Глава 45

*Массимо*

Я стоял посреди кабинета, ощущая тяжесть их совместного взгляда на себе. Римо восседал за своим массивным дубовым столом, пальцы, сложенные домиком, подпирали подбородок. Отец расположился на кожаном диване, его поза была расслабленной, но взгляд... взгляд был острым и пристальным, будто он пытался прочитать между строк моей просьбы нечто большее. А дядя... дядя был неестественно спокоен. Слишком. В его застывших чертах читалась не просто сдержанность, а какая-то глубокая, выверенная тишина, что настораживало куда больше привычных вспышек гнева.

Воздух в комнате был густым, пропитанным запахом старой кожи, дорогого виски и невысказанных мыслей.

- Нам нужно съездить с Миреллой в Италию, - произнес я, разбивая тягостное молчание. Слова прозвучали ровно, без вызова, но и без просьбы. Это была констатация. - Клан SCU должен узнать о её беременности. Формальность. Но необходимая.

И тогда Римо медленно перевел взгляд на моего отца. А отец, в свою очередь, уставился на него. Не на меня. На брата.

Между ними пронеслась целая немая сцена, длившаяся, вероятно, всего пару секунд, но показавшаяся вечностью. В их молчаливом диалоге не было ни гнева, ни одобрения. Было нечто иное - стремительная, беззвучная оценка ситуации, обмен какими-то скрытыми смыслами, понятными только им двоим. Я видел этот взгляд не впервые. Он не был ни вражденным, ни союзным. Он был... стратегическим. Таким взглядом обмениваются полководцы, когда неожиданный ход противника вдруг открывает новые, доселе невиданные возможности на карте сражения.

И этот взгляд, эта тихая договоренность, достигнутая без единого слова, заставила меня насторожиться сильнее, чем любая откровенная угроза. Потому что я не мог её прочитать. А в нашем мире то, что ты не можешь прочитать, всегда таит в себе наибольшую опасность.

Римо откинулся в кресле, и кожаный подлокотник тихо вздохнул под его весом. Его взгляд, тяжёлый и непроницаемый, всё ещё был прикован ко мне.

- И на кого ты планируешь оставить свои дела здесь, пока будешь развозить радостные вести по Италии? - спросил он, его голос был ровным, без намёка на прежнюю подозрительность.

Ответ был на поверхности, отточен годами практики.

- Как обычно. На Алессио.

Я ожидал возражений. Придирок к последним действиям брата, к его, как они иногда выражались, «излишней импульсивности». Я был готов отстаивать свой выбор, приводить аргументы.

Но вместо этого Римо просто кивнул. Медленно, почти лениво.

- Хорошо. Согласен.

В комнате повисла тишина, густая и звенящая. Слишком просто. Слишком легко. Это было неестественно. Мышцы на моих плечах напряглись сами собой.

Я прищурился, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

- Так просто? - прозвучал мой вопрос, резкий и неверящий. - Ни возражений? Ни намёка на то, что это плохой выбор?

Римо тяжело вздохнул. Это был не раздражённый вздох, а скорее... уставший. Уставший от чего-то, о чём я не знал. Он посмотрел на меня, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то сложное, почти... смиренное.

- Да, Массимо, - произнёс он тихо, и в его голосе не было ни капли привычной стали. - Так просто.

И в этой простоте была такая бездонная, необъяснимая угроза, что у меня сжались кулаки. Потому что в нашем мире ничего не даётся «просто». Особенно согласие.

Да, с дядей творилось что-то неладное. Эта мысль сверлила мозг, пока я спускался по лестнице, покидая его кабинет. Его поведение в последнее время было не просто странным — оно было тревожным.

Он, всегда такой расчётливый, такой предсказуемый в своей безжалостной логике, сейчас напоминал корабль, потерявший штурвал. Он продолжал отдавать приказы, сохранял маску контроля, но в его глазах, в этих коротких паузах, когда он, казалось, искал ответы в пустоте, читалось растерянное замешательство. Было ощущение, будто он сам не до конца понимал, что творит, но из последних сил поддерживал иллюзию, что всё в порядке.

И это было страшнее любого открытого вызова. Расшатанный капо - это слабое звено. А слабые звенья в нашей системе имеют обыкновение ломаться, увлекая за собой всех вокруг. Это согласие на мою поездку... оно было ещё одним таким странным, нелогичным поступком. Не ошибкой, нет. Скорее... симптомом.

Холодный мрамор холла отдавал тишиной, нарушаемой лишь эхом моих собственных шагов. Я уже почти достиг первого этажа, когда сзади раздался другой, более тяжёлый и размеренный топот. Я обернулся. Отец.

Он догнал меня, его лицо было невозмутимым, но в уголках губ таилась неприметная напряжённость.

- Сегодня вечером, - произнёс он тихо, но так, что каждое слово легло свинцом в воздух. - Приезжай в мой клуб. Будет серьёзный разговор.

В его тоне не было места обсуждению. Это был приказ, завёрнутый в плёнку светской встречи. Тревога, копившаяся в кабинете Римо, снова сжала горло.

