка.

«Дэн нарисовал меня. Набросал карандашом, но портрет выглядел живее меня настоящего. Нарисованный я вальяжно сидел вполоборота за стойкой и держал бутылку коньяка, а у моих ног лежал большой лев. Почему-то у льва на лбу были солнечные очки, и часть гривы заплетена в афрокосы. Breathtaking!

― Я иногда добавляю что-нибудь странное, даже когда рисую реалистичные портреты, ― признался Дэн. ― Особенно... когда мне нравится то, что я рисую.

Так я понял, что значили слова о том, что я им уже не чужой».

― Мы, кстати, придумали, как тебе помочь, ― сказал Дэн.

― В смысле? ― Воспоминание об отцовской опале было как смачная затрещина. Лева вскочил. ― Ах fuck, fuck, fuck... Сбегаю к банкомату, он же счета мои нахрен заморозит. Мы все это уже проходили!

Леве удалось выпотрошить две карты, до которых сизифовы друзья добраться не успели. Распихивая пачки денег по карманам, он вернулся в бар. Компания в полном составе с любопытством наблюдала за исчезанием купюр. Марти флегматично изрекла:

― Вот и не верь, что богатые тоже плачут.

― Плачут... ― процедил сквозь зубы Лева. ― Завтра свалю из квартиры. Это ведь фирма снимает. ― В нем опять заклокотал гнев. ― Сам плакать будет!

― А где тогда ты будешь жить? ― испуганно и сочувственно поинтересовалась Ася.

― Хостел какой-нибудь или отель.

― Разоришься за пару недель, ― хмыкнул Крыс. ― Самуил Ларин, полагаю, выдержит и более долгую осаду.

― Откуда ты знаешь-то? ― мрачно поинтересовался Лев, понимая, что Кирилл прав.

― Мой отец принимал участие в одном из его старых дел, которое и на Питер прогремело. Лихие девяностые, все такое... в общем, я о вас слышал.

Лева без удивления кивнул.

― Жаль, твой отец его не посадил.

― Не говори так, ― вдруг серьезно бросила Мартина.

Саша поддержала подругу:

― Правда. Еще помиритесь. Родители все такие ― американские горки...

Леве не хотелось хамить, но эти девочки вряд ли понимали, о чем говорят. Наверное, он все же ответил бы не слишком сдержанно и обрушил на Сизифа пару проклятий, если бы не увидел внезапно улыбку Дэна и не убедился: улыбка как-то успокаивает.

― Мы даже нашли тебе работу, ― сказал он.

― Помощником к Зиновию? ― попытался пошутить Лева.

― Беру! ― подал голос из дальнего конца помещения Радонский и махнул тряпкой.

― Лучше! Нам нужен учитель химии! ― сияя, заявил Макс.

― А раз ты с химфака МГУ... ― продолжила Марти, теребя бретельку, ― справишься. Это ненадолго: пока наша химичка не вернется из больницы, у нее реабилитация после операции на желудок. Мы скучаем по кальцию, йоду, углеводородным соединениям и прочим чудесным вещам, которыми твоя фирма народ травит.

― Мы никого не травим, ― возразил Лёва. ― И между прочим, углеводородные соединения...

Марти усмехнулась:

― Я образно выразилась. Ты согласен? Директор наверняка ухватится за эту возможность, мы завтра с ним поговорим. С учителями швах.

― Ну...

«МЕНЯ? УЧИТЕЛЕМ? ТЕРПЕТЬ НЕ МОГУ ДЕТЕЙ!

С другой стороны, я подумал, что с этими ребятами, наверно, учатся более адекватные особи, нежели те, которые в моей школе мазали мелом учительский стул. Да и потом, это был отличный шанс доказать кое-что отцу.

Я могу справиться с чем угодно. И мне не нужны никакие земли Прайда.

Я согласился. Мои новые знакомые оживились и принялись придумывать, где бы мне пожить, ― так, будто я был не случайным типом с улицы, а их общим родственником-погорельцем. Тимуровцы просто нервно курили в сторонке. Nice...

Кирилл жил в общаге, Ника ― в казарме, Марти, Макс и Ася ― в маленьких квартирах с родителями. Саша жила в просторной "трешке", но я просто представил: вот я прихожу к ее родителям и говорю: "Здравствуйте! Нет, я не жених вашей несовершеннолетней дочери, но я поживу у вас, ладно?"

Неудобно получалось. Я решил отказаться от их помощи. Одно дело ― найти работу, а совсем другое...»

― Можешь пожить у меня, ― вдруг сказал Дэн.

