Тень в зале мумий, Часть 66

Тишина в зале египетских древностей была иной, чем в главном зале. Она не была натянутой или праздничной. Она была древней, густой, пропитанной пылью веков и запахом ладана, который до сих пор витал в воздухе, смешиваясь с запахом старого камня. Высокие, уходящие в темноту потолки, ряды саркофагов с загадочными ликами, статуи богов с каменными, всевидящими глазами — все это создавало ощущение, что я оказалась в гробнице. И, возможно, так оно и было. Гробнице наших надежд на тихую операцию.

Я стояла в глубокой нише между массивной гранитной статуей Анубиса и стеной, покрытой иероглифами. Мое черное бархатное платье делало меня почти невидимой в этом полумраке. Сердце все еще бешено колотилось, отдаваясь эхом в ушах — отзвук того безумного танца, того взгляда, того почти-поцелуя. Я с силой тряхнула головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Соберись, Коста. Он — враг. Ты здесь по делу.

В ухе, почти незаметно, тихо шипел миниатюрный приемник, тоже творение Джиа. Он был не больше горошины и передавал не только звук с общего канала, но и, благодаря сложной системе направленных микрофонов, улавливал разговоры в непосредственной близости от меня.

— Все на позициях, — донесся спокойный, ровный голос Доменико. — Запад чист?

— Пока да, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Никого.

— Восток под контролем, — это был голос Луки, сдавленный, будто он говорил, не раскрывая рта. — Птицы в клетке. Ждем.

— Я в центре, — добавила Джиа, ее голос был таким же деловым, но я уловила в нем нотку возбуждения. — Все каналы открыты. Ждем ваших голосов, птенчики.

И снова наступила тишина, на этот раз наполненная ожиданием. Я прислушивалась к каждому шороху. Скрип половицы где-то вдалеке. Приглушенный смех из главного зала. Бой собственного сердца.

И тогда я услышала их. Сначала это были просто шаги, отдающиеся эхом под сводами. Потом — низкие, неспешные голоса. Они приближались из соседнего зала, того, что вел к служебным помещениям.

Я вжалась в свою нишу, стараясь слиться с тенью Анубиса. Дыхание замерло в груди. Я прикрыла глаза, чтобы лучше сосредоточиться на звуке.

— ...не нравится мне это, — сказал один голос, хриплый, с легким акцентом. — Слишком много перемен в последнюю минуту.

— Приказы есть приказы, Эмилио, — ответил второй, более молодой и самоуверенный. — Босс знает, что делает.

Их шаги затихли, они остановились буквально в десяти метрах от меня, за поворотом, в небольшом арочном проеме, который, судя по всему, вел в какую-то техническую зону. Я медленно, миллиметр за миллиметром, высунула голову из-за статуи.

Их было двое. Один — крупный, плечистый, в дорогом, но безвкусном смокинге, его маска — простая, черная полумаска. Второй — поменьше, вертлявый, в ярком синем пиджаке, его маска была в виде морды лисы. Эмилио и его напарник.

— Знает, знает, — проворчал Эмилио. — А я знаю, что планировалось иначе. Сегодняшний вечер должен был стать финальным аккордом. Фейерверком, понимаешь?

Мое сердце упало и замерло. Фейерверком.

— Я помню план, — сказал лис. — Заложить заряды, пока все эти павлины пьют шампанское. Вывести босса и его гостей, а потом...бах! — он хлопнул в ладоши, и звук гулко отозвался в зале. — И нет ни музея, ни проблем. Чистый лист.

Ледяная волна прокатилась по моей спине. Боже правый. Они планировали устроить взрыв. Убить всех. Сотни людей. Это было не просто устранение соперников. Это был акт террора.

— Именно, — хрипло согласился Эмилио. — Финальное действие. Послание всем, кто думал, что Варгасы играют по чужим правилам. А теперь что? Теперь мы здесь, как мальчики на побегушках, слушаем, о чем болтают старики. И половины наших людей тут нет. Их отвели на другие объекты. На «запасные аэродромы», как сказал босс.

— А причина? — спросил лис. — Почему передумали? Явно же не из-за любви к искусству.

— Причину босс не сказал, — отрезал Эмилио. — Никому. Сказал только, что «вызов требует иного ответа». Что «огонь привлечет слишком много ненужного внимания». Какая-то фигня. Я свое мнение имею.

— Какое? — Лис, казалось, жадно ловил каждое слово.

