12.06.2006. Ася Железнякова

«Пора что-нибудь написать и мне. Сегодня, когда мы с Максом на спор залезли на крышу головного офиса корпорации левкиного отца, я наконец решилась взять в руки эту тетрадь. И если честно, мне страшнее, чем на отвесной стене.

Марти говорит, что проиграла из-за меня блок сигарет Левке: она думала, что моя запись будет первой после записи Макса. Но меня останавливало простое понимание: я скучная и обычная. Сашка смелая, Даня талантливый, Марти экстравагантная, Крыс умный, Макс... Макс петух и этим все сказано. А я что? А я просто скалолазка-блондинка. И еще я играю на саксофоне. Ну и немного пишу. Вроде пишу, а как открыла страницу, так ступор. Вот если бы можно было нотами... Нет. Не потянула бы.

Просто любовь к музыке у меня с детства. Я из тех детей, которые сами со слезами умоляют родителей отдать их в музыкалку и никогда не отлынивают от занятий. Странное желание, но я как увидела джазовый оркестр по телевизору ― мне года четыре было ― так и поняла: моё. Хочу.

Почему саксофон? Наверное, из-за того, что оркестр был джазовый. У саксофона нежно-басовитое звучание, одновременно рассказывающее о прошлом и обещающее удивительное в будущем. Раньше я пыталась и сама сочинять мелодии. Но у меня не очень получалось, хотя нотная тетрадь все еще валяется где-то в ящике стола. Наверное, я пока просто не нашла свой джаз. Ведь он у каждого свой. Как, кстати, и спорт. Я теперь поняла: пока не наёдёшь свой, не вести тебе здоровый образ жизни, как бы ни хотел. У меня было именно так ― до крымских гор, куда меня впервые позвала на лето семья Макса. А так я даже физкультурой почти не занималась».

На перемене Ася сидела рядом с Василисой Васильевной на скамейке и наблюдала, как Макс, Саша, Ника и Марти играют в баскетбол: Пэтух против трех девчонок. Они то висли на нем, как обезьяны, то пытались обойти, но Максим почти не выпускал мяч и вскоре виртуозно забросил в кольцо трехочковый. Мышцы играли, зубы сверкали... ух!

― Хорош, ― довольно заявила физкультурница. ― Не зря кубок отхватили. Пойти что ли помочь девочкам...

Василиса Васильевна была девочкой лет сорока. Легкомысленно одевалась, двусмысленно шутила, громко смеялась. Носила пирсинги в пупке и языке. На уроках снимала их: обожала играть с учениками, не щадя маникюра и налаченной копны волос.

― Хотя нет... лень! ― Она зевнула, поправила прическу и посмотрела на Асю. ― А почему никогда не играешь ты?

― Не умею.

― Научись.

― Наверное, не мое, ― вздохнула Ася.

Марти вцепилась в локоть Макса, оба рухнули на пол. Саша ловко увела мяч и бросилась к противоположному кольцу. Макс вскочил и ринулся за ней, но на пути возникла Ника, принялась мешаться под ногами. Физкультурница склонила голову набок.

― Увлечения друзей лучше разделять. А то за бортом останешься.

― Они же не занимаются музыкой, ― улыбнувшись, возразила Ася.

Василиса Васильевна посмотрела на нее как на идиотку ― совершенно неповторимым взглядом, только она так умела.

― Для музыки нужен талант, а для спорта ― только ноги.

Сашка забросила мяч в кольцо, Марти и Ника победоносно заверещали, и тут раздался звонок на урок. Учительница поднялась. Ася хмуро закусила губу.

За бортом. Каково это ― за бортом?

«Тогда я и задумалась. Мои друзья были подвижные и веселые, а я ― какая-то сомнамбула со своим саксофоном, тетрадками, дополнительными домашними заданиями по музыкалке. Почему вообще они меня терпят, спрашивала иногда я. Спрашивала и не спала ночами. В такие минуты казалось, что мой ненайденный джаз ― какой-то очень грустный. Не джаз, а блюз, пожалуй.

