День 6022

Я собирался подняться пораньше, где-то около шести, чтобы отправить письмо Рианнон ивсе ей объяснить. У меня еще теплится надежда, что она не стала меня ждать целый день ичерез некоторое время все же уехала.Мои планы рушатся: меня будят чуть раньше пяти утра.– Майкл, пора вставать!Мать Майкла говорит извиняющимся тоном; сегодняшнее мое пробуждение ничуть не похожена вчерашнее.Видимо, нужно собираться в бассейн или еще на какую-нибудь тренировку, чтобы успеть дошколы. Однако, не ступив и шагу, я запинаюсь о чемодан.Слышу, как в соседней комнате мать будит моих сестер.– Просыпайтесь, сони, пора ехать на Гавайи! – с воодушевлением покрикивает она.Гавайи.Сканирую память: да, действительно, этим утром мы должны отправиться на Гавайи.Старшая сестра Майкла там выходит замуж, и его родители решили взять недельный отпуск.А для меня дело не обойдется одной неделей. Ведь возвратиться в наши края я смогу лишь втеле того шестнадцатилетнего подростка, которому именно в этот день нужно лететь вМэриленд. Можно неделями безрезультатно кочевать из тела в тело. Месяцами!Такого совпадения может вообще никогда не произойти.– За нами заедут через сорок пять минут! – напоминает отец Майкла.Мне ни в коем случае нельзя ехать.В гардеробе у Майкла – одни майки с символикой хеви-метал. Я натягиваю на себя первуюпопавшуюся, потом влезаю в джинсы.– Служба безопасности заглянет тебе во все дырки. Ты как будто специально нарываешься, –ехидно комментирует мой внешний вид одна из сестер, когда я прохожу мимо нее покоридору.Я все еще не решил, что же мне делать.У Майкла нет водительских прав, поэтому не имеет смысла красть у родителей машину.Свадьба сестры состоится не раньше пятницы; значит, по крайней мере, я не подвергаюМайкла опасности опоздать на нее. Хотя – кого я обманываю? Даже если бы свадьба быланазначена на сегодняшний вечер, я все равно бы никуда не полетел.Я прекрасно понимаю, что у Майкла из-за меня будет куча неприятностей. Пишу своюзаписку, не переставая перед ним извиняться, и оставляю ее на кухонном столе.Простите меня, пожалуйста, но сегодня я не могу лететь. Я вернусь поздно вечером.Улетайте без меня. К четвергу приеду, что-нибудь придумаю.Дальше все – проще некуда. Подождав, пока все соберутся наверху, я выхожу на улицу череззаднюю дверь. Можно вызвать такси, но есть опасность, что родители будут звонить во все местныетаксопарки и спрашивать, не заказывал ли недавно машину какой-нибудьнесовершеннолетний рокер. До Рианнон мне добираться часа два, не меньше. Я сажусь напервый попавшийся автобус и спрашиваю водителя, как быстрее доехать до города, гдеживет Рианнон. Он смеется и говорит, что лучше всего – на машине. Я отвечаю, что намашине у меня не получится, и тогда он советует ехать сначала в Балтимор, а уже оттудапрямым рейсом туда, куда мне нужно. Дорога отнимает у меня часов семь.От центра города до школы – почти миля. Когда я прихожу туда, занятия еще не закончились.И снова никому нет дела до бегущего вверх по лестнице здоровенного, лохматого и потногопарня в майке группы «Metallica» [22] .С тех пор как я прожил день в теле Рианнон, я немного помню расписание ее занятий.Кажется, сейчас у нее должны быть спортивные игры. Захожу в спортзал – пусто. Значит,надо искать на спортплощадках, за школьным зданием. Выхожу из школы и вижу: на одной изних играют в софтбол. Позиция Рианнон – на третьей базе.Краем глаза она замечает меня. Машу ей рукой. Неясно, понимает ли она, что я – это я.Оглядываюсь вокруг. Я здесь как прыщ на ровном месте: меня видно отовсюду, особеннотренерам. Поэтому возвращаюсь обратно к школе и прислоняюсь к входной двери. Ну, стоитсебе какой-то лодырь – и пусть себе стоит, привычное зрелище.