- С Римо всё в порядке? - спросил я прямо, глядя ему в глаза. - Ему требуется наша помощь?

Вопрос повис между нами. Отец на мгновение замер, его взгляд стал отстранённым, будто он оценивал, сколько правды мне можно отпустить.

- Мы разберёмся сами, - отрезал он, и в его голосе прозвучала та самая сталь, что обычно направлялась на врагов. Но сейчас она была обращена внутрь семьи. Он кивнул, коротко и окончательно, разворачиваясь, чтобы уйти, оставив меня с грузом новых вопросов и смутного, холодного предчувствия.

Эта фраза - «мы разберёмся сами» - не успокоила, а лишь подлила масла в огонь. Она подтверждала: проблема есть. И она настолько серьезна, что её вынесли за скобки обычных семейных обсуждений. Вечерний разговор в клубе приобрёл зловещий оттенок.

Я просто кивнул в ответ отцу, не вдаваясь в прения. Любые вопросы всё равно уткнулись бы в ту же глухую стену.

На первом этаже меня ждала картина, которая на мгновение вытеснила всю тревогу. Мирелла стояла посередине холла, а в её объятиях уютно устроился маленький Баттиста. Она тискала его, как котёнка, а он, совсем не сопротивляясь, доверчиво прильнул к ней, его глаза сияли от счастья. Рядом, прислонившись к косяку, стоял Невио. Он что-то недовольно пробурчал про «разбалованного ребёнка», но не мог сдержать широкой ухмылки, когда его сын вдруг залился счастливым, беззаботным смехом - Мирелла, видимо, перешла от объятий к щекотке. Малыш смеялся всем телом, без остатка, и этот звук был таким чистым и громким, что начисто перебивал мрачную музыку власти и интриг, доносившуюся с верхних этажей.

Я замедлил шаг, наблюдая за ними. За её смягчённым, почти незнакомым выражением лица. За тем, как её пальцы, способные так уверенно держать скальпель, теперь так нежно перебирали волосы ребёнка. В этом простом моменте было больше жизни и правды, чем во всём, что осталось за моей спиной. И глядя на них, я почувствовал острое, почти физическое желание защитить этот хрупкий мир любой ценой.

- Ой, нам уже пора, - она быстро отвела взгляд от меня и провела ногтем по носику Баттисты. - Веди себя хорошо, приеду вечером и продолжим наш разговор.

- Боюсь вечером он будет слишком возбуждён, особенно после дня в зоопарке, - Невио перехватил его к себе на руки, сразу же отдавая мальчику машинку в руки. - Аврора попросила тебя вечером зайти к ней, она что-то хочет купить и хочет твоего совета.

Мирелла просто кивнула, накинула куртку на плечи и посмотрела на меня. Я просто показал ей в сторону улицы, а сам захватил её сумку и ключи от машины.

***

Машина плавно катила по улицам, направляясь к её университету. В салоне стояла тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц. Мирелла уткнулась в конспект, но я видел - она не читает. Взгляд её был неподвижным, устремлённым в одну точку. Она сделала огромный шаг, доверившись мне прошлой ночью, но теперь будто застыла на пороге, не зная, что делать дальше. А может, и боялась.

Нужно было начинать разговор. С чего-то простого и конкретного.

- Римо одобрил поездку в Италию, - нарушил я молчание, глядя на дорогу. - Планируем через неделю, что скажешь?

Она медленно оторвалась от конспекта, повернув ко мне лицо. В её глазах читалась не тревога, а скорее практическая озабоченность.

- Мне предупредить мою семью? - спросила она. - Или... ты захочешь жить отдельно от их дома?

Вопрос был деловым, но за ним угадывалось невысказанное. Готова ли она представить меня своей семье не как формального жениха, а как человека, с которым у неё теперь нечто большее? Не станет ли её дом, её убежище, слишком тесным для нас обоих?

Я ненадолго встретился с ней взглядом, прежде чем снова сосредоточиться на дороге.

- Если ты не против, - сказал я спокойно, - мы остановимся у тебя дома.

Мой ответ, по сути, был таким же практичным. Но в нём сквозило нечто большее - желание войти в её мир. Увидеть место, где она выросла. Позволить её семье стать чуть ближе. Это был мой ответный шаг. Меньший, чем её откровение, но не менее значимый. Теперь очередь была за ней - принять его или отклонить.

- Хорошо, тогда мама подготовит для нас моё крыло.

***

Машина плавно тронулась от тротуара университета, и почти сразу же телефон издал короткую вибрацию - сообщение от отца. Суть была проста: пока он и Римо погружены в свои таинственные дела, мне поручалось приглядеть за Невио и Амо. Им предстояло обсудить детали новой поставки между городами, и, судя по всему, отец не без оснований сомневался в их способности договориться без надзора.

Час спустя я стоял в затемнённой части казино, за чашкой холодного эспрессо, наблюдая за ними. Они сидели за столиком у окна, формально - деловой разговор. Но их позы были неестественно напряжёнными, слова - короткими и отрывистыми. Невио откинулся на спинку стула, его пальцы барабанили по столешнице. Амо, напротив, сидел, зарывшись в документах, не желая даже смотреть на моего брата.  Никаких открытых конфликтов, но атмосфера между ними была густой и колючей, как дым после выстрела. Их старые обиды никуда не делись; они лишь были прикрыты тонким слоем необходимости, который вот-вот мог прорваться.