К тому времени я уже поняла, что мне очень нравится Макс. Не просто нравится, втрескалась по самые уши. Теперь, когда вспоминаю, кажется, что прямо в первый миг, когда он помахал мне и предложил сесть рядом. Хотя может, попозже, за лето в лагере. А может, еще позже ― только когда увидела, в каких красавиц выросли мои подруги.

У Макса была куча энергии, о такой мне не приходилось и мечтать. Девчонки были ему под стать. Я боялась, что он влюбится в Нику ― самую классную на свете, с грудью, с мозгами, с планами на жизнь. Или в Марти ― интересную, необычную, как это называют, экзотическую. А потом появилась еще Сашка ― веселая, творческая, несгибаемая, чем-то на самого Макса похожая. А он почему-то так и не влюбился в них. Зато влюбился в меня ― обычную.

В 8-м классе Макс с родителями взяли меня в поход в горный Крым. Потом он стал звать меня на тренировки по скалолазанию, в бесплатную секцию. И мне так понравилось, что я осталась. Лазать ― даже просто по стенкам ― весело! У меня появилась мечта, влезть на Эверест и сыграть там джаз. Какой-нибудь, который сочиню. Если сочиню. Ну и если покорю Гималаи с саксофоном.

Мой джаз из грустного стал веселым. Это было замечательное время. Мы были дружной компанией, кучу времени проводили вместе. А еще с нами частенько случались всякие странные истории».

Саша с легкостью шла по карнизу; ветер трепал ей волосы. Она даже не шаталась ― спокойно двигалась к хлипкой водосточной трубе. Ася, задрав голову, с беспокойством наблюдала, как падает иногда щебенка из-под голубовато-зеленых кроссовок подруги.

― Сашка, ну слезай уже! Второй этаж! ― не выдержав, проскулила Ася. ― Ну-у-у!

Отвалился еще кусок щебня. Ася тревожно вскинула голову выше. Три каменных лика, все похожие на лики Медузы Горгоны, сурово глянули на нее из-под крыши. Марти говорила, что это Мойры ― греческие богини судьбы. На это намекали и сохранившиеся тонкие орнаменты-нити, тянущиеся по всей верхней части фасада.

В обветшалом корпусе до революции находилась гимназия, в советские времена ― ДК. После перестройки здание опустело, никто его не благоустроил, но и не снес. У ребят здешний глухой дворик стал излюбленным местом встречи, отсюда они обычно начинали свои вечерние прогулки. В самом здании много лет не бывал никто, ну разве что бомжи. Ходили слухи: там кто-то то ли повесился, то ли застрелился еще до 17-го года, то ли вообще красные расстреливали детей белых офицеров... Школьники верили: гимназия населена призраками и наверняка проклята. Иначе почему власти не продали такой хороший кусок земли, в таком районе, какой-нибудь фирме?

― Са-аш, ну не надо! Там опасно даже для тех, кто по скалам лазает! А еще Марти сказала, что у дома плохая энергетика! Сейчас она придет и...

Сашка остановилась и опасно качнулась. Она дурачилась ― и рассмеялась, когда Ася взвизгнула.

― Я же в него не зашла! Хотя надо бы влезть, посмотреть, что внутри. ― С этими словами Сашка продолжила путь. ― Да не волнуйся ты, я гимнастикой занимаюсь, у меня чувство равновесия, не хуже твоего! И вообще...

Ася кивнула и пошла параллельно с подругой, точно под карнизом. Готовилась в случае чего ее ловить. Обе, конечно, переломают ноги, а может, и шеи...

― Эй!

С улицы показались Макс, Марти и Ника; последняя помахивала пакетом с чипсами и бутылкой кока-колы. Ася, кинув очередной сердито-встревоженный взгляд на Сашу, все-таки решилась отвернуться и сделала пару шагов навстречу друзьям:

― Ну наконец-то, скажите ей! Мы...

Макс вдруг мимо нее ринулся вперед. Одновременно раздался крик. Ася обернулась.

Саша, стоявшая на карнизе у окна, буквально в полуметре от трубы, пошатнулась, шарахнулась и упала.

