Глава 15. В гостях у Щукиных

Хорошая новость номер один: ни сепсис, ни столбняк, ни любая другая инфекция не станет моей проблемой. По крайней мере на этот раз. Об этом сказал врач-хирург, выслушав сбивчивый рассказ о том, как я запнулась, разбила кальян и напоролась на осколки. Ну, не рассказывать же ему о выходке пьяной матери, в самом деле.

Плохая новость номер один: пришлось наложить семь швов. Не то, чтобы меня в первый раз зашивали — пять лет назад всё было гораздо хуже, — но одна мысль о том, что придётся чувствовать нитки под своей кожей, которые скрипят и натягиваются от любого движения, приводит меня в ужас.

Хорошая новость номер два: врач слегка ошибся и ввёл мне больше необходимой дозы местного наркоза, поэтому я не чувствовала ни только руку, но и половину тела. В голове поселилась блаженная пустота. Приятное чувство, я будто обдолбалась.

Плохая новость номер два: левая рука, перебинтованная белоснежным бинтом, вообще отказывалась двигаться, безвольно повиснув вдоль тела, а пальцы правой дрожали — даже телефон казался невероятной тяжестью. И в этом была проблема, потому что мне писал Кисляк, а я каким-то хреном не могла притвориться, что уже сплю.

Он скидывал мне фотографии многолетней давности — того самого туманного Нотр-Дама, — которые он попросил найти свою мать. Эйфелева башня, Лувр, набережная Сены, милый ресторанчик на углу с чопорными, но очень модными парижанами — там было всё. И как на такое не ответить? Хорошо, что анестезия не сковала мне рот, иначе я залила бы слюнями весь экран.

И, наконец, новость, которую я так и не смогла определить как хорошую или плохую: моего отсутствия никто не заметил. Мать, которая устроила пьяный скандал из-за опоздания на несколько минут после её идиотского комендантского часа, даже не заметила, что из больницы я вернулась уже глубоко за полночь. Часы на экране показывали второй час ночи, а я только переступила порог дома и тихо заперла за собой дверь.

Казалось, что запах перегара висел в прихожей, как и во всём доме, удушливой тучей. Я боялась, что снова попаду под горячую руку, но мать так и не показалась из своей комнаты. Свет в ней тоже не горел.

Почему же всё-таки новость не была однозначно хорошей? Потому что мне обидно. Мне пришлось самой ехать в больницу, вызвав такси туда и обратно, чтобы разобраться с этой проблемой. И, вернувшись, я не увидела мать, сжираемую чувством вины. И что-то мне подсказывает, завтра я тоже этого не увижу. Что-то внутри упрямо твердило о том, что мама уже пересекла черту, после которой дорога ведёт только вниз. С другой стороны, что бы она ответила мне на претензию? Что-то типа: «Раз ты взрослая, чтобы принимать решения о своей жизни, то и до больницы доедешь сама». Точка.

В комнате меня ждал полный хаос. Я успела забыть о том, что тут творится. И от мысли, что придётся ещё и убираться перед сном, действие анестезии притупилось, и мне опять захотелось расплакаться. Шмыгнув носом, я достала из кармана телефон и, смахнув влево, навела камеру. Сделала один единственный снимок. Доказательство того, что сегодня — точнее, уже вчера — случилось. Знаю я эти истории о родителях, которые спустя много лет утверждают, что «ничего подобного» не было, и ребёнок сам придумал насилие. А мне больше не тринадцать, чтобы терпеть и молчать. Тут даже соседей за стеной нет, чтобы вызвать ментов, если меня опять примут за боксёрскую грушу.

Никому. Больше никому и никогда я не позволю себя обидеть. Даже родной матери.

***

Проснувшись утром, я минут двадцать лежала, уставившись в потолок. Тело ныло, словно вчера у меня была тренировка, а рука и вовсе отнялась. Я даже подняла её над кроватью, чтобы убедиться, что она всё ещё на месте. Вчерашнее приятное онемение от анестезии сменилось ощущением, что появляется, когда сидишь долго в одной позе, а потом шевелишься, и в окоченевшую часть тела впиваются тысячи мерзких иголочек. Вот, как я себя ощущала этим утром — как будто отсидела и отлежала всё, что можно.

Сегодня воскресенье, и впервые меня не обрадовал этот факт. Я совершенно ничего не планировала на этот день, а у мамы сегодня нет смены на работе. И это значит, что в любой момент снова может грянуть гром.

От одной мысли, что придётся весь день проторчать дома, замутило. Я до трёх ночи приводила в комнату в порядок, а затем под удивлённым взглядом местного алкаша, уснувшего возле бачков, выкинула окровавленный коврик в мусорку. Уверена, после моего ухода он не побрезговал и вытащил его, чтобы подстелить себе. Убраться убралась, а казалось, что металлический привкус крови до сих пор витал в воздухе и не выветрился даже через приоткрытую балконную дверь.

Проверив, что бинты не пропитались за ночь кровью, я села и взяла со стола телефон, который к этой минуте уже трижды пропищал. Первое сообщение пришло от Вари, и я удивилась, что ей от меня что-то нужно в десять утра. Но когда открыла переписку, всё удивление сошло на нет, а в душе проснулось раздражение.

Варя Морозова: Напоминаю, что у тебя завтра свидание. Будь хорошей девочкой и не забудь побрить ноги, Маюша.

Майя Ежова: Ты здорова? Я не собираюсь спать с парнем, которого увижу первый раз в жизни.

Варя словно ждала моего ответа, будучи онлайн, и сразу зашла в нашу переписку.

Варя Морозова: Ты просто не видела Савелия. Знаешь такой тип парней, от которых моментально слетают трусы? Так вот — он из таких.