В то же время Грета, казалось, полностью абстрагировалась от их подковёрных игр. Последние дни она проводила почти всё время с маленьким Баттистой и Авророй. Я несколько раз видел их в саду - Грета читала книгу на скамейке, пока Аврора догоняла Баттисту, который с восторгом гонялся за бабочками. Это была идиллическая картинка, нарочито мирная и отстранённая, будто она сознательно создавала себе убежище от назревающего шторма в семье.

***

Воздух в личном кабинете отца в клубе был густым от аромата выдержанного виски и сигарного дыма. Он сидел за массивным столом, вращая в руках бокал, его лицо освещала лишь настольная лампа, отбрасывающая резкие тени. Ждал моего прихода, и разговор с самого начала пошёл не о Римо, как я ожидал, а о моём брате.

- Что касается Алессио, - произнёс он, отставив бокал. Его голос был низким и намеренно лишённым эмоций. - Я не уверен, что на него сейчас можно оставлять твои дела. Особенно после того, как все узнали про его... увлечения. - Он не стал называть вещи своими именами, но мы оба понимали, о чём речь: о пристрастии Алессио к наркотикам, которое перестало быть секретом.

Я почувствовал знакомое напряжение. Защищать Алессио было для меня таким же естественным, как дышать.

- Если бы я мог отдать ему на сохранение свою жизнь, я бы сделал это не задумываясь, - ответил я твёрдо, глядя отцу прямо в глаза. - Он молод. Он ошибается. Но он не предаст. И он умён. Умнее, чем многие думают.

Отец тяжело вздохнул, его взгляд скользнул по моему лицу, оценивая, ищущий слабину. Затем он медленно кивнул, но в этом кивке не было согласия. Была усталая покорность обстоятельствам, отсутствие лучшего варианта.

- Надеюсь, наша вера в него оправдается, сын, - проговорил он наконец, и в его голосе прозвучала неприкрытая, леденящая кровь горечь. - Потому что если нет, расплачиваться за его ошибки придётся не только ему. И даже не только тебе.

Отодвинув бокал, он открыл верхний ящик стола и достал папку с тёмно-синей, почти чёрной обложкой. Без лишних слов положил её передо мной на полированное дерево.

- Документы. Для подписания с отцом Миреллы. Всё по списку - поставки, протекция, твои... формальные обязательства перед его дочерью. Изучи перед встречей.

Он говорил о брачном контракте и сопутствующих сделках с тем же холодным практицизмом, с каким обсуждал бы поставку оружия. Я не стал открывать папку, вместо этого поднял взгляд.

- А что с её делом? Есть продвижение?

Вопрос повис в дымном воздухе. Отец медленно откинулся в кресле, его пальцы сплелись на животе. Выдержав паузу, с лёгким раздражением.

- Псы, напавшие на неё, затаились на дно. Чуют, что под прицелом. Но это временно. - Он прищурился. - Отчасти благодаря тому, что твоя невеста теперь появляется в больнице от силы два раза в неделю. Не так просто устроить засаду, когда цель редко выходит из-под защиты.

В его словах не было одобрения - лишь констатация факта. Но мне было ясно другое: относительное затишье было куплено ценой её свободы и карьеры. И это было лишь временное перемирие, а не победа.

- А её окружение? Все, с кем она контактирует в больнице? Коллеги, медсёстры, санитары? Кто имел к ней доступ?

- Все. Мы проверили всех. Данные чисты. Слишком чисты. Как будто кто-то специально подчистил за собой следы. Ни одной задолженности, ни одного тёмного родственника, ни одного намёка на уязвимость, которой можно было бы воспользоваться для шантажа.

Он отводит взгляд в сторону, его взгляд теряется в дыме сигары.

- Это не похоже на обычных наёмников. Обычные грязны. Оставляют следы. Это... профессионально. Как будто мы имеем дело не с русскими, а уже с помощью их союзников.

- Ты говоришь, что кто-то... системно собирал на неё досье? И теперь использует его, чтобы нанести удар из тени?

Отец кивает, его лицо становится каменным.

- Именно так. И это означает, что эта угроза не исчезнет сама по себе. Они ждут. Играют в кошки-мышки. И до тех пор, пока мы не поймём, кто стоит за этим и чего они хотят... твоя невеста будет как на ладони.

Не отрывая взгляда от отца, мои пальцы сжимают край стола.

- Затишье — не результат. Это пауза. Они воспринимают это как слабость. Как будто мы прячем её.

Резким движением ставит бокал, жидкость плещется.

- А разве нет? Или ты готов выставить её живой приманкой? Иногда терпение - лучший клинок. Он режет, когда враг забывает об остроте.

- Мое терпение заканчивается. Я не намерен ждать, пока они решат, что мы сдались, - я взял папку с документами. - Есть имя. Хотя бы одно. Тот, кто отдал приказ.