Лева, которого бурное обсуждение уже вымотало, да к тому же сильно смущало, вздохнул и постарался ответить помягче:

― Данила, я не хотел бы стеснять вашу семью.

Он лишь пожал плечами.

― У нас большой дом. Два этажа, много комнат, половину мы так и не обжили. Ты нам не помешаешь. Только это не в Москве.

― Данька из Наро-Фоминска, ― пояснила Мартина. ― Знаток электричек.

― И ты мотаешься так в школу? ― не поверил Лева.

― Да, конечно. ― Дэн развел руками. ― Я и работаю неподалеку. Эл-ка ― это уже тоже как мой дом. Ничего особенного. Там порисовать можно...

Этот парень удивлял все больше. «Ничего особенного...». Лева уже пять лет ездил только на собственной машине. Такой зверь, как общественный транспорт, был им почти позабыт. А то, что кто-то может звать вонючие, трясучие, грязные вагоны домом...

― А твои родители?

― Не будут возражать. Тоже работают в Москве, нечасто бывают дома.

― И тоже мотаются на электричке?

― У них машина. Но видел бы ты ее...

Данила странно усмехнулся. По тому, как переглянулись Макс и Марти, Лева понял: они-то машину Ленских видели. Окончательно сконфуженный, Лева сдался.

― Эмм... ну спасибо. Я ненадолго. Сойдет и чердак, я привык к высоткам.

Но Дэн тут же возмутился:

― На чердаке живу я, там очень красивый вид. Там у меня краски, мольберты...

― Аа... ладно. Но сегодня я возвращаюсь к себе, забираю самые ценные вещи. Штольца, Усаги и Орихиме.

― Кого? ― переспросили хором Саша и Мартина.

― Моего попугая ару и двух кошек. Пристрою у коллег, они присмотрят...

― Зачем? ― удивился Дэн. ― Мама обожает животных. Десять лет назад она некоторое время жила в Африке, вид попугая ее только порадует. А почему Штольц?

― И почему кошка Усаги? ― добавила Саша. ― Ты аниме смотришь?

― Смотрит аниме, читает классику... ― Мартина подмигнула Леве. ― Ну просто мужчина-мечта.

«Наверное, примерно так герой "Жука в муравейнике" рванул на Землю. Но если он не знал точно, куда там идти, то у меня уже были отличные варианты.

"Спасибо за новую интересную работу, которую я нашел благодаря тебе. Съезжаю завтра. Поливай орхидеи, заберу их позже, если не сменишь замки. Абалкин".

Такую записку я оставил отцу на холодильнике. Вскоре я уже был торжественно представлен педсоставу школы №363 и провел несколько уроков ― без педа было тяжко, но я вытянул. И тогда же я поселился у Дэна.

Дом, стоявший недалеко от железнодорожных путей, и вправду оказался огромным, а еще каким-то нетипичным для русского пригорода. Скорее вспоминались особняки из английских детективов: башенки, окна-арки, тенистые сады. Таких в Наро-Фоминске осталось мало: город развивается и застраивается, старые здания сносят. Но этот дом, отремонтированный родителями Дэна, вполне заслуживает того, чтобы стать памятником.

Архитектуры.

Лучшего времени.

Планеты, на которую можно сбежать из клетки металла и бетона.

Другой жизни».

Деревья роняли цветные листья, похожие на крупное конфетти. Вода в заросшем пруду отражала свинцовое небо, шла иногда трепещущей рябью. На крыше медленно, скрипуче поворачивался флюгер ― морской конёк, довольно необычный знак. Никаких петухов.

― Не бойся, шагай! ― Дэн, уже стоявший на крыльце, обернулся.

― Данила, а откуда у вашей семьи этот дом? ― поинтересовался Лева, подходя ближе и держа на руках кошек.

― От дяди. Он тут женился через Интернет и уехал в Австралию к жене. Дом подарил. Родителям понравилась обстановка, вот мы и въехали. Да пусти ты их, не бойся.

Лева присел и выпустил кошек. Рыжая Орихиме и черная Усаги тут же начали хозяйски осматриваться. Штольц по-прежнему сидел у Левы на плече. Попугай явно нервничал: то и дело впивался в рубашку когтями и что-то кряхтел на своем языке. Леве приходилось держаться поувереннее, хотя он тоже беспокоился.

Дэн открыл дверь. Кошки синхронно подняли головы и двинулись к крыльцу.

― Рефлекс. Жрать хотят, ― прокомментировал Лева.

― Проходите! ― раздался бодрый женский голос. ― У нас есть карри и колбаса!

