Глава 14. Последние штрихи

Зря я надеялась выскочить из дома незаметно. Едва я выбежала в прихожую, на ходу застёгивая сумку, как из кухни высунулась мамина рука и схватила меня за плечо. Я испуганно ойкнула и замерла, бросив на неё широко распахнутый взгляд.

— Не так быстро, юная леди.

Мамин тон был лишён игривости, к которой я уже успела привыкнуть за последние дни. Не тёмно-серые глаза сверкали нешуточной угрозой. И как только она открыла рот, я почувствовала запах пряного вина и увидела откупоренную бутылку на кухонном столе. Рядом даже стакана или бокала не было — мама снова пьёт из горла.

— Что такое? — пискнула я и сама разозлилась на то, как перепугано и жалко звучит мой голос.

— Ты что за полуголое дефиле устроила? — Мама почти шипела, впиваясь пальцами мне в плечо. Очень больно.

— Да это вообще случайно получилось! Мне нужно было отстричь этикетку на лифчике, вот я и спустилась за ножницами...

— Издеваешься? — Мама встряхнула меня. Когда она выпьет, в её с виду хрупком теле появляется серьёзная сила. — Думаешь, я не знаю, как такие дела делаются? Да ты точно слышала, как мы разговаривали, пока спускалась. Что, кроме как сиськи выкатить, на большее ума не хватило?

Вот всё и вернулось на круги своя — я снова нелюбимый ребёнок и никакие дорогие духи не докажут обратное. Конечно, я много нервов маме потрепала в подростковом возрасте, но давно же выросла — не понимаю, почему мама до сих пор проецирует на меня какие-то свои страхи.

Да и в чём вообще проблема? Даже если бы я захотела таким образом подкатить к парню, что в этом страшного? Мне не тринадцать, чтобы связь с мальчиком могла вызывать в маме такой ужас и гнев.

Я попыталась выкрутиться из цепкой хватки, но куда уж там — вцепилась намертво.

— Я никуда, ничего и никому не выкатывала, — процедила я, глядя маме в глаза. — Прекрати уже.

— Что прекратить? — Мамин голос повысился на пару октав. — Что, дрянь ты такая, я должна прекратить?!

И тут мне стало по-настоящему страшно и больно. Мама с такой силой сжала пальцы, что вонзилась в нервные окончания, и ключицу свело от судороги. Я охнула и треснула кулаком по маминому запястью. И только тогда она отпустила меня. Только потому, что ей самой стало больно.

Я отшатнулась, держась за плечо, и до меня наконец дошло. Что бы я ни делала, какой бы старательной, хорошей дочерью ни была — мама никогда меня не примет такой, какая я есть. Она будет и дальше думать обо мне самое гнусное, опираясь на собственный опыт. На опыт тех, с кем работает и за кем ухаживает в психушке. Мама сама стремительно превращается в одного из тех пациентов, кого видит каждый день.

Мама тяжело выдохнула и сгорбилась. А затем подняла голову и отчеканила, глядя на меня глазами с лопнувшими капиллярами:

— Если из-за своих шашней с этим спортсменом ты вылетишь из универа, то твои вещи на следующий же день окажутся на помойке у ворот.

— Мама! — ахнула я.

— Я всё сказала, — отрезала она и развернулась на пятках.

Её тело по инерции качнуло в сторону, и она врезалась плечом в косяк. Пнула ногой дверь и подошла к столу, чтобы взять бутылку и присосаться к горлышку. Пила она с такой жадностью, будто у неё многодневная жажда, а в тёмной бутылке с зелёной этикеткой — вода.

На негнущихся ногах я обулась, оделась и медленно вышла из дома. До калитки шла, считая в уме, чтобы прийти в себя и не показать Кисляку бурю, что шумит на душе.

В такие моменты, когда мама на мне срывается, я жалею, что не знаю своего отца. Что это не какой-то хороший человек, который просто не сошёлся характером с мамой, но всё равно любит меня. Я бы собрала вещи и пошла к нему. К папе. К папочке.

Скрипнула калитка, и слёзы всё-таки потекли по щекам. Я старалась вытереть их как можно быстрее, но портя макияж, но они всё бежали и бежали, будто прорвало трубу.

Сквозь мутную пелену я увидела Кисляка в машине и то, как он открыл дверь, чтобы выбраться наружу. Какой это по счёту раз, когда Андрей видит мои слёзы? Чёрт, я совсем расклеилась, а так нельзя.

И ведь Кисляк даже не знает, что Марина от него беременна...

Новая волна слёз побежала по щекам, обжигая кожу на контрасте с холодным воздухом.