«Как в фильме ужасов... точно ее толкнули руки привидения. И этот крик, будто ее напугала не потеря равновесия, а... я не знаю, что. Если бы не Макс...»

Он осторожно поставил Сашу на ноги. Ее била дрожь. Дрожь передалась Асе, когда та взяла подругу за руку. Подбежали Мартина и Ника.

― Черт возьми, что случилось? ― Ника сжала Сашино плечо. ― Ты как?

― Н-норм, ― только и смогла ответить Саша, стуча зубами. ― Я... там в окне...

― Дура, ― бросила Марти. Она вскинула голову, но смотрела не на уродливых каменных Мойр. ― С ума сошла? Какого хрена ты там забыла?

― Просто хотела...

― И что же ты увидела в том самом окне?

― Каком «том самом»? О чем ты? ― удивленно переспросил Максим. ― Я никого не вижу! ― заявил он, тоже вскидывая голову.

Марти с усилием отвела взгляд от темных провалов окон. Поглядела на небо, точно прикидывая, не поразит ли ее молния за разглашение таинственных волшебных секретов. Помедлив, все-таки пояснила:

― Первого убитого мальчика-гимназиста обнаружили в этой комнате. Растерзанное тело лежало в платяном шкафу, точнее, его туда втащили только наполовину. Убийцу не нашли. Он успел расчленить еще двоих. Тогда школу и закрыли. Ко времени, как начали разбираться, многие уже вообще сомневались, что убивал человек.

Ася вздрогнула. Она терпеть не могла Мартинины страшные истории.

― Почему ты раньше не рассказывала? ― спросила Саша, забирая у Ники бутылку с колой. Открыла, отхлебнула, забыв, что не пьет газировку, и скривилась: ― Фу, гадость.

Мартина окинула ее взглядом и снова обеспокоенно уставилась на окна. Ничего хорошего на лице не отражалось, жуть брала. Она вряд ли придуривалась или пугала.

― Можно подумать, ты бы не полезла.

― Не знаю... ― честно ответила Саша. ― Но я видела...

Марти вздрогнула. Асе показалось, она даже побледнела.

― Что видела? ― Пальцы с длинными ногтями впились саше в плечи.

Та, явно сбитая напором с толку, неопределенно пошевелила в воздухе рукой.

― Черный сгусток. Оно... было похоже на собаку. И оно как-то так... улыбнулось мне как будто. Во всю пасть. Я не боюсь собак, просто вышло неожиданно, вот я и упала.

― Это не собака, ― мрачно отрезала Марти.

― Может, кошка тогда? ― предположил Макс и хохотнул: ― Ну или макака сбежавшая! Из цирка! Сашку испугалась, и...

― Это не собака! ― Марти, развернулась и двинулась к зданию. ― О нет...

― Эй! ― позвал Макс, а потом закатил глаза. ― Авада кедавра, блин...

Марти дошла до крыльца и там... осторожно сдвинула каменную плиту, служившую нижней ступенькой. Снизу обнаружилась рыхлая земля, которую Марти принялась разгребать прямо руками. Быстро. Лихорадочно. Нисколько не заботясь о том, что запачкала и наверняка поломала ногти. Все подошли к ней.

― Что ты делаешь? ― поинтересовался Макс, наклоняясь. ― После этого ты не сможешь есть чипсы.

Марти не ответила. Она уже откинула последнюю горсть земли. В черных разводах виднелся большой кусок стекла, под которым что-то переливалось.

― Секретик? ― удивилась Ника, присаживаясь на корточки рядом. ― Твой?

― Марти, только не говори, что ты тоже этой девчачьей хренью баловалась и там фантики! ― фыркнул Макс. ― Или блесточки? Стразики? Крышки пивные?

― Внимательнее, ― процедила сквозь зубы Мартина. Она даже не улыбнулась.

Под стеклом лежал старинный крест. Не дешевый, не простой: голубая эмаль в обрамлении потемневшего серебра. Из светлого металла была и распятая фигурка Христа, объемная, словно живая и почему-то не тронутая ни влагой, ни временем. Ниже лежали две скрещенные косточки. Ася постаралась не думать о том, что они похожи на детские.