— Думаю, кто-то его предупредил, — понизил голос Эмилио, и я едва разобрала слова. — Кто-то очень влиятельный. Или очень опасный. Кто-то, кому выгодно, чтобы Марчелли и Коста сегодня остались живы. Чтобы война продолжалась. Потому что сгори они все здесь заживо — и все, войне конец. А некоторым выгодна не победа, а сама война. Понимаешь?

Я закрыла глаза, пытаясь осмыслить услышанное. Кто-то предупредил Варгаса. Кто-то остановил бойню. Кто-то, кому выгодна эта бесконечная война между нашими семьями. Кто этот таинственный кукловод? Мысли путались, не находя ответа.

— Понял, — протянул лис, и в его голосе послышалось разочарование. — Значит, сегодня без фейерверка.

— Без фейерверка, — мрачно подтвердил Эмилио. — Только разведка да переговоры. Скукотища. Ладно, пошли. Надо доложить, что здесь тихо.

Их шаги затихли, удаляясь в сторону служебных помещений.

Я осталась стоять в нише, дрожа как осиновый лист. Информация, которую я только что получила, была страшнее любого боя. Они планировали массовое убийство. Их остановил некто третий. Война была чьей-то игрой.

И в этот момент я почувствовала вибрацию. Одна. Длинная. У меня на запястье, где под перчаткой был закреплен миниатюрный вибросигнал, такой же, как и у всех нас.

Одна длинная вибрация. Задание выполнено. Отход.

Значит, я была не единственной, кто подслушал что-то важное. Кто-то еще получил ключевую информацию. Доменико? Лука? Джиа?

Операция подходила к концу. Но я понимала, что для меня она только началась. Потому что теперь я знала то, чего не должен был знать никто. Что наша война — всего лишь чужая игра. И что сегодня мы все были всего лишь пешками на шахматной доске, хозяина которой я не знала.

Сердце все еще бешено колотилось, выстукивая в висках ритм только что услышанного кошмара. Фейерверк. Финальное действие. Кто-то предупредил. Эти слова звенели в голове, заглушая все остальное. Я почти бежала по бесконечным, похожим на лабиринт залам музея, возвращаясь к месту, где мы расстались с Доменико. Каждый шорох, каждый скрип казался предвестником новой опасности. Теперь я знала, что опасность исходила не только от Варгасов.

Я вышла в тот самый полутемный коридор. И он был там. Доменико. Он стоял у огромного окна, выходившего на освещенный ночной город, его силуэт был напряженным и одиноким. Он не обернулся на мои шаги, но я знала — он почувствовал мое присутствие.

Я подошла ближе, и прежде чем я успела что-то сказать, он резко развернулся. Его рука молниеносно обвила мою талию, притягивая меня к себе так резко, что я едва не вскрикнула. Он наклонился, и его губы коснулись моего уха, его дыхание было горячим и прерывистым.

— Не двигайся, — прошептал он, и его голос был низким, почти неразборчивым. — На нас смотрят. Двое, у статуи Посейдона слева. Варгасы. Не уверен, просто наблюдают или ждут сигнала.

Ледяной ужас сменил адреналин. Значит, они все еще здесь. Игра еще не закончена. Я почувствовала, как его пальцы впиваются в мой бархат, прижимая меня к его твердому телу. Это был не жест страсти, а жест защиты, обладания и необходимости играть свою роль до конца.

И я влилась. Вложив в голос всю дрожь, что была во мне, но придав ей иное, сладкое звучание, я громко, чтобы услышали наблюдатели, вздохнула и обвила его шею руками.

— Лео, дорогой, — сказала я, закатывая глаза с видом капризной, уставшей от бала девушки. — Я больше не могу. Эти люди, эта музыка...Мне нужно домой. Сейчас же.

Он подыграл мгновенно. Его рука скользнула ниже по моей спине, властно и нежно. Он прижал меня еще ближе, и его губы коснулись моей шеи, чуть ниже мочки уха. Искра пробежала по коже, настоящая, несмотря на весь этот спектакль.

— Терпение, мое сокровище, — прошептал он, и в его голосе появились томные, игривые нотки. — Мы же только пришли. Хочешь, я достану тебе еще шампанского?

— Не хочуу, — надула я губы, проводя пальцем по воротнику его рубашки. Я чувствовала, как напряжены мышцы его шеи. — Я хочу тебя. Только тебя. И нашу кровать. Сейчас же. Я скучаю по твоим рукам на мне. По тому, как ты...

Я намеренно оборвала фразу, заставив ее повиснуть в воздухе, полной неприличных намеков. Я услышала, как он сглотнул. Его пальцы сжали мой бок.

— Ты несправедлива, Стелла, — его губы снова нашли мое ухо, и он прошептал так, что только я могла услышать: — Ты сведешь меня с ума прямо здесь. И тогда этим ублюдкам будет действительно на что посмотреть.