Мрачная ухмылка украсила моё лицо.

Майя Ежова: Кажется, у тебя недотрах, Варюш. Уступаю это свидание тебе.

Варя Морозова: Спасибо, ты просто прелесть, но я собираюсь подцепить рыбку покрупнее.

Очевидно, о какой рыбке она говорит. Имя ей Андрей.

Майя Ежова: И знаешь, всё-таки у меня нет настроения для встречи с твоим Савелием. Отменяй свидание.

Варя Морозова: Нет! Не смей! Я уже ему сказала, что ты придёшь!

Майя Ежова: Почему ты думаешь, что это моя проблема? Я тебе уже говорила, что у меня нет никакого желания ходить на свидания. Но ты считаешь, что моё «нет» — не ответ.

Варя Морозова: Но ты не можешь всё отменить! Столик уже забронирован! Савелий освободил вечер, а он, вообще-то, занятой!

Майя Ежова: Забронирован столик в кафе? Смеёшься?

Варя Морозова: Да, забронирован, прикинь. Это популярное место.

Майя Ежова: О боже... Что же делать... А, знаю, просто позвонить и отменить бронь.

Варя Морозова: Если не пойдёшь, то ты мне больше не подруга.

Майя Ежова: О да, манипуляции, обожаю. Как жаль, что я на них не ведусь.

Варя Морозова: Тебе что, совсем плевать на нашу дружбу?

Честно? Плевать. Мы с Варей общаемся только потому, что вместе учимся. Но за подругу я никогда её не считала. И эта переписка в полной мере раскрывает то, кто есть Морозова. Она действует по такой схеме со всеми, но раньше то были безобидные вещи, на которых я даже не заостряла своё внимание.

Однако в случае с этим слепым свиданием Варя перешла границу. И ей не повезло: этим утром у меня настроение — дрянная дрянь. И я, если честно, задолбалась принимать от неё «помощь». Тем более, что эта помощь выглядит как попытка подложить меня под этого Савелия. И что-то слишком долго я была хорошей девочкой, пора исправляться. Это не моя шкура. Пусть знает, с кем имеет дело. Злая Маюша просится наружу.

Смахнув переписку, я зашла в телефонную книгу и мысленно извинилась перед Кисляком. В конце концов, друг он мне или кто? Пусть просыпается.

После пяти гудков Андрей всё-таки соизволил поднять трубку.

— Гном, такая рань! — захрипел он. — Надеюсь, у тебя пожар или ты вдруг поняла, что я самый прекрасный мужчина во вселенной, иначе я кладу трубку.

— Во-первых, — усмехнулась я, упав обратно на подушку, — ты ещё даже не мужчина. А во-вторых, мне твоя помощь нужна.

— Значит, не пожар? — Кисляк громко зевнул — специально со стоном, чтобы оглушить меня. — Тогда я отключаюсь. Обратись за помощью к Щукину. Он-то наверняка мужчина.

И всё же не положил трубку.

— Мне нужно, чтобы ты сфотографировал себя в кровати, — выпалила я и зажмурилась в ожидании тупых колкостей. Но ответом мне была тишина. Уснул, что ли? — Андрей?

— У твоего требования по-любому есть продолжение, — всё тем же хриплым голосом сказал Кисляк. — Что ещё нужно? Личный вертолёт и миллион долларов?

— Забавно, что ты вертолёт и деньги ставишь по ценности в один ряд со своим фото, — засмеялась я. — Мне нужно, чтобы ты сфоткался так, будто спишь, а тебя сняли со стороны.

— Это тот же прикол, что с руками в машине? — догадался Кисляк. — Что дальше? Поцелуй ради кадра? Прости, но я не настолько легкодоступен.

— Вообще-то, именно настольно, — парировала я. — Я слышу, как ты ёрзаешь. Выбираешь позу поудачнее?

— Я в любой позе отлично выгляжу. Особенно, если смотреть на меня снизу вверх.

— Андрюша, с моим ростом я на всех смотрю снизу вверх.

— Вообще-то, я имел в виду горизонтальное положение.

— Ты на меня сможешь посмотреть сверху вниз в горизонтальном положении только на моих похоронах, — фыркнула я и лениво сползла с кровати, чтобы сесть за стол и включить ноутбук.

— Не любишь снизу? — театрально ахнул Андрей. — Ладно, поза наездницы меня в целом тоже устраивает.

— Ты такой остроумный, — закатила я глаза и подтянула к себе одну ногу, упёршись пяткой в стул. — Пожалуй, я попрошу кого-нибудь другого. Скромнее и послушнее.

— Скромнее меня только статуя Будды, а послушнее — только робот-пылесос. — Андрей закряхтел в трубку — видимо и впрямь принимал удобную позу для фото.

— Ты про того робота, который говном начертил пентаграмму на полу? — улыбнулась я и открыла браузер на компьютере.

Кисляк громко заржал, а затем хрюкнул. Я поджала губы, чтобы не засмеяться в ответ.

— Ладно, сейчас сделаю, — сдавшись, ответил Кисляк. — А потом придумаю, что ты мне должна будешь за это.

— Ага, да, — закивала я, уже сгорая от нетерпения, чтобы поставить Морозову на место. — Делай уже, у меня тайминг.

— Эй, — усмехнулся парень, — мне вообще-то настроиться надо. Войти в роль.

— Тогда тишина тебе в помощь, — ухмыльнулась я в ответ и сбросила звонок.

Ждать долго не пришлось. Уже через минуту Кисляк прислал сразу пять фотографий. В целом они были одинаковыми, с маленькими отличиями.