Рианнон подходит к тренеру и что-то ему говорит. Тот сочувственно кивает и ставит на базудругого игрока. Рианнон идет к школе. Я отступаю назад, внутрь, и жду ее в спортзале.– Привет, – говорю я, лишь только она появляется в дверях.– Где тебя черти носили? – в ответ напускается она на меня.Не помню, чтобы она когда-нибудь так злилась. Так злятся, когда чувствуют себяпреданными, и не просто одним человеком, а целым миром.– Меня заперли на ключ, – начинаю я оправдываться. – Ужас, что было. Даже к компьютеруне давали подойти.– А я тебя ждала, – с горечью произносит она. – Я проснулась. Убрала постель. Поелачего-то. И стала ждать. Антенна на моем мобильнике то появлялась, то пропадала, так что яподумала, что ты из-за этого не можешь до меня дозвониться. От скуки даже начала читатьстарые журналы про охоту и рыбалку – ничего другого там не нашлось. А потом услышалачьи-то шаги. Я так обрадовалась! И когда кто-то начал топтаться у двери, я кинулась ееоткрывать. Ага, размечталась! Это был вовсе не ты, а какой-то дедушка лет восьмидесяти. Онпринес убитого оленя. Не знаю, кто из нас двоих больше удивился. Я так просто завизжала. А его вообще чуть удар не хватил. Я была, конечно, не голая, но почти. Так стыдно! А он дажене извинился. Сказал, что я нарушила частное владение. Я объясняю, что Арти – мой дядя, аон и слушать не хочет. Похоже, меня спасло только то, что у нас с дядей одна фамилия. Воттак я и стояла там, в одном белье и с удостоверением личности в руках. А у него самого рукивсе в крови! Еще он сказал, что скоро здесь будут и другие охотники. Увидев мою машину, онбыло решил, что это кто-то из них подъехал.Самое-то главное: я все еще надеялась, что ты придешь. Поэтому и не уезжала. Оделась исидела там все время, пока они потрошили этого бедного оленя. Они уже уехали – а я всежду. Промаялась до самой темноты. Кровью воняло просто жутко, но я никуда не уходила.А ты так и не явился.Я рассказываю ей о Дане. Потом – о Майкле, о том, как я сбежал из его дома.Она немного смягчается. Но это еще не все.– Как мы будем жить? – горько спрашивает она. – Как?Если бы я знал, что ответить! Если бы этот ответ существовал!– Иди ко мне, – говорю я. И крепко обнимаю ее. Это единственный ответ, который я могу ейдать.Мы стоим так с минуту, и ничто не предвещает бури. Когда распахивается дверь в спортзал,мы отодвигаемся друг от друга, но уже поздно. Я думаю, что это тренер или какая-нибудь ееодноклассница пришли с занятий. Но дверь открывается другая, со стороны школы. Изкоридора в спортзал входит Джастин.– Что за черт? – раздельно произносит он. – Что. За. Черт?Рианнон пытается объяснить.– Джастин… – начинает она. Но он ее резко обрывает:– Линдси послал мне эсэмэску, что ты себя плохо почувствовала. Вот я и собралсяпроверить, все ли у тебя в порядке. Вижу, все уже прошло. И попробуй только слово вякнуть.– Прекрати! – вскипает Рианнон.– Что прекратить, сучка? – рычит он и идет на нас.– Джастин, – пытаюсь я вмешаться.Он поворачивается ко мне:– А тебе, братан, вообще слова не давали.Не успеваю я открыть рот, как он уже бьет мне в лицо. Его кулак врезается мне прямо впереносицу, и я валюсь на пол как подкошенный.Рианнон вскрикивает и пытается помочь мне подняться. Джастин хватает ее за руку.– Всегда знал, что ты шлюха, – рявкает он.– Да прекрати ты наконец! – кричит она.Джастин отпускает ее, подскакивает ко мне и начинает бить ногами.– Это твой новый хахаль? – орет он. – Ты любишь его?– Нет! Я не люблю его! – визжит она в ответ. – И тебя не люблю!