— Пусть смотрят, — я бросила вызывающий взгляд в сторону, где, как он сказал, стояли наблюдатели, и прижалась к нему всем телом, чувствуя, как дрожь пробегает по его руке. — Пусть все видят, как я хочу своего мужчину. Я уже представляю, как ты срываешь с меня это платье...как твои губы...

— Хватит, — он прервал меня хриплым шепотом, но в его глазах, так близко от моих, плясали чертики — смесь настоящего желания и вынужденной игры. — Или я не смогу отвечать за свои действия. И мы опозорим всех этих мумий и богов.

Он сделал паузу, собравшись, и сказал уже громче, для посторонних ушей:

— Ладно, ты права. Этот вечер исчерпал себя. Поедем домой. У меня для тебя кое-что есть. Новое издание Борхеса. В кожаном переплете.

— Обещаешь, что мы будем его...читать? — я провела языком по губам, глядя на него томно.

— Я обещаю тебе кое-что получше любой книги, — его голос прозвучал как обет, и по мне снова пробежали мурашки.

Он, не отпуская моей талии, повернул нас обоих и повел к выходу. Я шла, прижавшись к нему, делая вид, что вот-вот споткнусь на каблуках от нетерпения. Я чувствовала на себе взгляды. Колющие, оценивающие. Но мы не оглядывались.

Мы вышли на холодный ночной воздух, и только когда дверь музея закрылась за нами, я почувствовала, как из меня уходит напряжение. Его рука все еще лежала на моей талии, но его хватка ослабла.

Мы молча дошли до его Aston Martin. Он открыл мне дверь, я плюхнулась на сиденье, чувствуя, как дрожу. Он сел за руль, завел двигатель, и мы тронулись, сливаясь с потоком машин.

Мы отъехали на пару кварталов, и только тогда он снял свою маску и швырнул ее на заднее сиденье. Я последовала его примеру. Маска отделился от моей кожи, и я смогла наконец свободно вздохнуть. Воздух в салоне пахло его парфюмом, кожей и нашим общим, невысказанным ужасом.

Он достал телефон, не глядя на меня, и одним движением отправил сообщение. Я знала, кому. Луке. «Ушли. Задание выполнено. Охрана остается на всякий случай».

Он положил телефон в подстаканник и уставился на дорогу. Тишина в салоне была оглушительной. Призрак нашего страстного, фальшивого разговора все еще витал между нами, смешиваясь с тем, что было на самом деле — с тем танцем, с тем почти-поцелуем, с тем, что я сейчас узнала.

Я смотрела на его профиль, на напряженную линию скулы, на губы, которые только что шептали мне такие откровенные вещи. И понимала, что та стена, что мы пытались возвести между нами, после сегодняшней ночи стала еще тоньше. И еще опаснее.

Гул двигателя был единственным звуком, нарушающим оглушительную тишину в салоне. Городские огни, размытые дождем на стеклах, проплывали мимо, как кадры из чужого кино. Я сидела, уставившись в окно, но видела не улицы, а мрачные залы музея и слышала хриплый голос Эмилио.

Я не могла больше молчать. Эта информация жгла меня изнутри.

— Доменико, — начала я, и мой голос прозвучал хрипло от напряжения. — То, что я услышала...Это был не просто разговор о поставках.

Он молча кивнул, не отрывая глаз от дороги, давая мне продолжить.

Я выдохнула и выложила все. Про «фейерверк». Про первоначальный план — взорвать музей со всеми внутри. Про то, что Варгас в последний момент передумал, отозвав половину людей. И самое главное — про таинственного «кого-то», кто его предупредил, кому выгодна наша затянувшаяся война.

— Джиа говорила, что сегодня здесь должны быть все ключевые фигуры Варгасов, — закончила я, чувствуя, как холодеют пальцы. — Но все пошло не так. Их план был куда глобальнее. И кто-то...кто-то свел его на нет.

Доменико молчал еще несколько секунд, его пальцы сжимали руль. По его лицу пробежала тень чего-то темного и холодного.

— У меня никого не было, — наконец сказал он. — Только обычные разговоры о деньгах и влиянии. Ничего подобного. Значит, информацию добыл кто-то другой. Лука или Джиа. — Он покачал головой. — Третий игрок...Это меняет все. Варгасы — всего лишь инструмент. Оружие в чужих руках.

Мы снова погрузились в молчание, но теперь оно было иным — тяжелым от осознания новой, неизмеримо большей угрозы. Война с Варгасами казалась теперь простой и понятной схваткой по сравнению с этой тенью, нависшей над всеми нами.

