26.05.2006. Кирилл Романов

«Дупло, тетрадь, капсула, этруски. Окей, мне для выработки неразборчивого врачебного почерка тоже нужно где-то тренироваться. Ха, и согласился я не зря: меня тут успели поставить в ряд с Чеховым. Миленько. И про цинизм бронепоезда я оценил. Поразительно, сколько мусора может вывалиться из человека, если просто дать ему бумагу и ручку.

Настало время чего-нибудь осмысленного, но осмысленного не будет. Прямо сейчас я чертовски устал после лабораторки и просто вспоминаю фотку, которую ношу в кошельке. Макс о ней упоминал.

Итак, факт дня: Марти ― моя невеста.

Это тема для рассказа, и я напишу его за Чехова. Господь, которого нет, благослови родительские заскоки. Если бы не они, мы бы вообще не пересеклись.

Начну с того, что Его Честь ― Мой Отец ― всегда за меня волновался. Считал "шибко умным", что опасно с точки зрения прожженного законника. Мой образ жизни он звал не иначе, как разнузданный, то еще слово.

Какой-то у него был неправильный сын. Циник, псих, мизантроп. Отличник-медалист и самый отбитый в гимназии ублюдок. Извращенец: всех симпатяг перетрахал, независимо от пола. Ну, какой есть.

Цирк начался, когда в одиннадцатом обо мне пошли слухи один страшнее другого. Вроде того, что я привязал задолбавшего меня козла к батарее в туалете и пообещал отодрать (заметьте, только пообещал!). Или что, в лучших традициях Холмса, хожу в морги лупить арматурой трупы. Или что синтезировал в кабинете химии забористую дурь и щедро ею поделился с любимыми одноклассниками ― иначе почему они плясали голыми на партах?

В меде все приняло большие масштабы. Оргии-вечеринки, споры с преподавателями и дерзости на экзаменах. Краденные трупы. Попытки повторить эксперимент Франкенштейна (провалилась). Не зря школьники рвутся в студенты: у студентов куда больше возможностей творить дурость. Пусть они и несут уже за эту дурость полную уголовную ответственность. Или хотя бы административную.

Обо мне много разных историй. Я их коллекционирую. Бойтесь, ребята, самые ценные экспонаты могут оказаться правдивыми.

Но я отвлекся. Эта ересь нужна была, чтобы подвести к главной теме.

К "светлому образу". К "положительной девушке, которая тебе нужна, сын".

К Мартине. К родительским заскокам.

Благослови их несуществующий бог».

― А почему нет? Я помню, ты с детства про них говорил! Созданы друг для друга!

Отец вещал горячо и убежденно. Кирилл подслушивал лениво и равнодушно. Разговор напрямую касался его судьбы и не представлял собой ничего ценного.

― Слав, это не значит, что я сейчас хочу замуж ее отдать, ― вяло отбрыкивался собеседник отца. ― Она в десятом классе! Да и потом... Табличка «женат на ведьме» тебя не пугает? Маринка-то у меня в мать пошла!

― Моему такая и нужна! Чтоб дурь всю из башки выбила!

Там, на другом конце провода, отчетливо зевнули.

― Дурь-дурь... заладил. Молодой он у тебя, вот и всё. Помнишь, чего только не было в свое время? Хиппи с их «свободной любовью». Металлисты вшивые. Панки хой. Столько кипятком писали, столько орали, что не такие как все, и... что?

― Что? ― тупо переспросил отец. ― При чем тут панки? Тем более, хиппи? Кирилл...

― Это несерьезно все, ― твердо перебили его. ― Нормальный у тебя парень растет. Лучше умный, чем дурак, правда ведь? А что выпендривается, так пройдет это.

Кирилл криво усмехнулся: все интереснее! Отец в явном отчаянии рыкнул:

― И чем быстрее, тем больше вероятность, что я не сделаю, как Бульба, и тебе не придется меня сажать! Так что?

― Посадишь вас, ваше превосходительство господин судья, ― хмыкнули в трубке.