- Опрометчиво. Слишком шумно. Ты думаешь как мститель, а не как лидер. Лидер видит три шага вперёд, даже когда его горло горит от ярости.

- Я не просто лидер. Я её будущий муж. И иногда самый громкий ответ - единственный, который они понимают. Найди мне имя, отец. Или я найду его сам. И мой способ будет... менее деликатным.

Отец не отвечает. Лишь тяжёлый вздох следует мне вдогонку. Дверь закрывается, оставляя его в кольце дыма и неприятных предчувствий.

*Мирелла*

Самолет набрал высоту, оставив внизу суету Лас Вегаса, а в салоне повисла густая, неловкая тишина. Я надеялась, что он сядет напротив - так было бы проще. Пространство, стол, хоть какая-то дистанция. Но Массимо, не говоря ни слова, опустился в кожаное кресло прямо рядом со мной. Его плечо оказалось в сантиметрах от моего, и от этого близости стало слишком много. Слишком для нас, для нашей показной холодности и невысказанных договоренностей.

Он что-то тихо сказал стюардессе, и та, кивнув, скрылась в своем купе, бросив на нас быстрый, полный любопытства взгляд. Дверь закрылась, и мы остались одни в этом звуконепроницаемом салоне.

Я ждала... чего? Разговора? Объяснений, зачем ему понадобилось сидеть так близко? Но он просто достал из сумки книгу. Тонкий том в темной обложке. Я мельком увидела название - «Синдром Котара: клинические случаи». И всё. Весь полёт он читал. Не отрываясь. Его профиль был сосредоточенным и абсолютно невозмутимым. Пальцы медленно перелистывали страницы, изредка он делал пометки на полях.

Я сидела, глядя в иллюминатор на проплывающие облака, и чувствовала себя полной дурой. Его близость была обжигающей, но он вел себя так, будто я была частью интерьера. Эта тишина, прерываемая лишь шелестом страниц, была хуже любого допроса. Она заставляла думать. О книге, которую он читал. О синдроме, при котором люди убеждены, что они мертвы или их внутренние органы сгнили. Почему это? Почему сейчас?

И о том, что, несмотря на всю эту неловкость и его ледяное спокойствие, в его решении сесть рядом, отсечь весь мир и просто быть рядом, читая свою мрачную книгу, была какая-то странная, извращенная... нежность. Или это лишь мне так хотелось думать, чтобы оправдать сумасшедшее биение собственного сердца.

Самолет лег в небольшой воздушный яме, и стакан с апельсиновым соком передо мной едва не опрокинулся. Я инстинктивно схватилась за подлокотник, и пальцы на секунду коснулись его руки. Я тут же отдернула ладонь, будто обожглась.

- Извини.

Массимо медленно оторвался от книги. Его взгляд был тяжёлым и спокойным.

- За что? За законы физики?

- Нет. Я... просто, - замолкаю, чувствуя себя ещё более глупо. Он не убирает руку с подлокотника. Его тепло будто излучается и обжигает мой бок.

- Ты всё время извиняешься. Когда переворачиваешь страницу слишком громко. Когда твоё колено случайно касается моего, - он перелистывает страницу своей книги с лёгким щелчком. - В этой книге 400 страниц. Можешь перевернуть их все с криком. Мне всё равно.

- Здесь очень тесно.

- Самолёт бизнес-класса. Места достаточно. Тебе тесно от меня?

Он задаёт вопрос так прямо и просто, будто спрашивает о погоде. У меня перехватывает дыхание.

- Я не это имела в виду, - он наконец поворачивает ко мне голову. Его тёмные глаза изучают моё раскрасневшееся лицо.

- А что ты имела в виду?

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но слова застревают в горле. Под его пристальным взглядом все мысли путаются. Он ждёт несколько секунд, и углы его губ чуть заметно подрагивают.

- Расслабься. Я всего лишь читаю. А ты... дыши.

Он возвращается к своей книге, оставив меня в полной тишине, если не считать грохота крови в ушах. Я сжимаюсь в своём кресле, чувствуя себя абсолютно побеждённой его невозмутимостью и своим собственным дурацким смущением.

Никогда не было такого, чтобы я теряла дар речи из-за какого-то хамоватого парня. Но даже здесь Фальконе бьёт мои стандарты полностью.

***

Я извивалась, пытаясь найти хоть какое-то положение, чтобы утихомирить эту тупую боль в пояснице, но даже роскошное кресло первого класса казалось мне дыбой. Я зажмурилась, концентрируясь на собственном дискомфорте, чтобы не думать о нем, сидящем в сантиметрах от меня.

И тогда пальцы Массимо коснулись моей спины.

Сначала это было просто присутствие - тёплая, тяжелая ладонь через тонкую ткань блузки. Потом он начал двигать рукой. Медленно. Целенаправленно. Сильные, уверенные пальцы упирались точно в зажатые мышцы вдоль позвоночника, разминая узлы напряжения с такой профессиональной точностью, будто он всю жизнь только и делал, что снимал боль с моего тела.