Андрей прижался щекой к подушке и принял расслабленный вид. Одна рука пряталась под соседней подушкой, а вторая уходила вниз за кадр. Кисляк даже умудрился сделать так, чтобы одеяло натянулось, словно рядом действительно кто-то лежит, а его рука лежит на талии этого «кого-то». След от подушки на щеке выглядел трогательно-умилительно. Ну и, конечно же, Кисляк не был бы собой, не оставь он грудь обнажённой.

Я невольно усмехнулась — надо же, не единого волоска. Природа наградила или у него есть абонемент на депиляцию? Абсолютно гладкая грудь с ровным чуть золотистым тоном — следом летнего загара. Мышцы были расслаблены, но всё равно внушительными — словно он в любой момент мог схватить человека и придушить. Ему хватило бы на это сил.

Скачав фото, я открыла переписку с Варей и отправила снимок. А затем написала сообщение:

Майя Ежова: Прости, Варюш, но мне действительно насрать на нашу дружбу.

Андрей что-то написал, но я проигнорировала его. Коснувшись пальцами здоровой руки подбородка, я стала ждать, когда Морозова прочитает и ответит.

Вот появилась вторая галочка. Пауза. Затем она начала набирать ответ.

Варя Морозова: Пытаешься наебать меня во второй раз?

Варя Морозова: Ты сама познакомила меня с ним. Думаешь, я поверю, что вы встречаетесь?

Майя Ежова: Так мы не встречаемся, просто спим.

Варя Морозова: Поверить не могу, что ты такая.

Майя Ежова: Какая?

Варя Морозова: Такая сука.

Майя Ежова: Наконец ты это поняла. А то я утомилась изображать хорошую девочку.

Варя Морозова: В тебе нет ничего особенного, Ежова. И Андрей это быстро поймёт.

Майя Ежова: Мне уже начинать плакать, или ты припасла ещё парочку оскорблений?

Варя Морозова: Иди нахуй.

Майя Ежова: С удовольствием, Андрей как раз проснулся.

Варя Морозова: Шлюха.

В ответ я послала Морозовой смайлик сердечка и заблокировала. Последнее слово всегда будет за мной.

Хрустнув шейными позвонками, я откинулась на спину стула и, оттолкнувшись ногой от пола, стала крутиться. В груди разлилось удовлетворение. Минус одна проблема и одна надоедливая «подружка».

Испытывала ли я угрызения совести? Нисколько. Я отношусь к тому типу людей, что терпят долго, а уничтожают быстро. В конце концов, ничего ценного я не потеряла, чтобы жалеть, а Морозову давно пора было спустить с небес на землю.

Взяв телефон, я сделала скриншоты переписки с Варей и отправила Лёхе, который с самого утра должен был торчать у репетитора по химии. Затем зашла в чат с Кисляком.

Андрей Кисляк: Нормально?

Андрей Кисляк: Чего молчишь? Я же вижу, что ты онлайн.

Андрей Кисляк: О нет... Ты что, предаёшься греху рукоблудия над моими фотками?

Андрей Кисляк: Теперь я чувствую себя обесчещенным...

Майя Ежова: В порядке твоя честь, если она вообще когда-то была. Твоё фото мне нужно было, чтобы решить одну проблему.

Андрей Кисляк: Спасибо, что соизволила ответить, а то я уже начал искать в квартире икону, чтобы помолиться за отпущение грехов.

Андрей Кисляк: А что за проблема-то?

Майя Ежова: Помнишь, я говорила про свидание вслепую?

Андрей Кисляк: Ну.

Майя Ежова: Ни на какое свидание я не иду.

Андрей Кисляк: Я знал, что у меня волшебная фигура, но не думал, что она способна сотворить такое чудо.

Майя Ежова: Вот видишь. Теперь можешь сделать из этой фотки собственную икону и помолиться за попадание в «Молодёжку».

Андрей Кисляк: А что, вдруг правда сработает...

Усмехнувшись, я достала из ящика провод и поставила телефон на зарядку. После такого бурного утра мне нужен плотный завтрак. Надеюсь, мама всё ещё отсыпается после вчерашней пьянки, и я смогу позавтракать без очередного скандала. Впрочем, если матери вдруг станет стыдно, слушать её извинения я тоже не хочу. Потому что воспоминания о вчерашнем вечере слишком свежи, а последствия отпечатались на моей руке в виде семи швов.

На первом этаже царила блаженная тишина. Беззвучно проскользнув на кухню, я залила в чайник воду и, достав из холодильник яйца и молоко, решила приготовить омлет. Пока вода тихо закипала, а под венчиком в чашке образовывалась пенка, я размышляла, по какому поводу мне слинять из дома. Просто так слоняться по городу не вариант — Лёха занят, просить Андрея тратить на меня свой выходной уже слишком, тем более что я не дала ему выспаться. Можно было написать Оле и предложить погулять, но почему-то мне кажется, что мы ещё не настолько близки, чтобы в течение нескольких часов нам было о чём говорить.

И тут меня осенило. Щукин. Зачем встречаться завтра, когда мы оба будем уставшими после долгого дня, если можно увидеться сегодня?

Залив омлет на смазанную сливочном маслом разогретую сковороду, я быстро сбегала в комнату за телефоном и вернулась на кухню. В отличие от Кисляка, Егор на звонок ответил почти сразу — должно быть жаворонок. Ну, или у него дела с самого утра.

— Привет, Майя, — раздался его приятный моему уху голос.

— Привет, Егор, — улыбнулась я чайнику. — Слушай, насчёт завтра... Может, встретимся сегодня? А то завтра понедельник, а понедельники редко бывают удобными.

Егор тихо засмеялся, и я прижалась всем телом к холодильнику.

— Знаешь, я вчера тоже хотел предложить воскресенье, но подумал, что ты предпочтёшь провести свой выходной как-то иначе.