― Ну будь ты человеком! ― Кирилл почему-то представил, как Его Честь рвет волосы воображаемого судейского парика. На том конце провода посопели и сдались.

― Вообще надо бы мне девочек сплавить из города, дело тут одно с высокопоставленным педофилом. Прессуют, лучше им быть сейчас подальше...

Отец, наверное, подпрыгнул.

― Присылай к нам на дачу, в Лениградскую! У нас охрана и свежий воздух! Машка моя рада будет, она же с тоски загибается без подруг. Речка, шашлыки, все такое!

― Хм. Ладно. Выпихну их через пару дней, но не обессудь, если...

― Все выгорит! ― оборвал отец. ― Выгорит, чувствую! Сойдутся!

Кирилл хотел повесить трубку, но не успел. Она буквально завибрировала от смеха.

― Ох, Славка... судя по тому, что ты не заметил, как сынко пыхтит, мне лучше дополнительно выпросить пару оперов, а то и спецназ. Привет, Кирилл! Как погодка? А пояс черный уже получил?

«Итак, меня ожидала очередная блажь Его Чести. Но было даже интересно попробовать этой блажи помешать и кое-что доходчиво разъяснить. Например, то, что династические браки ― безнадежное морально устарелое дерьмо».

Перед невестой Кирилл хотел выглядеть максимально непрезентабельно. Получилось без усилий: он элементарно проспал приезд друзей отца, и доносившиеся с веранды голоса его разбудили. Впрочем, спать в семь утра на каникулах было для него естественно. Он догадывался, что, когда устроится в больницу, спать не будет вообще. Ни зимой, ни летом. Отсыпался впрок.

Когда мама, приоткрыв дверь в дом, сладко рявкнула: «Кирилл, иди сюда!», он вяло оторвал лицо от подушки. Накинул халат со следами химических экспериментов на рукавах. У зеркала старательно взъерошил мышиного цвета (отлично, уже грязноватые) волосы и криво ухмыльнулся отражению. Так он и вышел, не забывая почесываться.

На веранде, помимо кудахчущей мамы и отца, выволакивавшего на улицу удочки, обнаружилась фигуристая женщина с густыми темно-рыжими волосами. Она вынимала из большой сумки продукты, преимущественно мясо, вино и конфеты. Увидев Кирилла, она совершенно не по-ведьмински просияла и взвизгнула:

― Кирик, как я соскучилась. Ого, ты вырос!

Она сгребла его в объятья, сильнее взлохматив волосы. Кирилл улыбнулся вполне искренне. «Будущую тещу» он смутно помнил, лучше, чем остальных Лукиных. Была причина.

― Здравствуйте, тетя Вероника.

― О-о-о. ― Она заметила на шее Кирилла деревянный кулон в виде звезды жизни*. ― Ты его носишь! ― Пальцы провели по металлической вставке в центре, жезлу Асклепия. ― А ведь прошло уже...

― Восемь лет с тех пор, как вы мне его подарили.

Она всмотрелась ему в лицо. Кириллу и в детстве-то не нравился этот взгляд: тетя Вероника точно пыталась считать какую-то заложенную внутри него программу. Впечатление не поменялось, взгляд был жутковатым. Но наконец она улыбнулась, отпустила кулон и потрепала Кирилла по щеке когтистыми пальцами. Маникюр был вполне ведьминский, черный. Противоположность маминым бесцветным ноготкам.

― Быстро время летит. А ты что такой сонный?..

― Да он с петухами встает... ― буркнул Его Честь, наградив сына фирменным взглядом для устрашения подсудимых, адвокатов и прокуроров. «Как ты посмел выйти в таком виде?» было написано на лбу, но так и не прозвучало. ― А тут обленился.

― Ничего, молодежь ― сплошные совы, ― усмехнулась тетя. ― Моя тоже носом клюет. Эй! ― Она постучала кулаком в окно. ― Отлепляйся от стенки. Иди к нам.