— Майя, ты чего? — растерянно спросил Андрей, огибая капот Ауди. — Почему ты ревёшь?

Я всхлипнула и измазала рукав куртки тональным кремом.

— Не обращай внимания, у меня месячные.

Месячные закончились ещё неделю назад, но парню об этом знать не обязательно. Пусть лучше думает, что всё это женские приколы, чем знает, как мне плохо в собственном доме.

— Точно поэтому? — не поверил Андрей, но я махнула рукой, жестом попросив его отстать, и открыла дверь с пассажирской стороны. — Ладно.

До спорт-бара мы ехали в полной тишине. Даже музыка не играла. Точнее, было почти тихо — я всё ещё всхлипывала и шмыгала носом. Спасибо Кисляку, он не стал доставать меня расспросами. Но я кожей чувствовала его взгляды, которые он бросал на меня после каждого всхлипа.

Я попыталась сконцентрироваться на насущной задаче: сегодня мы с Андреем должны подобрать меню для дня рождения Марины. Точнее, я должна, а Кисляк предложил помочь и поесть за компанию. И тогда останется только поговорить с группой поддержки по поводу конкурсов. Шары я заказала ещё вчера вечером.

— Можно я спрошу всего одну вещь по поводу того, что увидел в доме? — вдруг спросил Кисляк, когда мы уже парковались на площадке перед заведением. Я вскинула на него недоумённый взгляд и неуверенно кивнула. — Ты сегодня поставила на чёрное?

Мои брови от удивления и непонимания взметнулись вверх, а затем до меня дошло. Бельё.

— Да, — ответила я, закатив глаза. — Красное у меня для более рискованных ставок.

— Я так и знал, — кивнул Кисляк с таким видом, будто я подтвердила одну известную лишь ему теорию заговора.

— Надеюсь, больше никаких комментариев по этому поводу не будет, — буркнула я, устремив взгляд в лобовое стекло. — И я не специально так сделала. Не слышала, что ты в доме.

— Да я так и понял, — хмыкнул Андрей, но без ехидства. Действительно не думает, что мне пришло бы в голову разгуливать перед ним в белье. — Ну что, идём?

В спорт-баре было много народу — вечер субботы. Компании, сгрудившись за небольшими столами, смотрели хоккейный матч. Кисляк тоже с любопытством уставился на экран, но затем опомнился и пропустил меня к одному из столиков у окна. Для двоих. Повесив куртки на крючки вешалки, мы сели, и к нам тут же подошёл официант с меню.

— Принесите сразу чёрный чай и... — Андрей бросил на меня вопросительный взгляд.

— Тоже чай, — кивнула я, раскрывая меню и вынимая из кармана блокнот с заметками.

— Два чая, — Кисляк вскинул пальцы, глядя на официанта. — Спасибо.

Парень со скучающим видом почесал колечко в носу и, кивнув, ушёл к бару.

— Мне кажется, в идеале нужно брать закуски, — сказала я, листая разделы с картинками. — Картошка, луковые кольца, сырные шарики. Набор чемпиона.

— Можно, — кивнул Андрей, беря положенное перед ним меню. — Я видел, как в других заведениях делают ещё такие маленькие бургеры, типа мини. С разными начинками. Это будет дешевле, чем заказывать каждому отдельную порцию.

— Да, — улыбнулась я, скользя взглядом по страницам. — Но есть проблема — девочки из группы поддержки сидят на каких-то диетах. Не голодать же им только потому, что они не едят то, что готовят во фритюре.

— Не понимаю, — вздохнул Кисляк, — как можно не есть картошку фри ради пары сантиметров на заднице.

— Не только на заднице, но и на талии. — Хмыкнув, я приспустила меню и посмотрела на парня. — Не знала, что ты фанат быстрых углеводов. А как же лобстеры, крабы и фуа-гра?

— Фуа-гра переоценивают. — Андрей тоже посмотрел на меня и скривил губы в ухмылке. — Причём как в русском исполнении, так и во французском.

— О, ты ел французскую? — удивилась я и положила меню на стол.

— Да, во Франции, — пожал плечами Андрей. — Мы с мамой ездили, когда мне было двенадцать.

— Везёт, — вздохнула я, поставив локти на стол и подперев кулаком щёку. — А я нигде не была. Какой он, мир за пределами?

Поджав губы, Андрей задумался. Я наблюдала за смену выражений на его лице — в конце концов он улыбнулся, а взгляд затуманился.

— Другой. Он другой. Вроде люди — везде люди. Но там ощущаешь себя... никем, понимаешь? Ты просто турист, который ворвался в этот мир всего на несколько дней. Он никогда не станет твоим, но прикоснуться к нему... Это запоминается на всю жизнь.