Марти, выдохнув, принялась закапывать крест обратно. Затем водрузила плиту на место и выпрямилась, отряхнула руки. Она не проронила ни слова, но девочки, переглянувшись, пришли к одним и тем же догадкам. Когда твоя подружка ― что-то вроде потомственной ведьмы, пусть без метлы и палочки... даже сама ты, не будучи ведьмой, научишься понимать кое в каких вещах. Для своей же безопасности.

― Марти, это... защита?― осторожно спросила Саша. ― На дом? Ты ее ставила?

― Мой прадед, один из полицейских, расследовавших то дело. ― Марти поставила на плиту ногу, обутую в тяжелый ботинок. ― Он был спиритуалист, оккультист и что-то заподозрил нехорошее. Он оставил потомкам просьбу ― проверять... ― Она осеклась, не стала заканчивать и лишь уточнила: ― Нет, Саш, не на дом. На город. От того, кто здесь заперт. И мама говорила, один раз его уже выпускали, не так давно. Кто-то обошел защиту дедушки. Мама восстанавливала. Но мы очень тревожимся.

Ася поежилась, опять переглянулась с Сашей.

― А все-таки кого ― его? Ну, выпускали? Кто тут сидит?

Мартина закусила губу.

― Не знаю. И мама не знает. В записях прадедушка назвал его просто Пёс.

― А ты говоришь: «не собака, не соба-а-ака»! ― И Максим дурашливо фыркнул. Неожиданно для себя самой Ася на него шикнула:

― Перестань.

Макс пожал плечами, буркнул: «Да подумаешь» и запустил руку в пакет с чипсами.

Ася подняла голову. Мойры наблюдали из-под крыши. Каменные лики казались равнодушными. «Чудовища? Подумаешь. Вы еще Минотавра не видели». Если это и вправду были греческие богини, они наверняка думали что-нибудь такое.

― Если кто-то выпустит это, ― тем временем продолжала Марти, ― мы сразу узнаем. Впрочем, ― она улыбнулась, обведя всех взглядом, ― это байка. Может, прадед просто спер этот крест, когда мелкий был, и зарыл. А потом забыл. Он в детстве обожал воровать, его за такие штучки звали Цыганом в школе. Так-то вот. Пойдемте гулять?

«Мы быстро этот случай забыли, слишком много всего происходило в жизни. Наверное, тварь, которую видела Сашка, действительно была обычным заблудившимся псом. Или кошкой. Или даже макакой, как Макс сказал. Надеюсь, животное нашло выход из здания, а не умерло там от голода.

Я не знаю. Потому что после этого мы перестали туда ходить.

Так захотела Марти».

***

В зале черные колонны и высокий потолок, опутанный серебряной вязью. Холодно. В окнах с витыми решетками нет стекол. По решеткам ползут побеги плюща. Гулко отдается каждый звук. Вздох. Шаг. Зал пожирает их.

Ася ― стеклянная куколка с распущенными волосами, украшенными розой. Стоит в центре зала на постаменте, под хрустальным куполом, и смотрит, как танцуют гости. Дамы и кавалеры в черно-белых одеждах и карнавальных масках кружатся. Ртутно перетекают с места на место, как неживые. Приближаются. Удаляются. Под ногами у них ― пол, клетчатый как шахматная доска. Они ― мотыльки вокруг свечи, вокруг нее ― Аси. Она это знает. И ей безумно приятно. Они ждут... ждут, когда в подвешенных над ее колпаком гигантских часах весь черный песок окажется на дне. Она тоже ждет.

Ася смотрит на высокого мужчину, единственного, кто пришел в обычном, скучном деловом костюме и без маски. У него голубые глаза и странное лицо, лицо то ли буддийского монаха, то ли монгольского хана. Он хозяин. Но не ей. Она ― стеклянная куколка; она ― свеча. Без нее все уйдут.