Я невольно выдохнула, и всё моё существо дрогнуло от этого прикосновения. Напряжение таяло под его рукой, как лёд под солнцем, оставляя после себя лишь тягучее, оглушительное расслабление. Голова сама по себе откинулась на подголовник.

И тогда, в этом вакууме блаженства, когда разум отключился, а тело полностью ему сдалось, из меня вырвалось тихое, сдавленное:

- У тебя великолепные руки.

Мгновение. Тишина. Его пальцы замерли на полпути. Сознание вернулось ко мне с скоростью падающего лифта, и ужас, жгучий и мгновенный, залил всё внутреннее пространство. Что, чёрт возьми, я только что сказала?

Он не убрал руку. Наоборот, его пальцы снова медленно пошли по моей спине, но теперь движение было чуть более осознанным, почти оценивающим. В салоне стояла такая тишина, что я слышала, как бьётся собственное сердце, отчаянно выстукивая ритм паники.

- Спасибо, - его голос прозвучал низко и спокойно, без намёка на насмешку.

Одно слово. Всего одно слово, произнесённое с той же невозмутимостью, с какой он комментировал погоду. Оно не разрядило обстановку, а, наоборот, сделало её ещё более напряжённой. Он не стал развивать тему, не подтрунил над её смущением. Он просто... принял комплимент. Как нечто само собой разумеющееся.

Он продолжал массировать мою спину, и под его пальцами напряжение постепенно уступало место чему-то другому - острому, щемящему осознанию этой близости. Его близости. Его спокойной силы. И моей полной, абсолютной беззащитности перед ним в этот момент.

Спустя ещё минуту, словно решив, что с меня достаточно, он медленно убрал руку. Шум турбин снова заполнил салон, но теперь он казался оглушительным после той звенящей тишины.

- Попробуй теперь. Должно быть легче, - убрав от меня свою руку, он вернулся к своей книге.

Его тон был практичным, почти медицинским. Это была пытка и блаженство одновременно. И я сидела, прижавшись лбом к прохладному стеклу иллюминатора, пытаясь прийти в себя и понимая, что битву я только что проиграла с оглушительным счётом.

***

Машина плавно катила по оживлённым улицам, а я пыталась разрядить обстановку, которая казалась такой же плотной, как и воздух после грозы. Я повернулась к водителю, старому знакомому, чьё лицо было испещрено морщинами, словно карта всех наших семейных передряг.

- Франциско, - начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, - как поживает твоя семья? Как Лиана?

Он мельком взглянул на меня через зеркало заднего вида, и его суровое лицо смягчилось.

- Спасибо, что спросили, синьорина Мирелла. Всё хорошо. Жена... вы не поверите, наконец-то осуществила свою мечту. Открыла салон красоты. Скромный, но свой.

- Это прекрасно! - искренне обрадовалась я. - Обязательно передай, что я скоро её навещу. Мне как раз нужно привести себя в порядок.

Боковым зрением я заметила, как Массимо повернул голову и смотрит на меня. Его взгляд был тяжёлым и оценивающим, но я упорно продолжала смотреть на Франциско. Этот простой, бытовой разговор был моим щитом. Попыткой вернуть хоть каплю нормальности в пространство, которое он своими прикосновениями наполнил электричеством.

- Она будет очень рада, синьорина, - улыбнулся Франциско.

Я кивнула и снова отвернулась к окну, чувствуя, как жар от взгляда Массимо прожигает мне щёку. Я пообещала навестить салон красоты, но в тот момент это звучало как клятва самой себе - что я ещё могу сохранять контроль над хоть какой-то частью своей жизни. Пусть даже над стрижкой.

- У тебя внезапный интерес к парикмахерскому искусству? Или ты просто ищешь повод избежать неизбежного разговора? - негромко, его голос был ровным, но в нём слышалась лёгкая, насмешливая нотка.

Его слова, произнесённые почти шёпотом, чтобы Франциско не услышал, достигли моего уха с разрушительной точностью. Я продолжала смотреть в окно, но видела уже не улицы, а собственное отражение - смущённое и пойманное на месте преступления.

- Я не знаю, о каком разговоре ты говоришь. И да, мне правда нужно подстричься.

- Хорошо, играй дальше. Но знай... - он сделал паузу, и я почувствовала, как его рука снова легла на моё колено, на этот раз выше, - чем дольше ты будешь тянуть, тем труднее тебе будет потом подобрать слова.

Его пальцы снова начали своё медленное, гипнотическое движение. Франциско тактично смотрел на дорогу, делая вид, что ничего не замечает. А я сидела, разрываясь между желанием оттолкнуть его руку и странным, всепоглощающим желанием просто расслабиться и позволить этому случиться. Мой протест застрял в горле, превратившись в безмолвное, сдавленное признание его правоты. Разговор был неизбежен. И его прикосновения были лишь прелюдией.

Машина замедлила ход, сворачивая на знакомую узкую улочку, вымощенную брусчаткой. Пальцы Массимо всё так же медленно чертили невидимые узоры на моём колене, и каждый его жест отзывался огнём по всему телу. Я сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как моя решимость тает с каждой секундой.

