День 6021

Я просыпаюсь и с минуту не могу даже сообразить, кто я. Понимаю только, что у меня естьтело и это тело наполнено болью. Все мысли какие-то вялые, голова ничего не соображает. Яподнимаю веки, и свет ударяет мне в глаза с такой силой, что я едва не теряю сознание.– Дана! – слышу я чей-то голос. – Уже полдень!А мне все равно, какое сейчас время суток. Мне вообще на все наплевать. Единственноежелание – чтобы унялась наконец эта проклятая боль.Хотя лучше бы она осталась. Потому что, когда боль отступает, меня начинает сильнотошнить.– Дана, а ну просыпайся. То, что у тебя постельный режим, еще не значит, что можнодрыхнуть целый день.Открыть глаза удается только с четвертой попытки. И я их уже не закрываю, хотя свет вспальне кажется мне ярче солнечного.Во взгляде матери Даны и печаль, и злость.– Через полчаса придет доктор П., – говорит она. – Думаю, тебе будет нужна ее помощь.Я изо всех сил пытаюсь докопаться до своих воспоминаний, но все мои нейроны как будтозастыли в смоле.– И после всего, что нам пришлось пережить, ты откалываешь такие номера… ну просто нехватает слов. Ты не видела от нас ничего, кроме заботы. И так-то ты нам отплатила прошлойночью? Как ты себя ведешь? Все, с нас с отцом хватит. Наше терпение кончилось.Что такого наделала Дана прошлой ночью? Я помню, что был с Рианнон. Помню, что домойпришел, будучи еще Ксавье. Поговорил по телефону с его друзьями. Узнал у них, как прошларепетиция. Но я не могу вспомнить, чем занималась эта Дана. Ее телу сейчас не довоспоминаний.Не в таком ли положении сейчас и Ксавье? У него тоже в голове пустота?Надеюсь, что нет. Иначе это было бы ужасно.– У тебя полчаса на то, чтобы умыться и одеться. И не жди, что я буду тебе помогать.Мать Даны громко хлопает дверью, и этот звук болью отдается во всем теле. Как тольконачинаю шевелиться, возникает ощущение, что я оказался под водой на глубине двадцатимиль. А когда пытаюсь подняться, меня охватывает настоящий приступ кессонной болезни.Чтобы сесть в постели, приходится буквально ползти спиной по спинке кровати, а как только яотрываюсь от нее, тут же теряю равновесие.Вообще-то мне сейчас до лампочки и доктор П., и ее родители. Насколько я понимаю, Данасама виновата в том, что с ней случилось, и заслуживает своих неприятностей. Это сколькоже надо было выпить, чтобы дойти до такого состояния! Причина того, что я встаю с постели,– не в Дане. Я поднимаюсь потому, что где-то рядом с этим городом одиноко сидит вохотничьем домике Рианнон и ждет меня. Не имею понятия, как я выберусь отсюда, но япросто должен это сделать.Я едва доползаю по коридору до ванной. Включаю воду и с минуту стою под душем, вообщезабыв, зачем сюда пришел. Льющаяся вода – просто звуковой фон для моего измученноготела. Наконец вспоминаю и включаюсь в действительность. Душ немного взбадривает меня,но все же недостаточно. В любой момент я могу рухнуть прямо в ванну и тут же заснуть,заткнув пяткой слив, лейся там вода или не лейся.Я снова добираюсь до комнаты Даны, бросаю полотенце на пол и что-то натягиваю на себя.Здесь нет ни компьютера, ни мобильника. С Рианнон мне отсюда не связаться. Понимаю, чтонадо бы обыскать дом, но мне сейчас даже думать – и то тяжело. Нужно сесть. Нужно лечь. Изакрыть глаза.– Вставай сейчас же!Приказ звучит так же резко, как и недавнее хлопанье дверью, только раздается в два разаближе. Я открываю глаза и вижу отца Даны; он очень сердит.– Пришла доктор П., – подхватывает голос матери из-за его спины, немного болеепримирительно. Может, она все же меня жалеет, а может, просто не хочет, чтобы отецсовершил убийство при свидетелях.