— Я бы хотела побывать во Франции... Помню, как впервые посмотрела «Париж, я люблю тебя», и мне так захотелось там оказаться.

— Обязательно окажешься, — улыбнулся Андрей. — Тебе всего восемнадцать. Вся жизнь впереди.

— Не знаю, — с долей горечи в голосе ответила я и отвела взгляд. — Иногда мне кажется, что я навсегда останусь здесь. Ну... Не увижу мир. Не знаю, откуда такое ощущение.

— Думаю, это потому, что тебе кажется, будто куда-то уехать — это сложно. А на деле нужна только виза, билет на самолёт и пачка долларов.

— Как у тебя всё просто, сыночек прокурора.

— А у тебя всё сложно там, где всё очень просто.

— Расскажи про Францию, — попросила я. — Вы были в Париже, да? — Андрей кивнул. — Что тебе там больше всего запомнилось?

Кисляк замер на одно крошечное мгновение, роясь в памяти, а затем сказал:

— Площадь перед Нотр-Дам. Было раннее утро, мама вытащила меня из кровати ради какой-то экскурсии по городу. Стоял густой туман, как из фильмов про апокалипсис — дальше двадцати метров уже ничего не было видно. А Нотр-Дам был там... Сначала я увидел его фрагментами — только шпиль, который скрывался в низко висящих облаках. А потом туман осел, и у меня аж дыхание перехватило. Он такой огромный, Гном, а я стоял перед ним, такой шкет недоразвитый, и чувствовал себя насекомым. Мне даже показалось, что он... дышит. У меня было бурное воображение, и казалось, что горгульи следят за мной, а через витражные окна я вижу призраков.

У меня самой перехватило дыхание от его рассказа — я словно перенеслась в воспоминания Андрея. Стояла там рядом с ним и смотрела на потрясающей красоты собор Парижской Богоматери.

— Я никогда не был ценителем архитектуры и не понимал почти маниакальное рвение матери гулять по старым местам и смотреть на все эти развалины и культуры цивилизаций. Но тогда я будто понял, что жизнь не вечна, — продолжил Андрей уже совсем тихо. — Этот собор стоял там задолго до меня и останется на том же месте, когда меня не станет.

— А потом он загорелся, — закончила я за него почти шёпотом.

— А потом он загорелся, — кивнул Кисляк и неловко откашлялся. — В общем, это моё самое яркое воспоминание из Парижа. После я уже туда не ездил — как-то не было возможности, да и повода, — но когда-нибудь хочу снова слетать во Францию. Посмотреть, будет ли всё также сейчас, когда мне уже не двенадцать.

— Если честно, — призналась я, — когда в новостях показали про пожар в Нотр-Даме, я расплакалась. «Горбун из Нотр-Дама» — один из моих любимых мультфильмов. И мне казалось, что моя мечта теперь никогда не исполнится. Ведь даже после реставрации он уже... Не тот.

Андрей не ответил, но по глазам я видела — он меня понимает. Мы застыли в молчании, глядя друг на друга, и между нами протянулась тонкая призрачная нить. Я не знала, что они сплетает и связывает, но так явно её чувствовала, что хотелось запомнить этот момент. Это сладкое чувство облегчения от того, что тебя кто-то понимает. И не осуждает за искренность и инфантилизм.

— Вы уже определились?

Хрупкость момента разрушил официант, явившийся к нашему столу, когда его не звали. Мы разорвали зрительный контакт, и Андрей, прочистив горло, сказал:

— Да. Можете позвать администратора?

— И чё я такого сделал? — раздражённо спросил парень, прокручивая колечко.

Хотелось сделать ему замечание — ну кто при гостях почти что ковыряется в носу. Ещё бы козявку достал и вытер о передник.

— Ничего, — усмехнулся Андрей. — Мы по другому вопросу.

— Ок, — недовольно отчеканил официант и потянулся было за меню, но Кисляк накрыл его ладонью.

— Мы ещё закажем. Позовите администратора.

Буркнув себе что-то под нос, официант ленивой походкой направился к двери, ведущей на кухню, и мы проводили его спину долгими взглядами.

— Он будто переломится сейчас, — фыркнула я. — Если тебе не нравится работа, зачем так себя насиловать? — Раздражённо дёрнув верхней губой, я снова уставилась в меню. — Можно на складе маркетплейсов работать. Тогда не придётся обслуживать посетителей.

— Когда ты мечтала о Париже, то была милее, Гном, — засмеялся Кисляк, и я закатила глаза. — Пока админа нет, ты что будешь есть?

— Да я как-то не очень голодна, — неловко пожала я плечом, проведя пальцем вдоль корешка папки. — И, кстати, он так и не принёс нам чай.