Мужчина кружит в танце миниатюрную даму. На даме ― маска доктора Чумы и черно-красное платье-домино. Он вдруг притягивает ее к себе и сдергивает маску, затем толкает ― дама отлетает, стена, хлюпнув, начинает затягивать ее. Ася успевает увидеть безумные от ужаса глаза и распахнутый в крике рот. И руку. Тонкую руку в перчатке, похожей на паутинку.

Маска валяется на полу. Мужчина наступает на нее ногой ― длинный нос «чумного доктора» ломается, по полу растекается лужица эфирного масла. А что за дама, какая разница Асе? Она заскучала. Касается ладонью стекла; по нему начинают разбегаться трещины. Мужчина ― Хозяин ― улыбается.

Люди все танцуют и кружатся, кружатся, кружатся...

***

Ася проснулась от звонка мобильного и схватила трубку.

― Доброе утро, Асёна, ― родной голос приветствовал ее где-то далеко или близко.

― Доброе. ― Она улыбнулась, приподнимаясь на локте и выглядывая в окно.

Асёной ее не называл больше никто, они с Максом даже не помнили, откуда взялось это прозвище. Как и другое ― Серпантинка. Но это вроде было просто что-то из Гофмана.

― Если собираешься в школу, вставай, через полчаса урок.

― Я встала, ― сказала Ася совсем несонным голосом, спустила ноги с кровати, рассеянно потрепала спящего прямо на подушке щенка Рублика. ― Правда-правда!

― Врешь-врешь! А ну шебуршись, жду через десять минут на перекрестке.

― Ла-адно... ― Ася глянула в зеркало на свою лохматую голову. ― Скоро выйду.

Десять минут. Сказать такое девочке. Одиннадцатикласснице. Он дурак что ли?..

Ася побрела в ванную. Умываясь, она пыталась припомнить, что же ей сегодня снилось. Вроде ничего особенного. Только клетки на кафеле показались странными...

Макс ждал на перекрестке, под светофором. Улыбнулся Асе, сделав несколько шагов вперед, ловко подхватил ее, поцеловал в щеку и взвалил на плечо.

― Опоздунья! Завтра возьму альпинистское снаряжение и влезу к тебе на балкон.

― Все девочки опаздывают! ― смеясь, привычно оправдывалась Ася и легонько колотила его по широкой спине кулаком. ― У меня платье задерется!

― Поделом тебе! ― назидательно сказал Макс и ступил на полоску зебры, продолжая нести Асю на плече. ― Как там? Улыбаемся и машем!

Смотрелись они, наверное, феерично: плечистый русый парень в драных джинсах и перекинутая через его плечо хрупкая девушка в коротком джинсовом сарафанчике. Некоторые водители даже высовывались из окон, наблюдая, как Максим гордо, высоко подняв подбородок, переходит дорогу. Может, завидовали, а может, и жалели. Или...

― Что я вижу... Шрек и Фиона!

Это сказал знакомый ехидный голос. В паре шагов притормозила новенькая серебристая «хонда». За рулем сидел Кирилл, рядом развалилась Марти, нагло забросив ноги ему на колени. Она хихикнула над его репликой, села нормально и открыла дверцу.

― Опаздываете? До звонка десять минут.

― Залезайте, ― предложил Крыс.

Макс странно, как-то натянуто усмехнулся.

― Шрек не любит автомобили. И так успеем.

― Не думаю, Макс, ― робко возразила Ася с его плеча и опять постучала по спине: ну опусти уже, хватит. Ноль внимания.

― Спорим? ― Это он бросил Крысу. ― Человечьи силы быстрее лошадиных!

Кирилл прищурился. Ася встретилась с ним взглядом и, не выдержав, потупилась. За почти год знакомства она так до конца к нему и не привыкла: к сочетанию ярких «вишневых» глаз и блеклых сероватых волос, к колючим интонациям и дорогой тачке, к нескрываемой... взрослости, наверное.

― А смысл? ― наконец уточнил Кирилл. ― Может, просто доедете на машине?

Макс и бровью не повел и, в отличие от Аси, взгляда не опускал. Словно молнии из глаз полетели. Правда, у Кирилла молнии были острее.

― А вот так. Вместо утренней пробежки, а то я сегодня проспал.