- Ты дрожишь, - его голос прозвучал так тихо, что это было скорее дуновение, обращённое только ко мне.

Это была не насмешка. Констатация. И в этой констатации было что-то невыносимо интимное.

- От холода. Кондиционер.

- Врешь. И делаешь это плохо, - его рука на мгновение замирает, а затем он переворачивает её ладонью вверх, его большой палец теперь лежит на внутренней стороне моего бедра, в самом уязвимом месте.

Машина остановилась. Франциско выключил двигатель, но не двигался с места, давая нам время. Я сидела, пригвождённая к месту его прикосновением и его взглядом. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

- Мы приехали. Ты готова выйти, или тебе нужно ещё несколько минут, чтобы... собраться?

Его тон был мягким, но в нём сквозила безжалостная уверенность человека, который знает, что уже победил. Он не торопил. Он просто ждал. И в этой тихой, уверенной позорной капитуляции было что-то невероятно освобождающее.

- Ты просто сукин сын, Фальконе, - мои нервы были на пределе. Поэтому после его ухмылки я выскочила из машины, кутаясь в свой сатиновый шарф.

***

Дверь открылась, и нас встретил знакомый шум и суета. Воздух был наполнен ароматом чеснока, томатов и свежеиспеченного хлеба - запахом моего детства. Мама стояла в прихожей, утирая руки о фартук, её лицо озарила широкая, сияющая улыбка, стоило ей нас увидеть.

- Figlia mia! Наконец-то! - воскликнула она, раскрыв объятия.

Я шагнула в её объятия, и на мгновение всё напряжение от долгой дороги и напряжённой поездки растаяло в её тёплых, знакомых прикосновениях.

Рядом, прислонившись к косяку гостиной, стоял Неро с своей тихой улыбкой, а его жена, Сильвия, нежно держала его за руку.

- Benvenuti, - с лёгким кивком произнёс Неро. Его взгляд на секунду задержался на Массимо, оценивающий, но лишённый враждебности.

Брат тут же взялся за самый тяжёлый чемодан, без лишних слов помогая Массимо занести вещи внутрь. Между ними промелькнуло короткое, почти незаметное взаимопонимание - молчаливое признание мужчин в одном пространстве.

***

Пока они занимались багажом, мама положила руку мне на плечо, её голос стал тише, но приобрёл твёрдые, не терпящие возражения нотки.

- Сегодня вечером, — сказала она, глядя мне прямо в глаза, а затем переведя взгляд на Массимо, - у нас семейный ужин. Полный состав. - Она мягко сжала моё плечо. - Так что будьте готовы.

Пока Массимо и Неро скрылись в глубине дома с чемоданами, мама, не теряя ни секунды, схватила меня за руку и потащила на кухню под предлогом «помочь с закусками». Мама притворно возясь с полотенцем на столе, наклоняется ко мне так близко, что наши головы почти соприкоснулись.

- Ну? Он... он обращается с тобой хорошо? - её голос был полон смеси тревоги и надежды, а глаза выжидающе сверкали.

- Мама, всё нормально. Мы только что приехали.

- «Нормально» — это ничего не значит! Я вижу, как он на тебя смотрит. Как волк на... на очень дорогой и желанный кусок мяса. -  Сильвия влезает в разговор, понижает голос до едва слышного шепота. - В хорошем смысле! В смысле... он смотрит. А ты? Ты вся горишь, когда он рядом, я вижу!

- Я не «горю»! И прекрати, пожалуйста. Это неловко.

- Mamma mia, почему моя дочь должна быть такой сложной? Я просто хочу знать, есть ли у моей nipotina шанс увидеть родителей, которые... - она заговорщицки подмигивает, - не просто исполняют договор.

- Мама! Ради всего святого! - я бросаю взгляд в сторону коридора, опасаясь, что нас могут услышать. - Всё, что тебе нужно знать, это то, что он здесь. И он... - я запинаюсь, вспоминая его руку на своём колене, - настойчив. - лицо мамы озаряется понимающей улыбкой, и она одобрительно хлопает меня по руке.

- Bene! Настойчивость — это хорошо. Мужчина должен быть настойчивым. Главное, чтобы ты была счастлива, amore mio. И чтобы он заботился о тебе. А всё остальное... - она разводит руками, - приложится.

Прежде чем я успеваю что-то ответить, она поворачивается к плите, громко напевая какую-то старую итальянскую песню о любви. Я остаюсь стоять у стола, сжимая в пальцах кусочек сыра, разрываясь между раздражением и странным утешением от её заботы. Она всегда умела выудить правду, даже самую неудобную, своим напором и безграничной любовью.

Массимо прислонился к косяку, его руки были засунуты в карманы брюк, а на лице играла лёгкая, понимающая улыбка. Казалось, он прекрасно знал, о чём мы только что шептались.

- Нужна помощь с чем-нибудь? Или я мешаю... женским советам?

Его взгляд скользнул по моему раскрасневшемуся лицу, и в его глазах вспыхнула искорка насмешки. Мама, ни капли не смутившись, тут же переключилась на него. Сует ему в руки тарелку с нарезанным хлебом, приговаривая:

- Отнеси это на стол в столовую. И скажи Неро, чтобы не смел трогать прошутто, пока гости не сели!