Ее услышали. На крыльцо поднялась и остановилась, опершись о дверной косяк, худая растрепанная брюнетка ростом чуть выше хоббита.

― Вымахала, я двухлеткой тебя помню! ― радостно польстил отец. ― Красава!

Девушка даже не моргнула и не потратила сил на вежливую улыбку.

― Знакомься, Мариночка, это Кирилл! ― так и просияла мама.

Он изобразил заранее заготовленную кривую ухмылочку.

― Можно просто «Крыс».

― Кирилл! ― рявкнул отец. ― Ну что за детский сад, ты совсем что ли...

― «Крыс», ― повторил Кирилл, вызывающе глядя на девушку. ― Привет, Мышонок.

«Мышонка» он выдумал на ходу, хотя девушка походила скорее на облезлую неухоженную птицу. Гордую птицу: взгляд оливковых глаз скользнул по лицу Кирилла, темные брови приподнялись, но больше никакого удивления «невеста» не выказала.

― Прикольно. ― Она зевнула. ― А я вот Марти. Привет, Мэлман.

Повисла долгая неловкая пауза. Родители явно не смотрели «Мадагаскар».

― Так, ну вот и встретились. А мне на рыбалку пора! ― заявил отец и почти пулей вылетел за дверь, бросив напоследок: ― Тут слышал, щуки пошли, здоровенные!..

― До свидания, Ваша Честь. ― Марина проводила его взглядом и улыбнулась.

Улыбка у нее была семейная: веселая, но не предвещающая ничего хорошего. Кирилл насторожился. Мама тем временем воинственно мотнула светлыми кудрями и взяла быка за рога. Ей нужно было срочно разрулить столпотворение на веранде, добившись одновременно хитрых матримониальных целей, ― и она это сделала:

― Ну что ж... прекрасненько! Верочка, я покажу тебе участок: где у нас что, там такие лилии распустились, красота! А молодежь... Мариночка, детка, ты устала с дороги?

― Нет, на мне вполне еще можно пахать. ― В противоположность словам, девушка даже не отлепилась от дверного косяка.

― Отлично! Значит, молодежь отправим в магазин в Светловку. Пусть купят себе мороженое! И нам надо бы картошки, не могла же я просить вас из Москвы...

Марина опять ухмыльнулась. Крыс задумался: может, дома она тоже подслушала родительский разговор? Или мысли читает? С такими-то генами...

― Кирилл. ― Мама приблизилась вплотную и нежно зашипела: ― Если ты немедленно не приведешь себя в порядок и не будешь милым, я тебя убью. ― Она отошла и снова ослепительно улыбнулась. ― Я напишу тебе список, иди одевайся. Мариночка тебя подождет. Детка, на улице холодновато, я тебе сейчас найду какую-нибудь ветровку.

― Спасибо, ― расцвела гостья. Кирилла, чертыхаясь, отправлялся одеваться.

На приведение в порядок ушло минут десять. Когда Кирилл вернулся на веранду, там была только Марина, которая трескала соленый огурец прямо из стоящей на холодильнике банки и довольно эротично слизывала рассол с пальцев.

― Не, я пока не беременна. ― Она вытерла руки и сняла с вешалки куртку Его Чести. ― Идем?

― Идем, ― мрачно ответил Кирилл и направился к двери. ― Просто летим.

«Мэлман». Надо же такое придумать...

«Девочка сразу выбесила меня своим спокойствием, насмешливыми взглядами, ухмылками и умением занятно шутить. Я решил, что к вечеру она обязательно запросится домой.

И я даже собирался обойтись без "мышат"».

Он ожидал, что девчонка отстанет или, еще лучше, разозлится, потребует, чтобы он шел помедленнее. Но она как прилипла, так что ему непрерывно приходилось ускорять шаг. Они промчались мимо десятка домов и вышли на главную дорогу, ведущую к мосту через реку. Крыс собрался поднажать, но тут Марина положила руку ему на плечо. Он не дернулся, только брезгливо на нее покосился. Взгляд споткнулся о перстень-коготь на среднем пальце. Побрякушка нелепо выглядывала из-под длиннющего рукава отцовской военной ветровки. Нелепо, но импозантно.