Лева обернулся. От ворот приближалась женщина лет тридцати пяти ― коротко стриженная, рыжая, в красных мешковатых брюках и салатовой блузе. За спиной женщины стоял, почихивая, старый микроавтобус, раскрашенный во все мыслимые и немыслимые цвета сразу, пестрящий пятнами, шашечками и цветами.

― Привет, мам! ― помахал Дэн. ― Это Лева, ну, я говорил. Ты из театра?

― Спектакль поздний, в Москву поеду. Здравствуйте, Лев. ― Она подошла и пожала ему руку. ― Я Инна, мама Дани. А так и не скажешь, как сестра, да?..

И она, дурачась, покрутилась перед ним, обдала запахом пряных индийских духов.

― Да... ― честно ответил Лева, разглядывая цветную нитку бус у нее на шее. ― Вы...

― Попугай! ― Она заметила Штольца и засюсюкала: ― Ути, Господи, какие мы пушистые и упитанные! А ну-ка иди сюда, иди!

Она артистично протянула руку, и попугай перекочевал к ней. Тут же он клюнул Инну в мочку уха. Штольц всегда так выражал симпатию.

― Ты моя прелесть! Лева, я его краду, понятно?

― Ээм... ладно.

Дэн смущенно вздохнул и даже лицо ладонями ненадолго прикрыл. Лева, мысленно усмехаясь, попытался подметить сходство между ними и все-таки нашел. В маме Данилы тоже было что-то... успокаивающее. Успокаивающее, несмотря на окутывающие ее всполохи красок.

― Вы художница? ― спросил Лева.

Инна поднялась на крыльцо и, встав рядом с сыном, чмокнула его в ухо ― совсем как увеличенная копия Штольца. Дэн проборомотал: «Ма-а-ам!»

― Я костюмер. Тяга к рисованию у Дэна от Стаса ― моего мужа. Он художник по декорациям, мы работаем вместе. Сейчас, например, готовим постмодернистский «Маскарад». И одну авторскую мистерию с молодым режиссером. И...

― Ну пойдемте уже в дом! ― нетерпеливо позвал Данила.

Определенно, компания мамы его смущала, а особенно прилюдные поцелуи.

Поднявшись и переступив порог, Лева двинулся по коридору. Ноздри щекотал запах смолы, яблок, газет и старого дерева. Лева дотронулся до дощатой стены.

― Cool...

― Что, нравится хибарка? ― раздался из темноты голос Инны. ― Ни за что не продам. Душевная. Правда, cool!

― Я хотел бы жить в таком доме, ― улыбнулся Лева и вошел в просторную светлую комнату, заставленную разномастной мебелью ― плохо сочетающейся, старой, но уютной. Под ногами лежал синий, как море, ковер.

― То, что у вас называют гостиной, ― хмыкнул Дэн, остановившись в дверях.

― Мальчики, пойду разогрею вам поесть. ― Инна появилась рядом. ― Вообще, Дань, в магазин бы надо, все покончалось... смотаетесь, а? Пара рук не помешает.

― О! Хотите, я вам буду продукты покупать? У меня есть деньги! ― предложил Лева. ― А то неудобно получается, что я тут...

― Деньги? Представь себе, у нас тоже. ― Инна пожала плечами и удалилась, бросив: ― Дань... объясни ему, где он. И с кем.

Дэн вошел в комнату и опустился в глубокое старое кресло. Его лицо стало каким-то напряженным, даже обиженным, и Лева, склонив голову, предложил:

― Ну, объясняй. Я, видимо, тупой.

Дэн вздохнул, а при последних словах поморщился. Уже привычно он затеребил тонкими пальцами падаванскую косичку. Действительно, не дать не взять, ― юный ученик джедая. Учится проявлять терпимость к дуракам. Прямо сейчас.

― Слушай, Лёв, не знаю, что ты думал про нашу семью, но мы не нищие. Фирмы у нас нет, но в театре платят, и мне платят. У нас... были проблемы. Голодные художники, все такое. Теперь ― нет. Не надо игр в «богатенького Ричи», ладно?

Так Лева узнал о вроде незаметной, но острой черточке Дэна: болезненной, явно уязвленной гордости. Он и сам вспомнил разговор о том, что у Ленских были финансовые проблемы, пока таланты родителей наконец не оценил кто-то из прогрессивных московских мэтров. Сизиф бы посмеялся. Но Лева понял, почему даже косвенное упоминание «подачек» приводит Дэна в ярость. Подумав, он предложил компромисс:

― А выпивку? Выпивку-то можно покупать? Вы любите хорошее вино?

Дэн открыл рот, наверняка собираясь возмутиться и отказаться. Лева понизил голос:

― Очень хорошее вино. Запредельно. И... ну, пармезан, например?

И Дэн неожиданно улыбнулся.