— О, — вскинулся Кисляк и обернулся на бар. — Точно, я уже и сам забыл.

Когда к нам подошёл улыбчивый администратор, которого я уже видела, за ним уныло плёлся официант. Его недовольное лицо мне уже порядком надоело. Ну сделай хотя бы вид, что тебе приятно обслуживать гостей. Мне тоже много, что не нравится, но я же терплю, если надо.

— Здравствуйте, чем могу вам помочь? — с ходу начал администратор, невысокий мужчина лет сорока. Он бросил полный подозрения взгляд на нашего официанта, и я поняла, что на него уже поступали жалобы. — Что-то беспокоит?

Кисляк решил взять на себя роль переговорщика — опять — и напомнил, что мы забронировали спорт-бар на вечер по случаю дня рождения. Лицо администратора посветлело от облегчения, и он махнул официанту, чтобы тот скрылся. Так он и сделал — секунда и его уже нет.

Я расслабилась и откинулась на спинку диванчика. Приятно, когда за тебя делают всю работу — мне остаётся лишь слушать и кивать в такт словам Андрея.

Да, нам нужны закуски на большую компанию. Да, мы хотим помимо основных ещё что-то, что подойдёт для девочек, сидящих на диете. Фруктовые корзинки с низкокалорийным кремом? Отличная идея! Как здорово, что нам идут навстречу и могут приготовить мини-бургеры. Безалкогольное пиво и соки по скидке? Да мы сейчас упадём от счастья!

В середине беседы официант наконец принёс нам чайник и два набора чашек с блюдцами. Я попивала горячий напиток, наблюдая за Андреем и мужчиной, которого, как оказалось, тоже зовут Андрей. Кисляк держался уверенно, словно каждый день ему приходится решать подобные организационные вопросы. И зачем только он ведёт себя как шут гороховый? Не хочет, чтобы его воспринимали всерьёз и требовали что-то? Как по мне, он создан для того, чтобы вести свой собственный бизнес. Хотя, и роль юриста ему тоже подходит. От одного его слова официант подумал, что ему сейчас предъявят обвинение.

В какой-то момент я поймала себя на том, что слишком пристально разглядываю Кисляка — слежу за движением его губ, улыбаюсь, когда он ухмыляется, и вслушиваюсь в каждое его слово, забывая о том, что ответ его собеседника тоже надо услышать и обработать в своём мозгу. Очнулась лишь тогда, когда Андрей бросил на меня быстрый взгляд, а затем вернулся к беседе — администратор Андрей как раз писал в своём блокноте наши пожелания, уверяя, что всё сделают по высшему разряду. Хорошо, что всё складывается, как надо. Никто не сможет обвинить меня в том, что я пытаюсь испортить праздник Марине или не способна затолкать поглубже свою ненависть, чтобы выполнить просьбу качественно и по высшему разряду.

— Так, — вскинул ручку мужчина, — это же мы с вами договаривались на скидку за аренду помещения?

— Да, — кивнул Кисляк. — А мы уберёмся сами после праздника.

— Точно, — кивнул администратор и обвёл запись волнообразным кружком. — Ну тогда всё. Когда вы внесёте плату за аренду?

— Я в понедельник обсужу всё с заказчиком банкета, — встряла я, когда Андрей перевёл на меня вопросительный взгляд. — И он передаст деньги.

— Давайте я часть сейчас оплачу, — сказал Кисляк, вынимая из-под чехла телефона банковскую карточку. — В качестве залога.

Администратор Андрей расплылся в улыбке — ещё более счастливой, чем прежде. Попросив подождать, он умчался в свой кабинет, а я повернулась к парню.

— Зачем? Ты не обязан.

— Не хочется, чтобы наши труды пошли насмарку из-за того, что Щукин не внесёт вовремя деньги, — покачал головой Андрей и достал телефон. — Поверь мне, бронь без предоплаты — ничего не значит.

— И почему ты не хочешь, чтобы Егор знал, что ты мне помогаешь? — вздохнула я. — Так же нечестно.

Это была просьба Кисляка — ничего не говорить Щукину о его участи в процессе.

— Потому что я помогаю не ему, а тебе, — повторил Андрей то, что написал вчера. — Ты же знаешь о том, что я помогаю? — Я кивнула. — Вот, и этого достаточно. Давай больше не будем возвращаться к этой теме, ладно?

Я знала — нутром чувствовала, — что есть что-то ещё, но не понимала, что именно. Может, Кисляка гложет чувство вины перед Егором за его связь с Мариной? Интересно, а сейчас правильный момент, чтобы сообщить ему о беременности? Или это и правда не моё собачье дело?