― Крыс. ― Марина спокойно обратилась по кличке, даже улыбнулась. ― Тут не ралли. Тебе еще картошку тащить. А также два десятка яиц, три пакета муки, масло...

Он оборвал её тяжелым вздохом, перетекшим в горестный стон:

― А ты зачем?

― А я девчонка. ― Она весело фыркнула. ― Ты не потащишь на руках еще и меня, и в этом будет моя помощь.

Кирилл хмыкнул:

― Да у тебя доброе сердце.

― Шучу. ― Она не оценила сарказм, осклабилась. ― Донесу половину, не парься.

― Да я и не...

Но она уже улыбалась чему-то. Улыбалась, замерев на середине мостика.

― Как красиво, а!

Улицу окутывал сонный туман, из которого высовывались светлые домики. Вдоль заборов росли поздние нарциссы и тюльпаны, а садовые гномы, утки и олени казались даже симпатичными. Все переливалось и словно парило. В траве блестела роса.

― Марин, хватит стоять. Потом полюбуешься, ― одернул Кирилл, с трудом отрывая взгляд от пейзажа, правда сказочного. ― Еще успеешь.

― Потом кончится утро. ― Но она пошла дальше. ― Кстати, меня действительно можно звать «Марти». И «Мартина». Да даже и «мышонок». Только не «Мариночка».

Кирилл кивнул, но промолчал. Украдкой он поглядывал на Марти; все еще удивлялся странной мягкости ее голоса и восторгу перед пейзажем. Любительница природы, соленых огурцов, перстней-когтей и драных курток. Интересно, что еще ей по душе?

Мимо бодро протрусил мужчина в растянутых шортах. Марти проводила его взглядом.

― Динамо бежит... Никогда этого не понимала.

― Между прочим, спорт ― единственный вид отдыха, имеющий хоть какой-то смысл.

Марти хмыкнула:

― По-моему, спорт ― просто попытка убежать от дряблого пуза или выпендриться.

― Не надо обобщать, ― буркнул Кирилл.

Марти повернулась к нему и с любопытством прищурилась.

― Вот у тебя черный пояс по карате, тетя Маша сказала. А почему ты по утрам не тренируешься, а спишь?

― Не всегда. ― Кирилл почему-то смутился и засунул руки в карманы. Глаза Марти торжествующе блеснули, но она не стала добивать его никакими замечаниями.

― Верю, ― просто сказала она и поднялась на крыльцо магазина.

«Может, ей искренне было на меня плевать, может, она просто была в хорошем настроении. Раздражать меня она не перестала, но стало любопытно, что еще она может выкинуть. От дочери тети Вероники можно было ожидать чего угодно. И я решил, что пусть она запросится домой попозже».

Сидя на мостике, они разглядывали реку. Мартина сняла куртку и, прислонившись к перилам, подняла глаза к небу.

― Ты вовсе на него не похож, ― ни с того ни с сего заявила она. ― Даже жалко.

― На кого? ― уточнил Кирилл.

Марти снисходительно рассмеялась. Поняла, что он притворяется.

― Думаешь, один читал Грэма? «Ветер в Ивах» был когда-то моей настольной книгой, а Крыс ― любимым персонажем... после Барсука. ― Марти вызывающе глянула на него и продолжила с сожалением. ― Но ты не похож на Крыса, нет. Почему вообще именно он? Хочешь быть таким же приятным и притом серьезным типом? Практиком с устойчивой системой ценностей? Мухи отдельно, котлеты отдельно? И никаких метаний?

― Если и так? ― поднял брови Кирилл. ― Сомнения есть зло.

― Не получится. ― Марти криво усмехнулась и придвинулась к нему. ― Доброты тебе не хватит. И терпения. Ты сам понятия не имеешь, чего хочешь.