Крыс, к счастью, не стал докапываться ― просто слегка пожал плечами.

― Ну давай. На что спорим?

― На пивас?

Тонкие губы Крыса на секунду поджались. Ася понимала: бутылка пива, которое пьет Кирилл, стоит как пять бутылок того, что пьёт Макс, да и все остальные из компании. Но наконец Кирилл милостиво кивнул.

― Идет.

― Эй, Максик, ну ты хоть Асю нам оставь! ― Марти встревоженно высунулась из автомобиля. ― Сам можешь бегать, сколько душе угодно!

― Нет, я с тобой! ― отказалась Ася, когда Макс снял ее с плеча. ― Куда я без своего трубадура?

И она лукаво улыбнулась сидящим в салоне ребятам. Вот только почему-то ей все-таки было... не совсем весело. Хотя она сама не могла объяснить, почему.

― Трубадуры, скалолазы, ― буркнула Марти, хлопнув дверцей. ― Ну ладно! На старт... внимание... вперед.

«Хонда» тронулась и снова начала пристраиваться на полосу. Макс взял Асю за руку. Они быстро зашагали вперед.

― Что это было? ― удивленно поинтересовалась она, набравшись смелости.

― Утренняя физкультура. По Высоцкому. «Прочь влияние извне, привыкайте к новизне...» ― Макс свернул во двор и еще ускорил шаг. ― Срежем тут.

Некоторое время они молчали. Миновали заброшенный корпус гимназии, прошли еще немного и увидели вдруг глубокую рытвину в асфальте, точно здесь рухнуло что-то большое, да еще пропахало несколько метров.

― Метеорит что ли? ― Макс задумчиво окинул поврежденную поверхность взглядом.

Ася не ответила; ее отвлекли более маленькие, точечные впадины рядом. Они напоминали следы лап с острыми, крепкими когтями. Такими крепкими, чтоб пробить асфальт?.. Но все-таки это не интересовало Асю так, как «утренняя физкультура».

― Крыс не любит бессмысленные споры, ― осторожно сказала она, разглядывая следы. Какое-то время они тянулись цепочкой, потом резко пропали.

― Тебе не плевать, что он любит? ― буркнул Макс.

― Ты их вообще-то тоже не любишь... ― напомнила Ася, увидела, как Макс покраснел, и нервно рассмеялась. До нее наконец дошло. ― Только не говори, что так выказываешь «фу»! Да, с Крысом тяжеловато, он другой, но вроде и не бесит...

― Не бесит. ― Макс улыбнулся, кажется, вполне искренне. Они прошли детскую площадку, миновали голубятню и снова вышли на улицу. ― Мне просто хотелось... ― Он подошел к  кусту сирени и сорвал несколько белых соцветий, ― прогуляться с тобой, вместо того чтобы ехать в прокуренной тачке. Вот. ― Он протянул букетик Асе и, чмокнув ее в нос, добавил: ― ...Но чтобы мы сделали это достаточно быстро, не останавливаясь каждый раз, когда тебе надо поправить ремешок босоножки!

― Ах ты! ― Хихикая, она легонько хлестнула его по щеке цветами, пахнущими утренним дождем. Но у нее все же мелькнула мысль, что отмазка слабенькая.

― Зато мы почти на месте! Последние сто метров бегом ― ма-а-арш! ― Он подхватил Асю за руку и перешел на рысцу. Пришлось последовать его примеру.

«Макс и я, бодро помахивающая букетом, добрались до школьных ворот одновременно с "хондой". Кирилл, увидев нас, слегка скривил губы в усмешке:

― Стахановцы просто!

― Скалолазы, ― с наигранной строгостью поправила я, гадая, издевается он или нет. Вряд ли. Наверное, просто не умеет улыбаться и разговаривать иначе.

― Я с вами сам опоздаю, а у меня вскрытие сегодня! ― заявил он.

Марти поцеловала его и, открыв дверцу машины, бросила через плечо:

― Передай трупам привет от мамочки. И не смей мне с ними изменять.