Машина ехала по ночному городу, и постепенно адреналин начал отступать, оставляя после себя странную, нервную пустоту. Я украдкой смотрела на Доменико. На его профиль, освещенный неоном витрин. На его руки на руле. Я вспоминала этот вечер. Его взгляд во время танца. Его прикосновения. Тот безумный, страстный спектакль у служебного лифта.

Неожиданно для самой себя я тихо рассмеялась. Это был сдавленный, нервный смешок.

— Наш последний номер перед Варгасами, — сказала я, глядя в окно. — Довольно убедительно, да? Я почти сама себе поверила, что хочу домой в твою кровать.

Он тоже коротко усмехнулся, и в звуке послышалась усталая горькая усмешка.

— Ты была очень убедительна, — он на секунду встретился со мной взглядом. — Если бы не пистолет у тебя на бедре, я бы, пожалуй, и сам поверил.

— А что, он тебя смущал? — поддразнила я, чувствуя, как странное облегчение разливается по телу. Эта легкая, почти флиртующая перепалка была глотком воздуха после удушья страха и тяжелых мыслей.

— Немного, — он ухмыльнулся. — Напоминал, что моя спутница — не просто избалованная наследница, а женщина, которая при необходимости может сама за себя постоять. Это...заводит.

Его слова застали меня врасплох. И снова заставили учащенно забиться сердце. Атмосфера в машине снова изменилась, стала более плотной, интимной. Мы говорили о смертельной опасности, но между нами снова проскакивали те самые искры.

Вскоре он подъехал к моему дому. Машина плавно остановилась у тротуара. Зима напомнила о себе ледяным порывом ветра, ворвавшимся в салон, когда я открыла дверь. Доменико быстро вышел, обошел машину и протянул мне руку, помогая подняться на обледеневший тротуар. Его пальцы были твердыми и теплыми.

Мы стояли у подъезда под падающим снегом. Ночь подходила к концу, но до утра было еще далеко.

— Ну что, — он все еще не отпускал мою руку. — Какие планы на Новый год? Будешь насиловать уши Хлое рассказами о таинственных незнакомцах?

Я фыркнула, но внутри что-то дрогнуло. Новый год. Два года назад я придумала дурацкую отмазку, чтобы сбежать от семьи и провести эти несколько часов с ним, с Доменико, в его пентхаусе. Мы пили виски, смотрели на фейерверки над городом и делали вид, что мы просто двое людей, а не заклятые враги.

— Еще не знаю, — честно ответила я, глядя на снежинки, тающие на плечах его пальто. — Возможно, поеду к бабушке. Или останусь здесь. А ты?

Он пожал плечами, его взгляд стал отстраненным.

— Семья. Традиционный ужин. Лео будет ворчать, что я слишком много работаю. Джиа будет пытаться всех рассмешить. Мать...мать будет смотреть на меня с грустью. Как всегда.

В его голосе прозвучала та самая усталость, которую я узнавала в своем отце и брате. Бремя семьи. Бремя долга.

Он помолчал, а потом его взгляд снова стал сосредоточенным, острым. Он посмотрел на меня, и в этот раз в его глазах не было ни насмешки, ни игры.

— Это платье, — сказал он тихо, его дыхание превращалось в маленькое облачко на морозном воздухе. — Оно невероятно. Но знаешь, что в нем самое прекрасное?

Я замерла, не в силах вымолвить ни слова.

— То, что оно на тебе, — он закончил просто и прямо, без прикрас. — Ты была самой ослепительной женщиной там сегодня. И самой опасной. Губительное сочетание.

Он не ждал ответа. Легко кивнул, развернулся и пошел к своей машине. Я стояла как вкопанная, чувствуя, как жар разливается по щекам, несмотря на ледяной ветер.

Я так и не нашла, что сказать. Просто развернулась, вставила ключ в замок и вошла в подъезд. Дверь закрылась, оставив снаружи рев его мотора.

Я поднялась в свою квартиру, не включая света. Сбросила каблуки, прошла в спальню и плюхнулась на кровать, не снимая черного бархатного платья. Пахло им — его парфюмом, дымом, дорогим шампанским и нашим обманом. Я лежала в темноте и смотрела в потолок, чувствуя, как его слова, его взгляд, его прикосновения прожигают в памяти яркие, неизгладимые следы. Он был врагом. Он был опасностью. Но в эту минуту он был единственным человеком, с которым я не чувствовала себя одинокой в этой безумной войне. И это было самой большой опасностью из всех.

(тгк https://t.me/nayacrowe.)