— Если честно, я очень хочу сбежать сегодня из дома, — призналась я, немного смутившись, и покосилась на дверной проём кухни.

— Тогда приходи ко мне, — вдруг предложил Егор. — Дома только мы с Димоном, можно будет спокойно всё обсудить. Я тебя ещё и мамиными пирогами накормлю, она вкусно готовит.

Вот чего-чего, а такого предложения я никак не ожидала. И чуть не пропустила момент, когда поднявшийся омлет пора снимать с плиты. Спохватившись, я зажала телефон между плечом и ухом и схватилась за сковородку.

— Ну, если Дима не против моей компании, то я с удовольствием, — ответила наконец я, когда мой завтрак был спасён. — Но исключительно ради пирогов вашей мамы.

Егор рассмеялся с лёгкой хрипотцой в голосе, и я улыбнулась, выключая конфорку.

— Отлично, тогда приезжай, как сможешь, я тебе адрес напишу.

— Договорились, — ответила я, стараясь не выдавать своей радости. — До встречи.

Бросив телефон на стол, я потёрла пальцами лоб и заулыбалась, как дурочка. Пусть ничего сверхъестественного Щукин мне не предложил, пусть дома будет ещё и Дима и пусть меня позвали для обсуждения подготовки ко дню рождения Марины, я всё равно была счастлива. Хоть что-то приятного за это утро. И отличный повод надолго свалить из дома.

Выложив омлет на тарелку и налив себе чай, я села за стол и стала спешно завтракать. Мысли то и дело возвращались к разговору с Егором. Обалдеть, он позвал меня домой. В голове полный кавардак.

Схватив телефон и зажав вилку зубами, я задумалась, не написать ли об этом Кисляку, но быстро отказалась от этой затеи. Примерно представляю, какой будет его реакция, помимо издёвок. Если думать холодной головой, а не визжать как безумная фанатка, то я всё делаю неправильно.

Ведь о своих чувствах Егору я рассказала затем, чтобы от них избавиться, потому что света в конце тоннеля не было. Я согласилась помочь парню устроить вечеринку для его девушки, потому что хочу выглядеть в его глазах той, к кому можно обратиться за помощью. И встретиться в кафе, на нейтральной территории, значит очертить линией границы. Дом же — частная территория, личное пространство, куда пускают далеко не каждого. Это шаг навстречу друг другу, а не от. И это риск. Риск для моих чувств, которые только-только начали... не знаю, притупляться?

В последнее время Щукин не занимает столько места в моих мыслях, как раньше — я слишком поглощена другими проблемами. А ещё меня отвлекает Андрей. Внезапно я поймала себя на мысли.

А что, если мои чувства к Щуке стали уже привычкой? Что если я просто привыкла по нему тащиться, как тащусь по вишнёвой коле? Ведь я не могу вспомнить, когда в последнее время меня разрывало от мук, что Егор с Мариной, а не со мной? Да, меня ужасно раздражает то, как она с ним поступила и продолжает поступать, я хотела бы открыть ему глаза на её истинную натуру. Но во мне не теплится надежда, что это даст зелёный свет для меня самой.

Отложив телефон в сторону, я продолжила есть, копаясь внутри себя, как в чемодане в поисках зубной щётки, которую зачем-то запихала на самое дно.

Может, у меня действительно больше нет чувств к Егору? Тогда от чего радость? Привычка? Да ну. Или?.. Боже, я запуталась.

А может, ответ ещё проще: я так долго сохла по Щукину, что в итоге — без взаимности — чувства превратились в дружбу? Ведь встрече с другом тоже радуешься. Я с Лёхой всегда рада увидеться. И Кисляк у меня вызывает тёплые эмоции и желание общаться. Что если теперь Егор для меня просто друг? Чёрт, надеюсь, это действительно так, потому что всё и без того запутано. Если б не Кисляк, я держалась бы от всей этой истории неравнобедренного любовного треугольника как можно дальше.

— Приятного аппетита.

Я вздрогнула и уронила вилку в тарелку, услышав сиплый голос матери, вошедшей на кухню. Выглядела она паршиво: кожа бледная с лёгким зеленоватым оттенком, губы сухие, а глаза красные. Даже не посмотрев на меня, она подошла к холодильнику, достала бутылку минералки и, не закрыв дверь, принялась жадно пить из горла. Я молча наблюдала за ней. Осушив почти половину полуторалитровой бутылки, мама жадно вздохнула и прижала холодный пластик ко лбу.

Сглотнув, я отвернулась к тарелке и стала быстро доедать омлет, который вдруг стал невкусным и лез в горло, как кусок резины — с трудом. Чай был ещё горячим, и я обожгла язык, когда попыталась допить его залпом. Рука внезапно заныла, словно напоминала о вчерашнем дне.

— Что с рукой? — всё тем же, будто прокуренным голосом спросила мама.

— А ты не помнишь, — глухо отозвалась я, даже не повернувшись.

— О чём? — В голосе мамы появились нотки раздражения. Словно её бесило, что я не ответила на вопрос прямо.

— О том, как ты вчера напилась до невменяемого состояния, разбила бутылку в моей комнате, полезла в мою сумку, а когда я попыталась тебя остановить, ты меня толкнула. Я упала на битое стекло. — Вскинув руку, я продемонстрировала перебинтованное предплечье. — Как итог: семь швов.

Я замолчала, а мама не спешила с ответом, стоя за моей спиной. Интересно, она вспоминает или придумывает ответ, который сделает виноватой меня?

— И что ты сказала в больнице? — заговорила наконец мама, и её голос звучал низко и напряжённо. Я кожей чувствовала, как она подкралась ко мне со спины и ждала ответа со страхом. — Ты же в четвёртой травме была?