Ничего себе наезд. Но Кирилл промолчал, решил дослушать. Разглядывая Марти, он для успокоения думал, столкнуть ее в реку головой вниз или вверх. Она тоже буравила его едким взглядом. Знакомым взглядом. На Кирилла так нередко смотрели из зеркала.

― И вообще... я тебя умоляю. Как ты решаешь проблемы? Детский сад.

Он ухмыльнулся, защищаясь от этого напора и одновременно осознавая, что слова «детский сад» она сказала по-своему. Не как отец. Скорее сочувственно, чем зло.

― Что, не хочешь жениться на мне? ― продолжала она, видимо, постепенно заводясь из-за его ухмылки, а может, от чего-то другого. ― Бесит, что папочка хочет свести тебя с ведьминой дочкой и вправить мозги? Не надо играть передо мной циничного балованного лорда! ― Она отстранилась и скрестила у груди руки. ― Что, думаешь, я хочу белое платье? Думаешь, рвалась знакомиться? Да я, если хочешь знать...

Момент показался удачным: пока девчонка не взорвалась от собственной желчи. Кирилл не дал Мартине договорить, фамильярно обхватил ее за талию и потянул к себе.

― А ты не хочешь? Даже в глубине души? ― Наклонившись, он прошептал: ― А душа вообще имеется в ассортименте у таких сильных девочек?

Хлоп! Марти влепила ему пощечину и спокойно, не повышая тона, ответила:

― Имеется... Но не в том месте, за которое вы, мужики, нас хватаете. Руку убери и вставай, пора домой. А то чего доброго твой папа подумает, что ты меня по дороге изнасиловал.

― Или наоборот, ― парировал Кирилл.

Он начинал привыкать. Он ведь просто не мог спокойно жить, если кто-то не пытался ему мешать. А нотации Марти читала интереснее, чем Его Честь. И этот пассаж с «Ветром в ивах»... Проклятье. Она была в чем-то права. Но он понял это позже.

«Смешная. Встрепанная, как ворона, и очень наглая. Производила чудаковатое впечатление. Ловко. Спокойная до раздражения, насмешливая до желания немедленно расквасить ей рожу. Нужен талант, чтобы вызвать такие желания у потомственного интеллигента, то есть, у меня, ха. Она вызывала.

Но это было еще не всё, что она умела.

Не все, что знала.

И не все, чем пугала».

― Почему Кадуцей, а не Асклепий? ― спросила Марти, когда они сидели в саду под яблоней.

― В смысле? ― не понял Крыс, увлеченный попытками согнать со ствола на траву большую гусеницу.

― Татуировка. ― Мартина, протянув руку, провела сзади по его шее.

― Ааа... ― От прикосновения прохладных пальцев Кирилл вздрогнул. Отпустил несчастную гусеницу и развернулся. Марти вытянула ноги и неторопливо продолжила:

― Они почти дублируют друг друга. Их многие путают, но ты ― явно нет. Впрочем, у тебя ведь не только медицинские планы в голове, да?

― Можно и так сказать, ― ответил Крыс. ― Амбиции.

― Поэтому и Меркурий, ― засмеялась Марти. ― Хитрый. Тьма, свет, свершения...

― Я не настолько секу в эзотерических знаках, ― честно сказал Кирилл. ― Мне просто понравился символ в тату-салоне.

― Но тебе хочется и силу, и богатство, и личное счастье, и благое дело?

Кирилл опять вспомнил разговор о «Ветре в ивах». О Крысе. За ним вспомнились другие герои: легкомысленный, пусть и успешный Жаб, бесхребетный, пусть и добрый, Крот, одинокий, пусть и сильный, Барсук. Что-то неприятно укололо, заставило задуматься и только после промедления ответить:

― Поставь благое дело хотя бы на второе место.

Марти тоже помолчала, потом сорвала цветок клевера и начала его жевать.