На очередном замахе я перехватываю его ногу и резко дергаю. Он с грохотом падает на пол.Теперь-то, кажется, он должен успокоиться, думаю я. Но нет, Джастин еще не навоевался. Онизворачивается и бьет меня носком ботинка в подбородок. Трещат зубы.Как раз в это время я слышу свисток: должно быть, закончилась игра, потому что черезтридцать секунд в зал начинают заходить девушки в спортивной форме. Завидев побоище,они тревожно галдят и ахают. Одна из них подбегает к Рианнон, дабы убедиться, что с нейвсе в порядке.Джастин поднимается и снова пытается меня пнуть, просто чтобы все видели, какой он герой.Удар приходится вскользь, и я, уклоняясь от него, тем же движением встаю на ноги. Хочетсяврезать ему, да побольнее, но я, честно сказать, не знаю приемов.К тому же пора мне смываться отсюда. Они довольно быстро сообразят, что я не из этойшколы. И, несмотря даже на то, что в этой драке я выгляжу явным проигравшим, вполнемогут натравить на меня полицию за драку и незаконное проникновение на чужуютерриторию.Я делаю шаг к Рианнон. Ее подруга пытается встать между нами, но Рианнон жестомпоказывает, что все в порядке.– Кажется, пора сматываться, – говорю я ей. – Встретимся в «Старбаксе», как в тот, первый,раз. Когда сможешь вырваться.Кто-то хватает меня за плечо. Джастин, хочет развернуть к себе лицом. Не любит бить вспину, видишь ли.Знаю, что надо бы повернуться к нему. Дать в зубы, если удастся. Но вместо этого явыворачиваюсь из его захвата и сбегаю. Он за мной не погонится. Ему веселее наслаждатьсявидом удирающего врага. У меня вовсе нет намерения покидать Рианнон, да еще плачущую.Но я именно это и делаю. Возвращаюсь на автобусную остановку, захожу в телефонную будку и вызываю такси.Пятьдесят долларов – и я в «Старбаксе». Раньше я был здоровенным, лохматым и потнымпарнем в майке с «Металликой». Сейчас я выгляжу примерно так же, если не считать того,что меня избили и я весь в ссадинах и синяках. Заказываю черный кофе и оставляю в ящичкедля чаевых двадцать долларов. Всем сразу становится наплевать на мой внешний вид, и ямогу сидеть здесь сколько угодно.В туалете немного привожу себя в порядок. Потом усаживаюсь за столик и жду.Жду. И жду. Она приходит только около шести.Не извиняется. Не объясняет, почему так задержалась. Она даже не сразу подходит к моемустолику. Сначала останавливается у стойки и берет себе кофе.– Мне это действительно нужно, – говорит она, присаживаясь. Я понимаю, что она имеет ввиду только кофе, а не что-либо другое.А я пью уже четвертую чашку и доедаю вторую лепешку.– Спасибо, что пришла, – говорю я. Это выходит у меня довольно церемонно.– Я еще подумывала: а может, не приходить? – отвечает она. Так, не очень серьезно. Потомприглядывается к моим синякам. – Ты как вообще?– Да нормально все.– Забыла, как тебя сегодня зовут?– Майкл.Она снова окидывает меня внимательным взглядом:– Бедный Майкл! Мне кажется, он немного не так представлял себе этот день.– Мы оба с ним представляли не так.Кажется, мы говорим не о том, что нас действительно волнует. Надо двигаться ближе к теме.– Ну что? Все закончилось? Между вами?– Да. Так что, думаю, ты добился, чего хотел.– Как-то некрасиво все получилось, нельзя так улаживать дела, – говорю я. – А ты – ты развеэтого не хотела?– Ну да. Но не с таким скандалом. Не на глазах у всех.Я хочу погладить ее по лицу, но она отстраняется. Я опускаю руку.– Ты освободилась от него наконец, – примирительно говорю я.Она качает головой. Я снова сказал что-то не то.– Я все забываю, как мало ты разбираешься в подобных вещах, – печально говорит она. –Как ты неопытен. Я вовсе не освободилась от него, А. Порвав с кем-то отношения, ты неосвобождаешься от этого человека. Я все еще связана с Джастином сотнями нитей. Просто унас больше не будет свиданий, вот и все. На то, чтобы освободиться от него полностью,уйдут годы.