Она говорила с ним так же бесцеремонно и тепло, как со мной или Неро, будто он всегда был частью семьи. И что самое удивительное - он не сопротивлялся. Просто взял тарелку и направился выполнять поручение.

Перед тем как выйти, он на секунду остановился рядом со мной. Его плечо слегка коснулось моего.

- Расслабься, итальяночка. Никто не собирается тебя съесть. По крайней мере, не за ужином.

Он ушёл, оставив меня на кухне с бешено колотящимся сердцем и мамой, которая смотрела на меня с таким торжествующим видом, будто только что выиграла в лотерею. Она одобрительно кивнула в след Массимо.

- Видишь? Он заботится. Даже на кухне помогает. Это хороший знак. - Она положила руку мне на плечо. - А теперь перестань нервничать и помоги мне донести салат. И, ради Бога, выпрямись. Ты выглядишь так, будто ждёшь приговора, а не семейного ужина.

Я взяла большую деревянную миску с салатом, стараясь не смотреть на маму. Её проницательный взгляд, казалось, видел все мои тайные мысли.

- Я не нервничаю. Просто устала с дороги.

- Конечно, просто устала. От этого у тебя щёки горят, как у невесты в день свадьбы. И от этого ты не смотришь ему в глаза.

Она подошла ко мне и мягко, но настойчиво приподняла мой подбородок.

- Послушай меня. Я вижу, как ты смотришь на него, когда думаешь, что никто не видит. И я вижу, как он смотрит на тебя. - Её голос стал тёплым и ласковым. - Не бойся того, что чувствуешь. Даже если это началось не так, как в сказках.

Она взяла мои руки в свои, обхватывая миску с салатом между нами.

- Твой отец и я... наша история тоже была непростой. Но мы построили что-то настоящее. Дай себе шанс.

Из гостиной донёсся низкий смех Массимо в ответ на что-то сказанное Неро. Мама улыбнулась, услышав это.

- Иди. Неси салат. Твой... настойчивый мужчина ждёт.

Она мягко подтолкнула меня к двери. Сделав глубокий вдох, я выпрямила плечи и направилась в столовую, неся перед собой миску с салатом как щит. Массимо сидел за столом, разговаривая с отцом, но его взгляд сразу же нашёл меня. И в этот раз я не отвела глаз.

***

Стол ломился от яств - паста карбонара, запеченный барашек, салаты с моцареллой, - но атмосфера была натянутой, как струна. С одной стороны - вся моя семья: отец с каменным лицом, мать, пытающаяся играть роль миротворца, и два моих брата, чьи взгляды буквально просверливали Массимо. С другой - он, невозмутимый, как утес, и я, чувствующая себя на линии фронта.

Я отчаянно пыталась разрядить обстановку.

- А на прошлой неделе, - говорила я, слишком бодро, - у нас был интересный случай в ординаторской... - и пускалась в длинный рассказ о сложной операции, стараясь говорить о медицине, о чём-то нейтральном и далёком от причин, по которым мы все здесь собрались.

Я видела, как отец хмурится, а братья переглядываются. Это не работало. Тогда я переключилась на что-то более личное.

- Кстати, вообще не могла подумать, что мне понравится плаванье, - улыбнулась я, обращаясь ко всем, но глядя на маму. - Мы ходим почти каждый день. Массимо оказался отличным тренером, - я рискнула бросить на него быстрый взгляд. Он сидел, откинувшись на спинку стула, медленно вращая бокал с красным вином. Его взгляд был тяжёлым и неотрывным, но в уголках губ таилась тень улыбки. - Хотя иногда, — добавила я, уже тише, - его методы мотивации... чересчур суровы.

Один из братьев, Неро, фыркнул, но не сказал ни слова. Отец отхлебнул вина. Мама под столом дотронулась до моей руки, словно говоря «держится».

- Это полезно для спины, - вдруг раздался спокойный, низкий голос Массимо. Все взгляды разом устремились к нему. - И для ребёнка. Мы следим за этим.

Он произнёс это просто, без вызова, но с такой лёгкой собственнической ноткой в слове «мы», что у меня по спине пробежали мурашки. Он не просто вступал в разговор. Он мягко, но недвусмысленно обозначал своё место - рядом со мной и нашим будущим ребёнком. И в этой простоте было больше силы, чем во всех моих попытках заполнить неловкость словами.

Ужин продолжался. Напряжение никуда не делось, но теперь в воздухе витало нечто ещё - молчаливое признание нового порядка. Порядка, в котором Массимо уже был частью уравнения.

Пока я говорила, краем глаза заметила движение. Массимо, не прерывая моего рассказа и не привлекая лишнего внимания, взял мою тарелку и наполнил её тёплой пастой, добавив кусочек запечённого барашка и салат. Он поставил её передо мной с тихим стуком, его движения были точными и лишёнными суеты.