― Вино и сыр?.. Вино и сыр это другой вопрос.

― Мир за сыр? ― шутливо, но на самом деле с опаской уточнил Лёва.

― Мир за сыр. Вон и парламентер идет.

Усаги действительно подошла и потерлась пушистым боком о ноги Дэна. Она мурлыкала; ей явно нравился этот дом. И этот художник тоже.

«― Чьи картины?

На чердаке я окидывал взглядом стены. Тут живого места не было, везде холсты. Десятки дверей в десятки сценок и жизней. Я невольно задумался: и как тут спать? На некоторых работах ведь люди, и они постоянно таращатся. А может, они как в "Гарри Поттере"? Разговаривают и ходят друг к другу в гости? Вообще сумасшедший дом.

― Часть мои, часть отца. Сможешь отличить? ― подначил Данила. О неприятной теме денег он вроде забыл.

Challenge accepted. Я задумался, осмотрелся еще раз. Даже обошел помещение по кругу, после чего начал:

― Морской вид писал твой отец. Гигантские борщевики на фоне утреннего неба ― твоя работа. Пустыня Гоби ― отца. А аттракционы ВДНХ ― ты. Вон Мартинин портрет висит, вон Никин ― ты рисовал. Железную дорогу ― не ты, тут цвета... не твои, они тяжелее. Портрет твоей матери тоже...

― Отец писал. Ты угадал! ― Дэн искренне удивился.

― Повезло, наверное. Lucky me.

Я не признался, что сразу запал на твой стиль, в конце концов, я же в этом не понимаю. А вот сейчас ― скажу. Может, тебе будет приятно.

Да, Дэн. Твои работы уникальны. У меня никогда не хватит знаний, чтобы объяснить, чем... но достаточно мозгов, чтобы это понимать. И тащиться от них».

Внимание привлекло движение у окна. Пройдя туда, Лева увидел на подоконнике белого голубя, который возился в ворохе кусочков ткани. Голубь поднял голову и с любопытством посмотрел на Леву.

― Что это?.. Питомец? Ты не говорил.

Дэн подошел и осторожно погладил птицу.

― Подобрал несколько дней назад. Какая-то сука отхватила ему все пальцы на лапах и отпустила. Он все летал, летал, но не мог приземлиться. Потом упал. На крыльях полз...

Лева непроизвольно вздрогнул. Дэн поправил импровизированное «гнездо».

― Отец возил его к знакомому ветеринару. Молодой парень, экспериментирует с тонкой хирургией, такой же фанат науки, как ты. Сделал что-то вроде протезов, смешно говорить, конечно, но, может, этот голубь еще походит. Обычно у мамы живет, просто сегодня я его принес погреться. Тут солнце хорошее.

«Я вдруг подумал о том, что методы отца иногда неплохи. Я бы, знаете, что? Послал пару братков прочесать город в поисках... а кого? Придурок этот живодер или маньяк? Плевать. Просто захотелось что-то сделать. Чтобы мудаку было больно. И чтобы я это видел. Например, отрубить ему пару пальцев на ногах. Дэн перевел на меня взгляд и слабо, натянуто улыбнулся:

― Зря я все рассказал. Ты злишься.

― Конечно,― пробормотал я с отвращением и хрустнул кулаками.

― Не надо. От такого, конечно, задаешься вопросом, когда Земля уже остановится, какого черта люди творят, но... есть хорошая новость.

― И какая? ― фыркнул я. Дэн уже не улыбался, но смотрел мягко.

― Мир устроен так, что, хотя зла много, с каждым его проявлением можно бороться. Хотя бы исправлять. И исправлять нужно, но не стоит пускать осадок в себя. Самому становиться злым. Как некоторые в органах, например. Хотя это сложно. Почти нереально. И если я поймаю эту тварь с ножницами...

Он прикусил губу. Глаза потемнели, а солнце остро заплясало в латунной подвеске на шее ― тоже в виде солнца. Очередная перемена в его лице и интонации поразила меня. Сколько у Дэна лиц? Или демонов?

― Мальчики, топайте на кухню! ― бодро отвлекла нас Инна. ― Карри!

Так я поселился в этом доме. И надо сказать, жить здесь было весело.

А отец... Oh well. Отец выдержал мое отсутствие месяц и позвал обратно: без меня лаборатория погибала. Неделю я упирался, а потом вернулась учительница химии. И жизнь пошла своим чередом. Абалкин покинул Землю».

*Луи́ Пасте́р (-) — , разработчик технологии пастеризации и вакцины от бешенства.

*Эдвард Дженнер (1749-1823) — английский врач, разработал первую в мире вакцину против натуральной оспы.