Когда со всеми делами было покончено, я разлила по чашкам чай. К нам снова подошёл официант — на этот раз девушка, которая в прошлый раз обслуживала нас с Егором. Андрей заказал картошку и наггетсы, а я пончики, посыпанные сахарной пудрой.

— Кстати, — вдруг вспомнила я, когда принесли заказ, и откусила большой кусок пончика, — я нафла нофую пефню.

— Чего? — заржал Кисляк, подавившись картошкой, и на его подбородке остался след от кетчупа. — Я ни слова не понял.

— Блин, — я быстро прожевала и сделала глоток чая, — я нашла новую песню. Точнее, я её давно слушала, но, уверена, ты её не знаешь.

Вытащив телефон и проводные наушники и отодвинув блокнотик со списком дел в сторону, я протянула один наушник Андрею и воткнула штекер в разъём с адаптером. Заинтересованно вскинув брови, Кисляк вытер пальцы о салфетку, протёр подбородок и склонился над столом, пытаясь заглянуть в мой телефон.

В ответ я ухмыльнулась и накрыла экран рукой. В эту игру мы играем уже которую неделю: спорим, кто из нас большим меломан и знает больше песен. То он скидывает трек, то я. Пока у нас счёт ноль-ноль, но я уверена, что выиграю. Музыка со мной всю жизнь.

Я сунула второй наушник в ухо и включила песню. Placebo «Shout». От первых же звуков ударных по коже побежали мурашки, и я во все глаза уставилась на Кисляка, чтобы увидеть его реакцию на один из самых бомбических треков.

«Shout, shout, let it all out...» — зазвучал хрипловатый мужской вокал. Андрей поправил наушник и принялся поедать картошку, даже не глядя на меня. Я задохнулась от возмущения. Ему что, не нравится? Он что, псих? Это же Placebo!

— Это что, старый британский рок? — спросил он и ткнул пальцем в свой телефон. — Что-то знакомое.

— Выходит, — я невольно повысила голос, потому что из-за музыки стала хуже себя слышать, — в этот раз очко в мою пользу?

— Подожди, — ухмыльнулся Кисляк и вскинул указательный палец, — может, к концу трека я вспомню его.

— Ну конечно, — фыркнула я и хотела было откинуться на спинку дивана, но вовремя вспомнила о том, что в данную минуту мы с парнем связаны проводами. — Не такой уж ты и музыкальный всезнайка, каким хочешь казаться.

— Да? — выгнул дугой бровь Андрей. — Можешь прекратишь меня стебать и дашь послушать?

— Окей, — хмыкнула я и примирительно вскинула ладони.

Первый припев кончился и заиграл куплет. Я взяла второй пончик и, откусив, заметила, как пальцы Кисляка беззвучно отбивают ритм по столешнице. Улыбку я спрятала за чашкой чая, который почти весь выпила. Значит, нравится всё-таки.

И тут в момент, когда Брайан Молко взял особенно высокую ноту, Андрей перестал... притворяться.

— «These are the things I can do without!», — пропел он вполголоса, но так чётко, что невозможно было не расслышать.

— Ты знаешь! — ахнула я и тут же поставила песню на паузу. — Знаешь же!

— Гном, — усмехнулся Кисляка, вытаскивая наушник, — я начал слушать Placebo раньше, чем научился кадрить девчонок. У тебя не было ни единого шанса.

— Да блин, — с досадой ответила я. — Не знаю, радоваться, что ты знаешь классику или расстраиваться, потому что у нас всё ещё ничья.

— У нас же идеально совпадает музыкальный вкус, — ухмыльнулся Андрей и придвинул ко мне корзинку с картошкой фри. Я машинально взяла одну соломку и сунула в рот — сладость пудры смешалась с солоноватым маслом на языке. — По-моему, это отличная новость, разве нет?

— И о чём же говорит идеально совпадающий музыкальный вкус? — с деланным интересом спросила я.

— Не знаю, — пожал плечами парень. — Сама придумай, что это значит.

Мы переглянулись и одновременно усмехнулись. Мой телефон внезапно завибрировал, и меня оглушил звук уведомления — я так и не сняла наушник. Это пришло сообщение от мамы.

Мама: Чтобы в девять была дома.

Я скривилась. Снова этот командный тон. Заблокировав экран и так и не ответив маме, я отодвинула телефон, словно он мог укусить меня. Я вспомнила, как она схватила меня за плечо, и ощутила фантомные пальцы, сжимающие до хруста костей.

— Ты чего? — спросил Андрей, и я подняла голову. — Тебе будто дик-пик прислали.