Я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Ну конечно, она боялась. В городе напряжёнка с кадрами, и многие медсёстры, как и врачи, работают по совместительству в разных больницах. А в травме работают женщины, которые берут смены в психушке, где работает мама. Конечно, фамилия Ежова не такая уж редкая, но сочетание Ежова Майя — узнаваемое. Вот мама и боится, что я рассказала врачам правду о случившемся. Алкоголизм, который привёл к травмированию человека — это удар по репутации.

— Не волнуйся, — усмехнулась я, медленно распиливая вилкой остатки омлета, — они думают, что я порезалась о разбитый кальян. Твоя задница в безопасности.

Порыв воздуха над ухом заставил меня вздрогнуть, но мама не ударила меня, а с хлопком приземлила ладонь на плечо. Тоже, между прочим, больно.

— Ты сама виновата.

Вау, не удивила.

Я сунула кусок омлета в рот, дав понять, что не собираюсь с ней спорить. Виновата так виновата. Коли хочется ей лгать самой себе, пусть так. Разве могу я отказать ей в такой маленькой радости?

Шаркнув тапками, мама захлопнула дверцу холодильника, который уже начала жалобно пикать, и пошла прочь из кухни. А затем остановилась на пороге и повернулась ко мне с абсолютно бесстрастным лицом.

— Пример, как писать заявление на увольнение, посмотришь в интернете.

Улыбнувшись, я медленно подняла чашку с чаем, сделала большой глоток, задержала горячую жидкость во рту, проглотила и только после этого приторно-слащавым голосом ответила:

— Конечно, мам.

— Я серьёзно. — Её трясущиеся пальцы уцепились за стену. — Ты уволишься.

— Конечно уволюсь, — ещё шире улыбнулась я. — Не волнуйся. Нахер ледовый дворец и этих тупых хоккеистов.

Удивление промелькнуло на мамином лице, а затем её губы растянулись в довольной ухмылке.

— Вот и славно. Рада, что ты одумалась.

С этими словами она развернулась и покинула кухню. Я сделала ещё один глоток чая и показала средний палец её удаляющейся спине. Члена у меня нет, но она может пососать мой палец.

Может, я подкидыш, а вторым ребёнком в семье Ежовых должна была быть Марина? Потому что у них с мамой есть общая черта — они обе уверены, что их дерьмо не останется безнаказанным. Мама поймёт, как облажалась, когда останется одна — от Фаины ей никогда не будет ни помощи, ни поддержки, — а с Касаткиной я ещё разберусь. К счастью, пока я никуда не тороплюсь.

***

Дом, в котором находится квартира Щукиных, оказался самой обычной хрущёвкой: пять этажей, четыре подъезда. Мы жили в таком же в старом городе. Невзрачные серые панели и тёмные окна нагоняли тоску — дом, в котором живёт Кисляк, казался дворцом на его фоне. Но так живёт большая часть нашей страны. Ипотечные проценты просто не оставляют пространства для мечтаний.

Домофон на двери был нового типа, и я набрала код, что прислал мне Егор. Раздался мелодичный сигнал, и я вошла в подъезд, вдохнув полной грудью запах свежей краски. Стены лестничных проёмов радовали глаз приятной голубизной, но не могли скрыть трещины, которые никто не подумал замазать. Вызвав лифт, я поднялась в трясущейся и скрипучей кабине на четвёртый этаж и подошла к двери, обитой коричневым дерматином.

После недолгой трели звонка, дверь мне открыл Дима. Не помню, когда я видела младшего брата Егора не в хоккейной форме или в зимней куртке, застёгнутой по самое горло — сейчас же парень выглядел по-домашнему уютным в растянутой футболке и клетчатых штанах. Его светлые волосы забавно топорщились, словно он только оторвал голову от подушки. Увидев меня, Дима улыбнулся.

— Привет, Майя, проходи.

Я вошла в узкую, но уютно обставленную прихожую и закрыла за собой дверь. Дима протянул руку мне за спину и, изловчившись, повернул замок.

— Не замёрзла? — спросил младший Щукин, по-джентльменски помогая мне снять куртку и повесить на крючок среди вороха сезонной верхней одежды. — По телеку сказали, что опять ожидается похолодание.

— Кажется, зима никогда не кончится, — проворчала я, с трудом размотав большой шарф и шумно вздохнув. — Но я приехала на такси, так что всё хорошо.

— Проходи, — сказал Дима, приглашающе махнув рукой. — Егор за компом в наушниках, никогда не слышит, как в дверь звонят.

Ступив тёплыми носками с рисунками марихуаны по вздувшемуся линолеуму, я прошла следом за парнем, на ходу стараясь разглядеть как можно больше. Но комната, куда меня вели, оказалась первой же в коридоре, и я увидела широкую спину Егора за компьютерным столом. Он играл в хоккей, стуча пальцами по клавиатуре. Вот это любовь к своему спорту.

Я же с меньшим энтузиазмом стала вести собственные соцсети после того, как стала СММ-щиком «Медведей». Ладно фото выложить, а вот монтировать собственные рилсы — это уже пытка. Особенно, когда одна и та же музыка играет на протяжении часа или больше, пока пытаешься подстроить видеоряд под бит.

Дима быстрым шагом пересёк комнату и хлопнул брата по спине. Егор вздрогнул, снял наушники и повернулся.

— К тебе пришли.

Щукин перевёл взгляд на меня, стоящую при входе в комнату, и я приветственном махнула ему рукой. На его лице расплылась улыбка.

— Прости, не слышал, как ты пришла.

— Ничего страшного, — усмехнулась я. — Макеев же сказал, что тренировки превыше всего. Надеюсь, ты не подставил команду, когда отвлёкся на меня.