Интересно: а если мое плохое самочувствие – результат не одного лишь жестокогопохмелья? И эта докторица пришла просто по вызову к больной? Но когда она присаживаетсярядом, я не замечаю при ней никакого медицинского чемоданчика. Только ноутбук.– Дана, – мягко произносит она.Я поднимаю на нее глаза. Даже выпрямляюсь в постели, хотя голова тут же начинает болеть.Она поворачивается к родителям.– Все нормально. Не оставите нас одних? Им не приходится повторять дважды. Память совсем не работает. Я знаю, что все воспоминания – за этой толстой стеной, но какдо них добраться?– Не хочешь рассказать, что же произошло? – спрашивает доктор П.– Ума не приложу, – отвечаю я. – Ну ничего не помню.– Тебе так плохо?– Да, просто ужасно.Она спрашивает, давали ли мне родители тиленол, и я отвечаю, что нет, после того, как япроснулась, – не давали. Она на секунду выходит из комнаты, а когда возвращается, топриносит мне две таблетки и стакан воды. Пытаюсь проглотить таблетки. С первой попыткине удается, давлюсь ими и смущаюсь. Во второй раз получается лучше, допиваю оставшуюсяводу. Доктор выходит долить стакан, давая мне время подумать. Думать не получается.Мысли еле ворочаются в голове, все такие же вялые и нескладные.Она возвращается, сразу начинает спрашивать:– Ты разве не понимаешь, отчего твои родители так на тебя сердиты?Чувствую себя довольно глупо, но притворяться не могу.– Я и в самом деле не знаю, что же я такого натворила, – выдавливаю из себя. – Я не вру. Ихотела бы, да не могу.– Ты была на вечеринке у Камерона. – Она внимательно смотрит на меня, проверяя, неначинаю ли я вспоминать. Когда же не видит на моем лице ни тени мысли, продолжает: – Тыпросто сбежала на нее без спросу. И когда ты там появилась, сразу принялась накачиватьсяспиртным. Ты выпила очень много. Твои друзья, по вполне понятным причинам, былиозабочены твоим состоянием. Но они тебя не останавливали. Они сделали такую попытку,только когда ты собралась ехать домой.У меня такое чувство, будто нахожусь в конце очень, очень длинного дома, а моя память – всамой дальней от меня комнате. Я знаю, что в памяти все есть. И знаю, что доктор не лжет.Но я ничего этого не помню.– Я вела машину?– Да, вела, хотя тебе и не разрешали. Ты украла у отца ключи.– Я украла у отца ключи, – громко произношу я, надеясь, что это хоть как-то поможет мневспомнить.– Когда ты уже шла к машине, тебя пытались остановить. Но ты ничего не желала слушать.Они старались тебя… ну, задержать. Ты на них набросилась. Обзывала разныминехорошими словами. А когда Камерон попробовал отобрать у тебя ключи…– Что я сделала?– Ты укусила его за руку. Вырвалась и сбежала.Должно быть, так чувствовал себя Натан. На следующее утро.Доктор П. продолжает рассказывать:– Твоя подруга Лайза позвала твоих родителей. Они примчались сразу же, но немногоопоздали. Когда твой отец почти тебя догнал, ты уже успела забраться в машину. Он кинулсятебя останавливать, и ты его чуть не переехала.– Я чуть не задавила своего отца?!– Далеко тебе уехать не удалось. Ты была так пьяна, что не смогла сдать назад поподъездной дорожке, и все закончилось в соседнем дворе. Ты врезалась в баскетбольнуюстойку. К счастью, никто не пострадал.Я выдыхаю с облегчением. При этом не перестаю рваться в память Даны, стараясь отыскатьв ней хоть что-то.– Дана, мы хотим узнать только одно: зачем тебе это понадобилось. После того, чтослучилось с Энтони… Зачем?Энтони . Это имя, словно луч света, прорезает тьму моего беспамятства. Воспоминаниенастолько яркое, что его ничем не заглушишь. Мое тело корчится от боли. Боль. Вот все, чтоя чувствую. Энтони. Мой брат.Мой погибший брат.Брат, который умер, сидя рядом со мной.Рядом со мной, на пассажирском сиденье.Потому что я попала в аварию.Потому что я напилась.