— Лучше бы дик-пик... — буркнула я и, поймав удивлённый взгляд парня, отмахнулась. — Не бери в голову, это мама.

— Сложные семейные отношения, — понимающе кивнул Кисляк.

— Это точно. — Сложив руки на столе, я решила переключить внимание парня. — Прикинь, мама водила сегодня Фаину в бассейн.

Кисляк, который в этот момент залпом допивал остатки чая, опять подавился и шумно закашлялся, а затем начал громко ржать. Компания, сидящая за соседним столом и смотрящая матч, с недовольными взглядами обернулась на нас.

— И как успехи? — с трудом проглотив смех, спросил Андрей.

— Не знаю, но вряд ли она успела похудеть.

— Надеюсь, бассейн застраховали перед тем, как её впустить? На случай форс-мажора... Например, если ей захочется прыгнуть с трамплина.

— Думаю, они были готовы, — хмыкнула я. — Она же там не одна такая — с лишим весом. И это был детский бассейн, мама так сказала.

— О, тогда я сочувствую детям, — покачал головой Андрей, сложив брови домиком. — После таких занятий поди вся вода вышла из берегов.

— Прекрати, — засмеялась я. — Это не смешно.

— Совсем не смешно, — согласился Кисляк, продолжая давиться смешками. — Если твоя сестра поедет на море, местным придётся ставить сети, чтобы поймать новый вид «морского монстра».

Слёзы выступили на глазах; скомкав салфетку, я кинула ею в парня, но он поймал её и сделал победный жест «йес» кулаком.

Отпустив ещё пару шуток про лишний вес Фаси, бассейн и нехватку воды в регионе, Кисляк посмотрел на время в телефоне.

— Блин, уже половина девятого, прикинь?

Я расстроилась. Время пролетело так незаметно — в компании Андрея весело и легко, а дома меня ждёт наверняка очередной неприятный разговор в придачу с нелепыми обвинениями о моём распутном образе жизни. Опустив взгляд на тарелку, я тихо и неуверенно спросила:

— Андрей, а я могу у тебя сегодня переночевать?

В ответ я услышала хор радостных голосов — команда, за которую болели наши соседи, пробила буллит соперникам. Подняв робкий взгляд на Кисляка, я увидела, что он шарится в телефоне.

— Андрей?

Он вздрогнул и поднял голову.

— Прости, ты что-то спросила?

Вот как. Он не услышал мой вопрос. Может, это знак такой? Что это неуместно, и мне надо ехать домой? Видимо да. Поэтому я соврала:

— Я спросила, подвезёшь ли ты меня домой.

— А, — кивнул Кисляк и стукнул по столу пластиковой карточкой, — конечно. Сейчас, только расплачусь.

Чем ближе мы подъезжали к частному сектору, тем гаже становилось на душе. Я совсем не хотела домой. От стремительно портящегося настроения я почти не реагировала на слова Кисляка и отвечала на вопросы невпопад. В конце концов он отстал, а мне стало ещё хуже.

И почему он сразу не услышал мой вопрос? Предатель.

***

Мне удалось подняться в свою комнату бесшумно. Так мне казалось. Но едва я тихо прикрыла дверь и зажгла свет, как чуть не заорала — мама сидела за моим столом, а между коленями у неё была зажата бутылка вина. Не та же, что она пила несколько часов назад.

Скользнув по мне недовольным взглядом, мама постучала пальцем по горящему экрану ноутбука.

— Ты опоздала на десять минут.

Да, потому что на выезде из города мы попали в пробку из-за аварии на шоссе. Это отсрочило моё возвращение домой и ещё больше разозлило мать.

— Мам, мне не пятнадцать, чтобы возвращаться домой к комендантскому часу, — раздражённо ответила я, бросив сумку на кровать. — Ты чего опять начинаешь? Всё же было хорошо, ты даже начала меня понимать и принимать!

— Я бы ничего не начинала, — процедила мама, — не будь ты такой безответственной дурой. Хочешь как я? Залететь в шестнадцать и потерять все шансы на нормальное будущее?

— Мне восемнадцать, — напомнила я.

От чего она так повёрнута на сексе? Причём в негативном ключе. Да, у неё был опыт с ранней беременностью, и она потеряла те шансы, что были у её ровесников, но утверждать, что из-за этого у неё пошла под откос вся жизнь — неправильно. Много кто в раннем возрасте обзаводится семьёй, кто-то не идёт на вышку, у кого-то не складывается брак — всякое бывает.

А из-за чего действительно мама катится на дно, так это из-за алкоголя и собственной паранойи. А ещё непонимания, что она говорит «нет» не тому своему ребёнку. Хотя, за Фаину у неё нет повода трястись — та не займётся сексом и не родит, пока не скинет хотя бы двести килограммов. И то, ей уже тридцатка, нормально в таком возрасте заводить детей и семью.