И в этот момент команда противника загнала шайбу в ворота Егора. Парень усмехнулся и вышел из игры, щёлкнув мышкой.

— Да я так, — ответил он, поднявшись на ноги и провёл пятернёй по волосам, — расслаблялся. Ерунда.

Дима упал на кровать и схватил в руки книгу. Я быстро обвела взглядом комнату: это, оказывается, их общая спальня. Две кровати на противоположных сторонах — стена за Димой была обклеена учебными заметками, тогда как вторую, Егора, украшали постеры фильмов и хоккейных команд. Глядя на их противоположности, невольно задаёшься вопросом, почему Дима вообще занимается спортом, если он — откровенный ботан. Даже книга в его руке — учебник по химии за одиннадцатый класс.

— Ну что, пойдём на кухню? — Егор схватил лежащий на столе телефон и качнул головой. — У Димона домашка.

— Я просто читаю, — глухо отозвался младший Щукин, потеряв к нам всякий интерес.

Егор бросил мне взгляд «какой же он ботан», закатив глаза, и я спрятала усмешку за поджатыми губами. Мы прошли через коридор и вышли на небольшую кухню с круглым столом и тремя стульями. На плите стоял противень, накрытый полотенцем. Носа коснулся аромат печёного теста и горячего мяса с картошкой. Рот тут же наполнился слюной. Пусть я и завтракала, но разговор с матерью переварил омлет с такой скоростью, что я не получила никакого заряда энергией.

— Чай? — предложил Егор, распахнув дверцу верхнего шкафчика с посудой.

— Да, пожалуйста, — закивала я и плюхнулась на ближайший стул, выложив телефон и маленький блокнот на стол. — Блин, я руки не помыла.

— Можешь тут, — сказал Щукин и посторонился, пропуская меня к кухонной раковине.

Парень возился с чайником и водой из фильтра, пока я выдавливала жидкое мыло на руки. Из-за маленького пространства мы стояли очень близко друг к другу, и я ощущала тепло его тела и аромат дезодоранта вперемешку с гелем после бритья. Мне было физически приятно стоять рядом с ним — Егор одним своим присутствием дарил ощущение безопасности и спокойствия. Может, потому Касаткина и цепляется за него несмотря на то, что её тянет на измены? Некоторые люди любят сражаться со штормом в море, а после возвращаться в тихую гавань. Так они могут прожить всю жизнь, пока не останется сил на приключения. Тогда-то они бросают якоря.

— Чёрный или зелёный? — спросил Егор, и я удивлённо подняла на него глаза. В руках он держал две коробки с пакетированным чаем.

— Давай зелёный, — пожала я плечами и, выключив воду, вытерла руки о полотенце.

Вернувшись к столу, я сложила локти и, подставив под щёки кулаки, стала наблюдать за тем, как парень хозяйничает на кухне. Под белой футболкой перекатывались мышцы спины, спортивные шорты обтягивали подтянутый зад — казалось, такому большому парню должно быть некомфортно в столь маленьком пространстве, но Егор ловко передвигался, даже не врезаясь в стол при развороте. Конечно, это же его дом.

Через пару минут передо мной на столе появилась кружка дымящегося чая и большой кусок пирога с мясом и картошкой. Себе Егор тоже наложил, но в два раза больше, чем мне. Я решила в шутку его пожурить:

— Вот это гостеприимство. Мне на зубок для пробы?

Открыв сахарницу и протянув мне вторую ложку, парень удивлённо вскинул брови.

— Да в тебя и это не влезет, Майя.

Усмехнувшись, я склонила голову набок и стала насыпать сахар в кружку.

— Ты меня плохо знаешь. Я могу обожраться из принципа.

— Или из вредности, — рассмеялся Егор, а затем, протянув руку к плите, поставил на стол противень с полотенцем. — Ни в чём себе не отказывай.

— И не буду.

Взяв в руку кусок пирога, я откусила сразу половину и едва не подавилась, но заставила себя сохранить невозмутимый вид. Блин, как это прожевать?

Егор будто решил посоревноваться со мной и тоже откусил большой кусок — раза в два больше, чем я. Прищурившись, я отпила чай и в два укуса доела то, что он положил мне тарелку. После чего с видом победителя отряхнула пальцы от крошек и вальяжно отбросила полотенце, чтобы взять себе ещё. А желудок уже начал протестовать — предыдущий кусок пирога застрял где-то на полпути и не знал, в какую сторону двигаться. Поэтому я решила больше не упорствовать, а есть медленнее.

Щукин усмехнулся, будто мои мысли отразились на лице, но никак не прокомментировал. И тогда я притянула к себе блокнот.

— Итак, по поводу дня рождения.

— Мхм, — кивнул Егор, ускоренно работая челюстью.

— В целом, я уже со всем разобралась. Осталось только выбрать стандартный плейлист для танцев и договориться с группой поддержки, чтобы они придумали какой-нибудь интерактив. Конкурсы, к примеру.

Раскрыв нужный разворот, где я посчитала все траты и протянула блокнот парню. Егор вытер пальцы полотенцем и взял мой список в руки.

— Поверить не могу, что ты сделала это всё сама, — восхищённо присвистнул он, пробегаясь глазами по страницам. — Ты просто чудо.

Ухмыльнувшись, я взмахнула волосами.

— Да ерунда, мне помогли.

— Правда? — Егор поднял на меня пронзительные голубые глаза, и я подавилась воздухом. — Кто?

Блин, Кисляк же просил не говорить о его участии.

— Друг из универа, — нашлась я. — Лёха. Он моя палочка-выручалочка.

— А ты, получается, моя, — улыбаясь, дополнил Егор. Он смотрел на меня так внимательно, словно впервые видел.