Он погиб из-за меня.– О боже! – выкрикиваю я. – Боже, боже!Сейчас я вижу это. Его окровавленное тело. Я начинаю визжать.– Все хорошо, – пытается успокоить меня доктор П. – Все уже в прошлом.Но это не так. Совсем не так. Доктор П. дает мне что-то более сильное, чем тиленол. Я пытаюсь сопротивляться, но этобесполезно.– Мне нужно сказать Рианнон… – Мой язык начинает заплетаться. Я не хочу этого говорить.Как-то само вырывается.– Кто это – Рианнон? – спрашивает мать у отца. Мои веки опускаются. Они не успеваютполучить ответ.Память начинает возвращаться во сне. Когда я опять просыпаюсь, многое уже вспоминается.Не самые последние минуты: я все равно еще не помню, как Дана садилась в машину, какчуть не переехала отца и как врезалась в стойку. Наверное, к тому моменту она полностьюотрубилась. Но все, что было до этого, теперь вспомнилось. Как она приехала на вечеринку.Как пила все, что наливали. А чувствовала себя при этом все лучше и лучше. Как-то легчестановилось. Заигрывала с Камероном. Еще выпивала. И ни о чем не думала. Отрезаланапрочь все воспоминания.И мне, как и ее родителям, как и доктору П., хочется спросить Дану: зачем она все этоделала? Я не могу понять причину ее поведения, даже находясь в ней самой. Потому чтотело не желает отвечать.Я не чувствую ни рук ни ног. Мне как-то удается спустить ноги с постели, оторваться откровати. Нужно обязательно отыскать компьютер или телефон.Когда я добираюсь наконец до двери, то оказывается, что она заперта. Где-то здесь долженбыть ключ, но его забрали. Дана заперта в собственной комнате. Вот теперь, когда я все вспомнил, они хотят, чтобы Дана до дна испила чашу своей вины.А хуже всего то, что это действует.Я кричу, чтобы принесли воды. Через минуту мать приносит стакан. Она выглядит полностьюсломленной. Дочь довела ее до крайности.– Вот, попей, – грустно говорит она.– А можно мне выйти? – спрашиваю я. – Мне нужно для занятий кое-что поискать вИнтернете.Она качает головой:– Если только попозже. После обеда. Сейчас ты займешься другим: доктор П. хочет, чтобы тызаписала на бумаге все свои ощущения.Мать уходит, не забыв запереть за собой дверь. Я отыскиваю лист бумаги и ручку.«Я чувствую полную беспомощность», – вывожу я первую строчку. И останавливаюсь. Потомучто это пишет не Дана. Это пишу я. Голова болит уже не так сильно, и тошнота тоже проходит. Хотя стоит мне толькопредставить, что Рианнон сейчас сидит одна, в лесу, как меня опять начинает подташнивать.Я обещал ей! Знал, конечно, что всегда есть риск, но ведь обещал же!И вот подтверждение, что верить моим обещаниям – слишком рискованно. Что на менянельзя ни в чем положиться. Мать Даны приносит ланч, как будто дочь – инвалид. Я уныло благодарю. И нахожу наконецте слова, которые давно бы следовало найти.– Прости меня, мама, – говорю я. – Мне правда очень, очень жаль!Она кивает, и я понимаю: то, что я сейчас говорю, – совершенно для нее недостаточно.Должно быть, Дана слишком часто повторяла это раньше, и в какой-то момент (скорее всего,прошлой ночью) мать просто перестала ей верить. Когда я спрашиваю, где отец, матьговорит, что он чинит машину.Они решают, что завтра Дане надо идти в школу, а потом договориться со своими друзьями овозмещении ущерба. На компьютере поработать можно, но только с учебными целями. Всевремя, пока я что-то там сочиняю, они сидят за моей спиной.Связаться с Рианнон совершенно невозможно. Возвращать мне мобильник тоже никто несобирается. Я так ничего и не вспомнил из того, что случилось прошлой ночью. Остаток вечера я провожув безуспешных попытках разглядеть хоть что-нибудь в пустоте. И такое впечатление, чтопустота не менее пристально вглядывается в меня.