— Это не имеет значения, — отрезала мама, поднимаясь на ноги. Её штормило — кровь прилила к щекам, окрасив их в лилово-помидорный цвет, волосы растрепались, а руки ходили ходуном, будто у неё ломка. — Где ты была?

— В спорт-баре, возле ледового дворца, — ответила я, отступив на несколько шагов. Сейчас мама куда более пьяная, чем обычно. Такой я, кажется, её ещё не видела.

— С ним?! — Голос мамы резко сорвался на ультразвук. Она словно забыла всё, что было пару часов назад. И куда я ушла, и с кем.

Мама внезапно разжала пальцы, и бутылка упала на пол, разбившись на осколки. Остатки вина брызнули на ковёр, тут же впитываясь в светлый пушистый ворс. Завалившись всем телом на кровать, мама схватила мою сумку и, взвизгнув молнией, принялась вытряхивать её содержимое.

— Ты что делаешь? — закричала я, бросаясь к ней. — Прекрати, это мои вещи!

— Тут нет ничего твоего! — заорала в ответ мама. Схватив косметичку, она с силой дёрнула по замку, и ткань разошлась по шву. — Это мой дом и тут всё моё!

Я попыталась остановить её, оттащить от кровати и вещей, но мама вдруг с такой силой толкнула меня, что я упала прямиком на осколки. Боль внезапно обожгла предплечье, и, вскрикнув, я подняла руку, из которой, пониже локтя, торчал кусок стекла. Впившись зубами в нижнюю губу, я выдернула его и уронила на пол. Кровь потекла по коже и закапала на ковёр рядом с кляксами от вина. А мама даже не заметила, что я поранилась. Она продолжала с остервенением копаться в моих вещах, а я так и осталась сидеть, зажимая рану.

Внезапно мама как-то по-особенному зло вскрикнула и зажала что-то в кулаке. Затем повернулась ко мне, и на её лице сияла улыбка «Я так и знала». Раскрыв ладонь, она продемонстрировала зажатую между пальцами упаковку презерватива.

— Я знала, что тебе нельзя верить.

Я уставилась на неё, как на дуру. Как на самую конченую идиотку во вселенной. Она нашла в сумке восемнадцатилетней девушки презерватив — вот это трагедия. Не порадовалась, что я, будучи осознанной и умной, позаботилась о том, чтобы у меня всегда была с собой защита на случай... неожиданной страсти. Может, на фоне алкоголизма мама действительно теперь думает, что я ещё учусь в средних классах?

— И? — вскинув подбородок, спросила я, а затем с трудом поднялась. Руку жгло, пекло, а кровь всё не переставала течь по руке, пачкая все мои вещи и безнадёжно уничтожая любимый ковёр.

Я выпрямилась, и мама уставилась на меня в ответ абсолютно невменяемым взглядом. Должно быть жуткая картина со стороны: пьяная в хлам женщина с перекошенным от злости лицом и полутораметровая девушка, истекающая кровью. Сцена из хоррор-фильма.

— Ты нашла у меня презерватив, — заговорила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно твёрже. — И что с того?

Мама резко вскинула руку, чтобы ударить меня по лицу, и я испуганно отшатнулась, накрыв голову перепачканной кровью лицом. Но удара не последовало. Вместе этого мама шумно задышала, как бешеная собака.

— Треснуть бы тебя так, чтобы мозги на место встали, — гаркнула она, и я осторожно отвела руку, чтобы посмотреть на неё. Она отпустила ладонь и продолжила: — Чтобы никаких парней, пока не получишь диплом. Если я увижу ещё раз хоть этого Кисляка, хоть любого другого — ты у меня получишь по первое число. — Она бросила упаковку презерватива мне прямо в лицо, и фольга неприятно царапнула тонкую кожу под глазом. Чуть в роговицу не попала. — И в понедельник ты напишешь заявление на увольнение. Никакой работы тебе, тем более с командой спортсменов.

Резко распахнув дверь, мама вышла, оставив меня в полном одиночестве и раздрае. Оцепенение сковало всё тело, и я могла только переводить мутный взгляд с дверного проёма на бардак, что она устроила.

Из ступора меня вывела вибрация телефона. Я медленно, как во сне, подняла упавший телефон с пола, вытерла застывшие на нём капли крови о джинсы и, не взглянув на экран, ответила:

— Да?

— Привет, Майя, — зазвучал голос Щукина, — я не поздно звоню?

Егор. Щука.

— Нет, — безэмоционально ответила я, застав посреди комнаты, залитой кровью. — Я не сплю. Что-то случилось?