По крайней мере, начало положено , вертится у меня на языке. По крайней мере одну такую нить ты уже порвала . Но я ничего не говорю. Может быть, да,она знает сама, но точно уж это не то, что она хочет слышать. – Наверное, мне надо было лететь на Гавайи? – с грустным видом спрашиваю я.В ее взгляде появляется нежность. Вопрос, конечно, тупой, но она понимает, в чем его смысл.– Нет, не надо было. Я хочу, чтобы ты оставался здесь.– С тобой?– Да, со мной. Всякий раз, когда сможешь.Хотел бы я обещать большее, но знаю – это зависит не от меня. Мы стоим на тонкой, тугонатянутой проволоке. Вниз не смотрим, но и шевельнуться боимся.Через мобильник Рианнон мы узнаем расписание рейсов на Гавайи, и, когда убеждаемся, чтородителям Майкла никак уже не успеть запихнуть его в самолет, Рианнон везет меня к немудомой.– Расскажи еще о той своей вчерашней девушке, – просит она. И я рассказываю. Под конецмоей истории ей становится так грустно, что я решаю поведать о других своих днях и жизнях.Более счастливых. Вспоминаю, как пели мне колыбельные, как водили в зоопарк и в цирк, гдемне очень понравились слоны. О своих первых и не очень первых поцелуях, о бойскаутскихночевках и о том, как смотрел ужастики. Таким способом я даю ей понять, что, как нинеопытен я в некоторых вещах, у меня все же как-то получалось иметь свою жизнь. Дом Майкла все ближе и ближе.– Ведь завтра мы встретимся? – спрашиваю я.– Да, я тоже хотела бы тебя увидеть, – отвечает она. – Хоть мы с тобой и знаем, что не всезависит от нашего желания.– Тем не менее я надеюсь на лучшее. – Я тоже, – вздыхает она. Мне хочется поцеловать ее на ночь, а не на прощанье. Но когда мы наконец приезжаем наместо, она не делает попытки поцеловать меня. Я не хочу ее принуждать и проявлятьинициативу. И просить ее тоже не хочу, боюсь: а вдруг откажет? Так мы и расстаемся: яблагодарю ее за то, что подвезла, и все. И так многое остается невысказанным!Я не сразу иду домой. Брожу вокруг, тяну время. К дверям подхожу только после десяти.Узнаю у Майкла, где лежит запасной ключ, но не успеваю его достать, как дверь открывается.На пороге – его отец.Он стоит и молча рассматривает меня. Я прямо под лампой, и ему все прекрасно видно. – Таки тянет выбить из тебя все дерьмо, – медленно цедит он. – Но похоже, кто-то другой ужепостарался, и на славу. Мать и сестры отправились на Гавайи, а отец остался дожидаться меня. Надо как-тообъяснить свой поступок, хотя бы в качестве извинения. И я предлагаю ему такойтрогательный вариант: мне кровь из носу нужно было сходить на один концерт, апредупредить его заранее просто не было возможности. Мне ужасно неудобно, что я таксерьезно навредил Майклу. И по мере того как я излагаю свою сказку, это неудобство всерастет, потому что его отец ведет себя гораздо менее злобно, чем можно было ожидать,учитывая все обстоятельства. Однако я теперь крепко сижу на крючке: плата запереоформление билетов будет вычитаться из моих денег на карманные расходы весьследующий год, а когда мы будем на Гавайях, мне придется заниматься только тем, чтосвязано со свадьбой. И никак иначе. А виноватым я буду всю дальнейшую жизнь. Мою винусмягчает только то, что в кассе нашлись билеты на завтрашний день.Все оставшееся до полуночи время я занимаюсь тем, что придумываю Майклу воспоминанияо концерте, лучше которого он не увидит уже никогда. Это единственное, что приходит мне вголову: внушить ему мысль, что все его грядущие неприятности того стоили.