― Ты прав, ― наконец заговорила она. ― И Кадуцей, в отличие от жезла Асклепия, не требует вечного, жертвенного служения делу и только ему. ― Она вдруг нахмурилась и прижалась к дереву лбом. ― Никогда на это не соглашайся, слышишь, Кирилл? Никогда. Надо жить и для себя тоже. А то будешь как мой папа...

Она снова поглядела на него, и он убедился: взгляд почти как у тети Вероники.

― Почему твоя мать подарила мне кулон? ― Крыс указал на звезду жизни.

Марти пожала плечами.

― Ну, это знак врачей, приносит им удачу...

― Когда она мне его дарила, я еще не знал, что пойду в медицину.

― А она знала. ― Марти интригующе подняла брови, сделала умное лицо и объявила: ― Все про тебя знает ― и про всех! Но не скажет. Она у меня крутая.

Кирилл удобнее устроился на траве, привычно начав дергать кулон за шнурок. Ему почему-то не хотелось выяснять, что именно знает про него тетя Вероника.

Или кто-то еще.

«Никогда на это не соглашайся, слышишь, Кирилл?

Марти сказала это, точно выплеснув что-то, беспокоившее ее саму. Хотя, чем больше мы общались, тем больше я уверялся: мне непросто будет понять, что действительно ее беспокоит и когда она тупо играет спектакль.

(Не дуйся, я обожаю твои спектакли. Не зря же подарил тебе шоколадный "Оскар" на прошлый день рождения?)

Мы сидели в саду до четырех часов, потом пололи грядку с морковью ― я все не мог выбросить из головы те слова. Больше Мартина тему не трогала, трепалась о школе и о каких-то своих друзьях. И только к вечеру я вспомнил...»

Вечером он сидел возле увитой виноградом стены, закрыв глаза и откинув голову. Ни мысли, ни эмоции. Такое часто случалось вечером: Крыса ни с того ни с сего вырывало из реальности. Он будто зависал в вакууме, заполненном глухой злостью. Самым гадким в злости было ясное понимание: мир, в общем-то, ни в чем не виноват. Но черта с два, столько планов у этого мира, да и у него самого их немало... и что? Он занимается какой-то ерундой. Что-то из себя корчит. Если завтра его переедет машина, никто и не вспомнит, что был такой человек, Кирилл Романов. Крыс. Да куда там... Крыс хотя бы всегда спасал друзей. «Хотя бы...». Если это «хотя бы», то Кирилл Романов ― никакой не Крыс.

Он посмотрел на идеальные грядки и высокий железный забор. Апогей благонадежной сытости: Его Честь дал всё, что должен, по мнению большинства, дать хороший глава семьи. Кирилл схватил лежавшую рядом цветочную лопатку и швырнул. Лопатка грохнула о забор и упала в гущу морковной грядки. Почему-то это немного успокоило.

― Эй. ― Из-за угла дома появилась Марти, подошла и села напротив. Кирилл молча окинул ее тяжелым взглядом и опустил голову. ― Холодно уже. Пойдем в дом.

― Не хочу.

― Тут заночуешь? Принести тебе подушку и фляжку с коньяком?

― Унеси отсюда себя. Этого будет достаточно. Надоела...

― Слушай. ― Она уселась поудобнее. ― Мы же вроде договорились. И «свадьбу» нашу обсудили. Не обязательно мне хамить, я могу быть тебе если не другом, то, по крайней мере, соседкой по даче, от которой ты не воротишь морду.

Кирилл вскинулся.

― Почему ты в этом уверена?

― Я не уверена, ― философски ответила она. ― Я предполагаю. Просто пока ты не скажешь мне «Эй, иди к черту или еще в какое-нибудь отдаленное место», я не отстану. Мне все равно нечем заняться. Люблю бесить людей.

Кирилл хотел было озвучить предложенный посыл, но задумался и промолчал. Марти тоже ничего больше не говорила, но потом вдруг спросила:

― А у тебя бывает такое, что ты ощущаешь себя... в клетке?