— Да нет, я по поводу дня рождения Марины.

— А, — механически кивнула я, — точно. Не переживай, я уже обо всём позаботилась. Остались только последние штрихи.

— Здорово. — В голосе парня появились тёплые нотки — он наверняка улыбнулся. — Тогда, может, в понедельник обсудим? После тренировки. Если у тебя только нет планов.

— Нет, никаких, — всё так же безэмоционально, как автоответчик, отозвалась я. — Я тебе всё расскажу.

Повисла долгая пауза, а затем Щукин осторожно спросил:

— Майя, у тебя всё хорошо? Голос какой-то... странный.

— Прости, я просто... — я запнулась, и мозг наконец начал думать. — Голова разболелась. Жду, когда обезболивающее подействует.

— А, — Егор выдохнул, — тогда понятно. Ладно, тогда в понедельник? А то в среду уже уезжаем на игры.

— Ага, в понедельник. Пока.

Щукин даже не успел ответить, а я уже сбросила вызов, потому что начала плакать. Слёзы, как часто бывает, потекли внезапно, и голову и правда сжало в тисках. бросив телефон на разворошённую кровать, я вошла в ванную комнату и схватила с крючка полотенце, чтобы накрыть им порез. Нужно найти перекись и бинты. Хотя...

Я вышла в комнату на ослабевших ногах и посмотрела на лужицы крови и вина. А если нужно зашивать? Вызывать такси и ехать моей час в травму нет никаких сил.

Шмыгнув носом, я издала едва слышный стон и прижалась лбом к стене. Что у меня за жизнь такая? Я так стараюсь, чтобы всё было хорошо, прилагаю столько усилий, а всё равно меня толкают назад вещи, на которые я не могу повлиять. Ненависть сестры, параноидальная мания и алкоголизм матери, чужие секреты, о которых я ничего не хочу знать и тем более думать, должна ли я их хранить.

Ощущение собственного бессилия липло к телу, как мокрая одежда. Оно давило и душило. А все эти секреты как чужие вещи в моей комнате — они постоянно о себе напоминают, а я не могу от них избавиться. Почему я вообще должна участвовать в этом? И мама... за что она так со мной? Она пытается превратить меня в робота, который исполняет только заданные команды. Ни шага в сторону. Будто не понимает, что делает меня этим несчастной.

Склонив голову, я вытерла плечом слёзы и поплелась к кровати, придерживая полотенцем руку. Кажется, кровь перестала идти. Но она повсюду и пропитывает носки. От запаха в комнате стало дурно, и я открыла балконную дверь. Холодный февральский воздух скользнул по полу, но пальцы ног и без того было ледяными.

Я взяла телефон, чтобы узнать у поисковика, что делать, если тебе в руку вонзился осколок стекла, и увидела уведомление, звук которого не слышала.

Андрей Кисляк: Я глянул, в моей подписке есть мультфильм «Горбун из Нотр-Дама». Давай посмотрим как-нибудь?

Андрей Кисляк: Вместе.

Я подняла голову от экрана и посмотрела на открытую дверь. На первом этаже не горел свет, поэтому проём зиял мрачной, холодной чернотой. Она словно затягивала меня внутрь, не обещая никаких надежд, никакого будущего. Я погрязну в ней, как мама и Фаина, останусь запертой здесь навсегда. В доме с самыми близкими людьми, которые меня ненавидят, и буду всю жизнь искупать вину, которой нет.

А затем перед глазами всплыла нежных цветов картинка. Как мутное воспоминание, но не моё. Андрея.

Туманное утро на площади перед Нотр-Дамом. Острый шпиль и ожившие каменные горгульи. И ощущение себя маленькой букашкой перед огромным и необъятным миром. От этой картинки пахло влажной брусчаткой, ранним кофе и свежеиспечёнными багетами. Думаю, именно так там и пахнет. Предвкушением.

И я поняла, что не хочу здесь застрять. Ни в доме, ни в этой семье. Я заслуживаю большего, чем пинки ни за что. Просто за то, что я такая, какая есть, и не желаю ни перед кем прогибаться и исполнять надуманный мамой долг. Потому что она свой, материнский, не выполнила. Всё, что случилось тогда, пять лет назад — случилось из-за неё.

Опустив внезапно прояснившийся взгляд на телефон, я уверенно написала:

Майя Ежова: Звучит как отличный план для отличного вечера! Я в деле, Андрюша.

А затем я вызвала такси, чтобы поехать в травму. Мне всего восемнадцать, я не хочу умереть от сепсиса или столбняка. Я ещё не видела Париж. И туманный Нотр-Дам.