Я ждала, что мои щёки заалеют от смущения, но этого не произошло. Ведь я заслужила эту похвалу, потому что действительно выручила его занятую задницу, не умеющую организовывать вечеринки. Чего смущаться?

— Может, ты сам поговоришь с девочками? — предложила я, придвинув к себе кружку с чаем. — Мы с ними ещё не успели подружиться.

— Конечно, — кивнул Егор и вытащил телефон. — Должен же и я хоть что-то сделать.

— Супер. Тогда всё почти готово. Надо будет приехать на пару часов пораньше в спорт-бар, чтобы всё украсить. А потом, после окончания, самим убраться. — Я поймала на себе удивлённый взгляд и пояснила: — Это условие для скидки на аренду.

— Блин, Ми, ты реально чудо! — воскликнул Егор, выпрямившись. Он даже не заметил, как назвал меня старым прозвищем, которое перестал использовать после того, как я ему призналась. — Итоговая сумма даже меньше, чем я ожидал. Ты спасла мой кошелёк от банкротства.

В ответ я только мило взмахнула ресницами. Наивный.

Щукин видел только итоговую цифру, которую я нарисовала под списком трат, и не видел картины целиком. В невидимую сумму входил бензин, который потратил Кисляк на дорогу в спорт-бар и обратно, потраченные мною бонусы на покупку украшений для помещения, те деньги, что я потратила на поездку до пункта выдачи, чтобы забрать посылки, потому что ближайший находится в пяти остановках от моего дома. И я не внесла примерную сумму за продукты, которую потрачу, чтобы приготовить именинный торт. Да он даже не заметил, что в итоговом списке нет торта — дешевле самой его приготовить, чем заказывать в кондитерской.

Так что, я действительно спасла кошелёк Егора на пару с Андреем. А этот придурок даже не хочет, чтобы о его вкладе кто-то знал.

— Тебе как удобнее, наличкой или по карте? — спросил Щукин, возвращая мне блокнот.

— На карту, — улыбнулась я, стирая из головы мысли о реальных тратах на долбаный день рождения для грёбаной Марины Касаткиной. Для Егора я всё ещё хорошая девочка и пока не планирую разрушать этот образ.

Уже через минуту на мой телефон пришло сообщение от банка о переводе, и я мысленно внесла в список дел «компенсировать траты Кисляка». Хотя, скорее всего, это закончится тем, что мы будем перекидывать друг другу деньги, пока банк не заблокирует наши счета ко всем чертям. И от этой мысли я тихо засмеялась, чувствуя себя идиоткой.

— Над чём смеёшься? — полюбопытствовал Егор, вернув меня с небес на землю.

— Голоса в моей голове шутки шутят. Не смогла удержаться.

— Кстати, я спросить хотел... — Щукин запнулся, подбирая слова.

— Я пошутила про голоса, если что, — вкрадчиво сказала я.

— Да нет, — засмеялся Егор, но как-то неискренне, от чего я начала немного волноваться. — Я про вас с Мариной спросить хотел.

Окей, ладно. Это вопрос он должен был задать кому-то из нас рано или поздно.

— Да?

— Я заметил, что вы перестали общаться, гулять, как раньше. Вы поругались? Это... — Он помедлил перед тем, как закончить. — Из-за меня?

Я шумно вздохнула и откинулась на спинку стула, скрестив перед собой руки в замок. Бинты неприятно натянулись под рукавом свитера.

— Нет, Егор, дело не в тебе, — ответила наконец я, и это была чистая правда. — Не мне тебе рассказывать, что Марина — сложный человек. И с ней порой очень сложно общаться.

Щукин машинально кивнул, а затем смутился и покачал головой.

— Нет... Ну, то есть, да. Марина иногда показывает свой характер.

«Дерьмовый характер», — закончила я за него мысленно.

— Да, всё так. И, — я пожала плечами, сохраняя деланное равнодушие, — наши характеры в итоге не сошлись.

— Но раньше же всё было хорошо.

В груди стало потихоньку просыпаться раздражение. Я согласилась обсудить день рождения Марины, а не её саму. И уж тем более нашу дружбу, которая лопнула, как мыльный пузырь. Но Егора тоже можно было понять — он чувствовал себя виноватым, думая, что именно он стал причиной нашего разлада.

— Тебе не стоит волноваться, — я постаралась улыбнуться как можно убедительнее, а не скривить лицо в гримасе. — Ты тут ни при чём. Просто наши пути разошлись, хоть мы теперь и работаем в одном месте.

— Тогда почему ты согласилась помочь с её днём рождения?

— Потому что тебе нужна была помощь.

На лице парня отразилась вселенская мука, и он отвёл взгляд от моего лица. Отлично — сарказм, — теперь он чувствует свою вину персонально передо мной. Боже, Щука, ну нельзя же быть настолько хорошим парнем. Будто ты виноват в том, что я когда-то в тебя влюбилась. Щукин не давал мне повода, и мои чувства — исключительно моя проблема.

— Слушай, Егор, — сказала я, мягко улыбнувшись, и машинально потянулась к его ладони через стол, но замерла, так и не коснувшись его пальцев, — хватит думать, ладно? Всё хорошо, и у меня всё хорошо. Это было моё решение — помочь тебе. Я просто стараюсь быть хорошим человеком, на которого можно положиться. Тебе не за что испытывать угрызения совести.

Я постаралась вложить в свой голос столько уверенности, чтобы она смогла успокоить слишком ответственного парня. В конце концов, я не игрок его команды, но за меня не в ответе. И, кажется, сработало: морщинки на лбу Егора разгладились, и он едва заметно выдохнул. Его взгляд скользнул по моей протянутой ладони, и я одёрнула её.