― В смысле? ― не понял он. Или понял.

Она уставилась в траву, потом снова поглядела ему в лицо.

― Ну... что на тебя давит огромное количество какого-то мусора. Делаешь то, что не нужно. Не делаешь того, что нужно. Не кому-то, а тебе. Время утекает сквозь пальцы, и всё откладываешь, откладываешь... «Однажды я стану кем-то». А... что если это «однажды» наступит в старости? Или вообще не наступит?

Кирилл удивленно глянул ей прямо в глаза. Она отмахнулась:

― Да знаю, что я дура.

«Не дура». Но он не стал этого говорить. Сама прекрасно знала.

― Что ты обычно делаешь, когда такое происходит? ― просто спросил Кирилл.

― Забиваю, ― тускло ответила Марти. ― А если накапливается, прячусь и сижу. Вот как ты сейчас. Потом проходит. Раньше думала, это переходный возраст.

― Нет, Мариночка, ― усмехнулся Крыс, и она поморщилась. ― Это как грипп. Только длиною в жизнь и без вакцины. Идиотизм, правда?

― Правда.

Несколько секунд он колебался и неожиданно для себя выдал:

― Вроде знаю, куда иду, а как-то не идется. Все эти жезлы... и кадуцеи... да еще отец с его «положительными девушками»...

Марти протянула руку и потрепала его по макушке. Жест тети Вероники.

― Я не положительная, ― доверительным шепотом сообщила она. ― Мамой клянусь!

Кирилл мог бы оттолкнуть ее руку, но не оттолкнул. И они оба рассмеялись.

― «Мариночка»! ― сквозь смех повторил он. Марти дернула его за волосы.

― Хватит! ― Она помедлила и неожиданно понюхала воздух. ― Рыбой пахнет... Слушай, может, все-таки пойдем?

― Ладно. ― Он поднялся. ― Уговорила. Предупреждаю: в рыбе может случайно потеряться крючок, потому что для отца рыба ― сейчас ты.

Марти улыбнулась. Они двинулись вдоль стены к веранде. На этот чудесный, неповторимый и как-то возвращающий к жизни запах жареной щуки.

«Забавно: я понял, что люблю её, прямо в тот первый вечер. Именно люблю, без промежуточных остановок "влюбленность", "смущение", "дрочка на ее фотку" и "огосподичтомнеделать". Мартина... Худая лохматая ворона. С перстнями-когтями. Вечно в черном. Вечно ухмыляющаяся. Десятиклассница. Десятиклассница, твою же мать. До нашего знакомства я был уверен, что десятиклассницы с мозгами не существуют, как бог, кентавры и единороги.

Исключение. Из всех правил.

Из тех, которые заставляют девчонок даже в деревне таскать каблуки.

И носить отвратительные лифчики пуш-ап.

Из тех, которые внушают им любовь к Glamour, Kiss, Esse... Отдающая детской жвачкой дрянь в пальчиках с французским маникюром? Марти всегда дымила чем-нибудь потяжелее, особую слабость питала к папиным сигарам, которые таскала из его кабинета. А мордашка, с которой она наблюдала, как курят наши разъезжающие по улицам поселка богатейки? Выиграла бы миллион в конкурсе "Не буду мешать миру быть дерьмом, но выкажу свое фи".

Во второй же вечер отец сжал мою руку повыше локтя: "Слушай! Лучше не найдешь! Ну, плоская немного, но смотри, какие ноги! А характер? Твоя копия, только лучше! А представляешь, что из нее вырастет? А дети какие будут?"

Мне было плевать, что из нее вырастет. Достаточно того, что уже есть».

По траве опять стелился утренний туман. Его рваные клочья скрывали темную гладь озера, но за деревьями на противоположном берегу светлело небо. Все дышало романтикой. Правда, своеобразной: то лягушка квакнет, то раздастся стук топора.

― Утопи меня тут. ― Марти откинулась назад, прикрылась курткой Кирилла, и вытянула голые ноги.

― Зачем?