Марти вылезла и подошла к нам. Ее черное платье было короче моего, наверное, сантиметров на десять. "Только срам прикрыть", так это называет бабушка. Максим нахмурился, скрестил на груди руки. Его настроение как-то подпортилось. Оттого, что мы не выиграли спор, что ли?..

Автомобиль Крыса сорвался с места. Стоящие у ворот девчонки проводили красавицу-«хонду» взглядами, а потом стали поедать глазами Марти и меня. Нашу компанию не жаловали; вообще класс с детства делился на тех, кто дружит, и тех, против кого дружат. Это разделение еще и постоянно менялось, потому что класс был разношерстный: у одних ― слишком крутые родители, у других ― слишком бедные, у третьих что-то не так с национальностью, грудью, речью, моралью, просто фамилией... мало ли причин кого-то не любить? В старшей школе стало лучше, но какие-то отголоски, зависть, например, остались.

На истории я все думала об утренней физкультуре. Хотя Макс, как обычно, обратил все в шутку, казалось, что-то его теперь беспокоит. Что? На контрольной по геометрии я отвлеклась. Но когда мы с Дэном, задержавшись в классе, пришли завтракать, Макс и Марти уже сидели за столом и... ругались?

― Да ничего такого, я хотел...

― Выставить себя дураком. Так это и выглядело.

― Почему это?

― Если ты хотел проверить, врубит ли Кирилл сотку и рванет ли к школе, то говорю сразу, тащились мы на двадцатке! ― Марти стукнула стаканом и спросила уже мягче: ― Ну что он всех вас так парит?

Тут она увидела меня, быстро натянула улыбку и сказала:

― Опять дают мерзкую овсянку. Я бутерброды взяла в буфете. Будете?

Мы сели, начали есть, а Марти как ни в чем не бывало заговорила об экзаменах. Макс молча прожигал ее глазами. Вид у него был ужасный. Не выдержав, я протянула руку через стол и коснулась его сжатого кулака.

― Хочу выйти на крыльцо, подышать. Пойдешь со мной?

Он  поднялся. Мы давно так привыкли. Нам не надо говорить, чтобы понять друг друга. В горах, где не перекричать ветер и эхо, это иногда очень важно. В жизни тоже».

Макс, все такой же хмурый, уселся на перила крыльца. Ася остановилась напротив и мягко положила руки ему на плечи. Подумав, она решила говорить прямо:

― Ну что с тобой? Ты будто сейчас сожрешь бедную Марти с костями.

Он опустил голову и выпятил нижнюю губу. Эту детскую гримасу Ася помнила с пятого класса, но сейчас не засмеялась.

― Видела ее платье? ― проворчал Макс.

Ася все-таки невольно улыбнулась. Обсуждать наряд подруги со своим парнем?

― Если это можно назвать платьем. Но оно такое... симпатичное. Это её, ей идет.

― Она выглядит как...

Ася нахмурилась и поспешила перебить, прежде чем Макс сам пожалеет о сказанном:

― Не бесись. Она всегда такая была. Помнишь, как в восьмом классе она легла на стол перед директором, когда была замена по ОБЖ? Она же просто играет.

― Она не играет. Она так живет. ― Макс начал раскачиваться взад-вперед. Ну ни дать ни взять сердитый петух на жордочке. ― И я за нее боюсь.

― А мне кажется, ты просто ревнуешь «курочек», ― подколола Ася. Петух едва не свалился, убедив ее, что она попала в цель. ― Ника ушла, Марти...

Макс вздохнул так горестно, будто «ушла» значило «на тот свет».

― Тоже уйдет рано или поздно. Нет, Асён, я не ревную, скорее... никак не приспособлюсь. Как у нас все было раньше и как теперь. Есть, что сравнить, правда?

«Есть, что сравнить. Он сказал это ироничным, почти кирилловским тоном, ― и меня словно обдало холодной водой. Я посмотрела на синеющее небо, на бегающих у ворот первоклашек. И вспомнила, что сама-то уже в одиннадцатом».