Этот простой, почти интимный жест не ускользнул ни от чьего внимания. Я видела, как взгляд матери смягчился, а напряжённые плечи отца слегка опустились. Братья переглянулись - на сей раз без прежней враждебности, а с молчаливым, вынужденным признанием. Он заботился. Не напоказ, не ради лести, а просто потому, что это было для него естественно. И этот немой язык заботы говорил с моей семьёй громче любых клятв и договоров.

И тогда отец, откашлявшись, нарушил затянувшуюся паузу. Его голос, прежде резкий, теперь звучал ровнее.

- Массимо, - начал он, отставляя бокал. - Я слышал, ты ценишь старые, с историей... экземпляры. У меня как раз недавно появился один кинжал, неаполитанской работы XVIII века. Рукоять из слоновой кости, но с небольшим изъяном...

Он сделал паузу, давая словам просочиться. Массимо медленно повернул к нему голову. В его глазах вспыхнул не праздный интерес, а глубокое, профессиональное любопытство знатока.

- Изъян, - повторил Массимо, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала неподдельная заинтересованность, - часто придаёт вещи характер. Главное - понять, была ли это ошибка мастера или... следствие применения.

Отец почти улыбнулся. Тончайшая, едва заметная нить понимания протянулась между ними через стол, уставленный едой. Они говорили об оружии, но на самом деле это был первый шаг к чему-то большему - к молчаливому мужскому признанию. И пока они погрузились в обсуждение качества стали и мастерства гравировки, я наконец смогла по-настоящему выдохнуть.

***

Стол к тому времени опустел, остались лишь догорающие свечи и пятна от вина на скатерти. Настроение стало тёплым, почти расслабленным, под аккомпанемент тихого смеха и перешёптываний. Но затем отец откашлялся, и в его голосе появилась та самая деловая хватка, что заставляла всех немедленно насторожиться.

- Что ж, - начал он, его взгляд скользнул по мне, а затем остановился на Массимо. - Пришло время обсудить официальное представление. Вам нужно появиться вместе, как жених и невеста. И... - он кивнул в сторону моего живота, - чтобы все увидели наследника или наследницу. Первый светский выход должен быть продуманным.

В воздухе повисла тишина, густая и значимая. Я отложила вилку, сложив руки на коленях, всем существом сосредоточившись на его словах. Это был неизбежный шаг, момент, когда наша личная история должна была стать достоянием общественности. Я ждала, чувствуя смесь тревоги и любопытства, куда же он поведёт эту мысль.

- Мероприятие должно быть значимым, - продолжил отец, его пальцы медленно вращали бокал. - Достаточно многолюдным, чтобы новость разлетелась быстро. И достаточно... показательным.

Он сделал паузу, и его взгляд стал тяжёлым, полным невысказанного смысла. Я ловила каждое его слово, каждую интонацию, понимая, что выбор этого «первого выхода» будет не просто формальностью, а стратегическим ходом, сообщением, которое наша семья отправляла всему миру. И от того, каким будет это сообщение, зависело очень многое.

- Совсем скоро будет мероприятие в честь юбилея жены Паоло. Так что особняк Ладро будет в распоряжении большого количества людей из клана.

Воздух в столовой, только что наполненный теплом и сытостью, мгновенно остыл. Я замерла, чувствуя, как по спине пробегает холодная дрожь. Из всех возможных вариантов... это был наихудший.

- Паоло Ладро? Отец, ты не можешь быть серьёзен.

Мой взгляд метнулся к Массимо. Его лицо оставалось невозмутимым, но я видела, как сузились его зрачки. Он не знал всей истории, не знал, что Ладро - отец Обиссо. Для него это было просто имя, возможно, соперника или союзника. Но он видел мою реакцию.

- Это самый оптимальный вариант. Событие громкое, все ключевые фигуры будут там. Идеальная площадка для заявления. Ты, беременная наследником Фальконе. Мы улыбнемся ему в лицо. Это не визит вежливости. Это акт доминирования. Мы покажем всем, что его месть не будет ничего стоить.

- Думаю чем быстрее мы пройдём эту формальность, тем лучше. Если это самое близкое и значимое мероприятие - других вариантов нет.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде я прочитала вопрос. Он чувствовал моё напряжение, но не понимал его причин. И я не могла объяснить. Не здесь, не сейчас, не перед всеми.

Я сжала пальцы под столом, чувствуя, как сердце бешено колотится о рёбра. Мысли метались, пытаясь найти выход, причину для отказа. Но всё, что приходило на ум, звучало слабо и неубедительно. Отец смотрел на меня с ожиданием, Массимо - с холодной практичностью.

И тогда я поняла, что выбора у меня нет. Это была ловушка, устроенная самой судьбой. Мне предстояло войти в дом человека, который, несомненно, ненавидел меня, держа за руку другого мужчину и выставляя напоказ плод нашего союза. И сделать вид, что всё в порядке.

- Хорошо. - Это слово прозвучало тихо и безжизненно. - Мы пойдём.

_______________________________________

Приглашаю всех в свой телеграм канал!

тгк: lkmfwsl https://t.me/lkmfwsl

Буду благодарна за ваши реакции и комментарии!