Крыс лениво растянулся рядом. Подпер рукой голову и смотрел на Марти, накручивая на палец прядь ее волос. Длинных. Всклоченных. Черных, как вороново крыло.

― Не знаю, ― равнодушно ответила она. ― Все так делают в романах сентиментальных. Хотя там бабы сами прыгали в воду. После того, как радостно прыгнут в койку. Дурочки.

― Тут еще вопрос, кто кого первым обесчестил...

Говоря, Кирилл вспоминал, как не далее, чем пару часов назад, она прижала его к капоту машины. Шел дождь, рубашка Марти прилипла к телу, и стало видно, что лифчика нет. Она посмотрела на него, улыбнулась, взяла за руку и...

Марти улыбнулась снова ― вот так, провоцируя. Подалась поближе ― голая, гибкая как змея, ― и облизнулась. Забралась ему на колени, недвусмысленно потерлась бедрами. Прекрасно знала, что делает. Он не удержался и все-таки прокомментировал:

― Ты довольно-таки... ― Дыхание перехватило. Ведьма!

― Аморальная особа? ― Она подцепила пальцами деревянный кулон на его шее.

― Посторонний сказал бы так.

― Я была бы аморальной, если бы давила щенков каблуками, как в этих шоковых видео. Или если бы крала у Его Чести что-то, кроме сигар.

Крыс улыбнулся: знал, что она может ответить только так. Кивнул, провел рукой по ее щеке. Приятная кожа ― тонкая, ухоженная, смугловатая. Марти могла бы быть цыганкой, если бы не оливковые, немного раскосые глаза.

― Понимаешь, ― удовлетворенно сказала она, дернув плечом. ― Все бы понимали.

― Ну их к черту. Всех.

― Я давно так решила. Но не будем о грустном.

Она начала потягиваться. Бессовестно, совершенно не стесняясь, демонстрируя и грудь, и выступающие ключицы, и плоский живот. Он наблюдал. А когда еще подобное понаблюдаешь, в анатомичке-то никто уже не потягивается. Правда, воевать с той своей частью, которая хотела не только наблюдать, было все труднее.

― Идея! ― вдруг сказала Марти, склоняясь к нему. ― Давай успокоим Его Честь.

― Ммм?

Говорить было лень. И сложновато. Руки уже двинулись по узким бедрам Марти, к идеальным тоненьким подвздошным костям. Он изучил ее еще не всю. Стоило продолжить.

― Он судья, ему надо беречь нервы. Так пусть поверит, что ты в меня влюбился. И что перестанешь, наконец, быть мудаком.

Кирилл слабо улыбнулся.

― В это даже ты не особо веришь.

Марти бесцеремонно прижала его голову к своей груди.

― Я не верю только в первое, Крыси. Только в первое.

И он очень об этом жалел.

«В конце августа я сказал отцу, что перевожусь в Москву. Ради "Мариночки", любви всей моей жизни. Мне нравилась мысль сменить обстановку, сепарироваться. Да и вуз меня привлекал: престижнее, в столице. Кто-то умный сказал: нельзя бесконечно откладывать все на потом. Ах да, это был я.

Отец был счастлив сразу по двум причинам: избавлялся от необходимости внимать слухам про меня и был уверен, что я влюбился в правильную девушку. На радостях даже подарил новую машину. Неплохое дополнение, учитывая, что сам я собирался подарить себе новую жизнь.

Когда первого сентября я встретил Марти после школы, она даже была в шоке ― редкость для нее. А в каком шоке были ее друзья...

Знаете, ребята, я был уверен, что с вами мы не подружимся. В первый день вы слишком обалдело пялились на мою тачку. Прикидывали, не являюсь ли я галлюцинацией? Могу только сказать, что галлюцинация к вам прикипела.

По-своему. Но как могу».

____

*«Звезда жизни» ― шестиконечная звезда с прямоугольными лучами, в центре — жезл Асклепия, бога медицины и врачевания в древнегреческой мифологии.