Но тут Щукин сделал то, от чего я чуть не обоссалась — от неожиданности: он поймал мою ладонь и крепко сжал в свои пальцах.

— Спасибо, Ми, ты правда замечательная девушка. И я очень ценю... всё.

Я с немым удивлением уставилась на наши руки. Мне точно это не снится? Может, я всё ещё дома и сплю под воздействием анестезии? Потому что... Егор Щукин взял меня за руку? При какой температуре мне может присниться такой сон?

Его ладонь тёплая, надёжная. И я должна была расплыться от счастья из-за того, как он уверенно держит мою руку. Ведь я мечтала о подобном простом, но таком ценном жесте от него.

Но вместо этого я вспомнила, как в пятницу попросила Кисляка взять мою руку для фото. Это было спланировано, я хотела отмазаться от свидания, и Андрей мне просто подыграл. Однако... в его ладони моя выглядела так естественно, словно всегда должна лежать в ней, переплетая пальцы.

Наши же сцепленные с Егором руки выглядели чужеродно — словно над ними висело сразу три вопросительных знака. Он не должен меня касаться в таком жесте — он всё ещё парень другой девушки, и я не воспринимаю это как проявление дружбы. С Лёхой мы можем подержаться за ручку, как лучшие друзья. Но не с Щукиным.

Откашлявшись, я осторожно выдернула свою ладонь из крепкой хватки, и Егор едва заметно вздрогнул, словно сам удивился тому, что сделал.

— Мне, наверное, уже пора... — пробормотала я, поднимаясь на ноги и хватая телефон с блокнотом.

— Нет, Ми... — Парень тоже вскочил. — Майя, прости, я как-то машинально. Я не хотел поставить тебя в неудобное положение.

— Всё хорошо, — заулыбавшись так ненатурально, что самой стало тошно, я замахала рукой и попятилась к выходу из кухни. — Мне правда пора!

На выходе я столкнулась с Димой, который поймал меня за плечи.

— Привет, Дима, — выдохнула я. — Пока, Дима.

— Эм, всё нормально? — Парень перевёл удивлённый взгляд с меня на брата. — Я в камеру домофона увидел, что Марина со своей подружкой из группы поддержки зашла в подъезд.

Отлично, мне только столкновения с Касаткиной в доме Щукиных не хватало для полного счастья. Я почувствовала, как завожусь не в самом хорошем смысле.

— Марина? — удивился Егор, становясь за моей спиной. — Она не писала, что придёт.

— Сюрприз, — с кривой усмешкой ответил Дима, явно не обрадованный приходом ещё одних гостей. — Откроешь сам?

— Мхм, — кивнул старший Щукин и осторожно, словно боясь, что я начну кусаться, дотронулся до моего плеча. — Останешься?

Ответить мне не дал стук в дверь. Запрокинув голову, я посторонилась, пропуская Егора, и мы с Димой обменялись недовольными взглядами.

— Она притащила свою подружку, которая клеится ко мне уже неделю, — негромко сказал парень.

— Лена?

— Не помню её имени. Блондинка.

— Лена, — кивнула я и хлопнула парня по плечу. — Удачи.

Мы вышли в коридор на звук громких голосов. Лена и Марина стягивали куртки и весело о чём-то болтали — точнее, Касаткина болтала, глядя на Щуку, а Плотникова поддакивала.

Заметив наше появление, Марина осеклась на полуслове, и мы схлестнулись взглядами, как шпагами. Я криво улыбнулась, и лицо бывшей подруги перекосило от ярости.

— Что она тут делает? — зло спросила она у Егора.

— Майя ко мне пришла, — первее брата воскликнул Дима, и я вздрогнула, когда он подхватил меня под руку. — И мы уже уходим. Развлекайтесь.

Протест застрял в глотке, и я послушно потащилась за парнем по коридору ко входной двери. Дима почти что впихнул меня в мою же куртку, чуть не вывихнув плечо.

— Дима, — удивлённо произнесла Марина, — но Лена пришла к тебе. Куда ты?

— Гулять, — довольно резко ответил младший Щукин, и я впервые услышала, чтобы он с кем-то разговаривал в подобном тоне. Вот вам и тихоня-ботан.

— А математика? — растерянно пробормотала Плотникова, дёрнув подругу за рукав.

— Да подожди ты, — шикнула на неё Касаткина, а мне пришлось спешно натягивать сапоги, пока торопящийся Дима не вытолкнул меня на лестничную площадку в носках. — Вы что, гуляете вместе?

Я бросила быстрый взгляд на Щукина, который, притихнув, зашнуровывал ботинки, повернувшись к гостям задом, и, закатив глаза, вздохнула. Ну, класс, удружил.

— Да, гуляем, — ответила я и выпрямилась, чтобы поправить нахлобученную на голову шапку. — Оказывается, мы оба любим химию.

— У тебя в школе по ней постоянно тройбаны были, — гадко усмехнулась Касаткина.

Я уставилась на неё с непроницаемым взглядом и медленно растянула губы в улыбке.

— А причём тут школьная химия?

— Нам пора, — запыхавшись, проговорил Дима и, распахнув дверь, под ошарашенные взгляды утянул меня за собой на лестничную площадку.

Мы резво заскочили в лифт, который замер на четвёртом этаже, и поехали вниз, под скрип и скрежет прижавшись спинами к стенам. Я повернула голову к покрасневшему парню и ядовито прошипела:

— Ты не расплатишься со мной.

Запрокинув голову, Дима с усталыми видом повернулся ко мне и виновато улыбнулся.

— Спасибо, что подыграла. С меня добровольное участие в твоих роликах.

— О, будь уверен, — прищурившись, ответила я, — ты у меня теперь в пожизненном рилсовом рабстве, Щукин.