― Я... ― Отгоняя эти мысли, Ася упрямо вскинула голову и встретилась с Максом взглядом. ― Да. Дружба иногда распадается. Если так будет, мы и вдвоем не пропадем. Но знаешь, чем меньше придумывать споров типа утреннего, тем меньше шанс однажды выиграть. Обещай так больше не делать. Кирилл...

― Красота среди бегущих, первых нет и отстающих... ― продекламировал Макс.

― Бег на месте общепримиря-ю-щий, ― неохотно допела Ася и заглянула ему в глаза. ― Но так не бывает. Мы все взрослеем. И в нашу жизнь приходят новые люди. Ты не можешь вечно отгонять их вилами.

Он нахохленно молчал. Вздохнув, Ася продолжила:

― Не хочу никого защищать, но Крыс не такой плохой, это просто образ. Почти как у Марти. А вот Ника мне рассказывала, как он помог ей вылечить раненую собаку. С ним можно подружиться, Макс. И, думаю, нужно.

― Может, я не хочу...

― Ты как ребенок, ― с легким раздражением бросила Ася. ― Не знай я тебя, могла бы подумать, что проблема в другом.

Макс удивился явно искренне, даже подался чуть поближе.

― И в чем, Асёна? Расскажи.

Она набрала в грудь воздуха. Ох, не любила она в такое лезть. Но раз начала, лучше было закончить, как бы отталкивающе непрошеное подозрение ни звучало.

― Вы почти ровесники. А у него уже машина, институт, выстроенные планы...

― «Почти ровесники» ― это четыре года разницы? ― поднял брови Макс. ― Если поставлю цель, будет и у меня машина, и все прочее. И книги допишу, и в издательство...

― Я знаю. ― Ася улыбнулась. ― И верю. У тебя все получится. У нас.

Но она чувствовала: задела. Сильно задела, и лучше не углубляться сейчас в тему. Макс сам всё переживет, сам поговорит с собой и успокоится. Как всегда.

― Не сердись, ― выпалила она. ― Я просто хотела тебя подколоть.

Нет, не поверил. Потупился, уставился на свои широкие ладони. Уши покраснели.

― Ох, Асёна... ладно. Ты права. Я тут, кстати... опять космооперу переписываю. Не верю я сам себе. Чего-то не хватает. Все картонное. И «Стартреком» воняет.

Ася молчала. С книгами Макса ― сплошь «иномирными» ― ей было сложно. Она в принципе не любила эти жанры, предпочитала оставаться на Земле ― если речь, конечно, не о сказках, а именно о чем-то «серьезном и взрослом». Макс претендовал на это. Он описывал пришельцев и эльфов, а она их даже представить не могла, не то что понять. Еще тяжелее было оттого, что у романов «Огненные галактики» и «Я разрушу твой замок» существовало уже по шесть недописанных версий. У героев менялись имена, расы, возраст, пол. И вот... пошел седьмой раз. Седьмое умножение на ноль.

― Насчет планов, ― продолжал Максим. ― У Крыса правда все четко. Профессия полезная, будет еще и хорошее место работы. Он учится. Старается. И батя его поддерживает. А я... что я? Правда, что ли, писатель? Вот серьезно? Сын генерала Гордеева ― и в какой-то Горьковский? А если я никогда ничего не допишу? Не смогу? Или не поступлю вообще? Там творческий экзамен...

― Так может, пойдем с нами в печать? ― предложила Ася. ― Хоть редакторский, хоть полиграфия. Насмотришься на хорошие книги ― и свою напишешь.

Макс, слегка запрокинув голову, горько рассмеялся.

― Думаешь? А я вот не уверен. И завидую. Вам всем. Даже наш Левитан идет на авиаконструктора, а не на художника. Нашел престижное дело по душе, а я как дурак в проруби. Хочу писать. Но не хочу быть никем. ― Он махнул рукой. ― Ладно, Асёна, закончим школу ― поедем Гималаи покорять. И там я проветрю го-олову, решу...

Он спрыгнул с «насеста» и обнял Асю за плечи.

― ...А ты будешь мне джаз играть. И блинчики на костре печь. Идем.

Но она знала: он что-то не договорил. И не знала, как ему помочь.