Доменико. Танец с тенью прошлого, Часть 65

Вечер тянулся, как густой, сладкий сироп, каждый момент в нем был одновременно мучительным и пьянящим. Мы с Кассандрой продолжали наш медленный, размеренный маршрут по периметру зала, два призрака в масках, слившихся с толпой. Я шептал ей на ухо обрывки информации, как стихи, как заклинания.

— У бара, мужчина в синем. Его люди называют его «Старшим». Это Виктор Варгас, правая рука.

— Вижу, — ее ответ был всего лишь выдохом, ее губы едва шевелились.

— Две женщины слева от него. Одна из них — его жена. Вторая...возможно, та самая связь на таможне. Слишком оживленно обсуждают что-то с ним.

Она кивала, ее взгляд, острый и профессиональный, скользил по указанным мною целям, запоминая лица, жесты, связи. Ее рука все так же лежала на моем сгибе локтя, легкая, но ощутимая. Эта точка соприкосновения стала центром моего мира, источником постоянного, низкочастотного тока, который заставлял кровь бежать быстрее. Бархат ее платья под моими пальцами был самой настоящей тканью, но он ощущался как живая кожа, дышащая и отзывчивая.

Мы делали вид, что пьем шампанское, поднося бокалы к губам, но не делая ни глотка. Алкоголь был нашим врагом, туманящим бдительность. Вместо него я пьянел от ее близости. От того, как ее бедра едва заметно касались моих при каждом шаге. От того, как пахли ее волосы — не духами, а чем-то чистым, своим, смешанным с ароматом ее кожи.

И тогда мы столкнулись с ними. Вернее, наши маршруты пересеклись в центре зала. Лука и Джиа. Они выглядели как идеальная, хоть и слегка эксцентричная пара. Лука держал Джиа за талию. Точь-в-точь как я держал Кассандру несколько минут назад. Его пальцы впивались в ее платья с таким же немым собственничеством. Джиа смеялась, запрокинув голову, ее маска скрывала выражение лица, но в глазах плясали искры — смесь азарта и насмешки.

Наши взгляды встретились на долю секунды. Никаких кивков, никаких признаков узнавания. Просто четыре маски, скользнувшие друг по другу.

— Дорогой, посмотри, какие удивительные маски! — воскликнула Джиа, обращаясь к Луке, но ее слова были предназначены нам. — Просто дух захватывает! Настоящее искусство забываться!

Лука хмыкнул, его взгляд скользнул по Кассандре, потом по мне. В его глазах не было былой ярости. Была усталая готовность играть свою роль.

— Искусство, говоришь? Мне кажется, некоторые здесь забылись слишком сильно, — он бросил взгляд в сторону Варгасов. — Прямо у всех на виду.

Это был код. Он намекал, что Варгасы ведут себя слишком уверенно, почти нагло. Значит, сделка близка, и они чувствуют свою безнаказанность.

— О, не будь занудой, — отмахнулась Джиа, игрально хлопая его по груди веером. — Иногда нужно позволять себе терять голову. Иначе как найти что-то по-настоящему ценное?

Ее слова повисли в воздухе, полные двойного смысла. Она посмотрела прямо на меня, и в ее взгляде я прочел предупреждение и одновременно поощрение. Будь осторожен. Но не упусти своего.

Они двинулись дальше, растворившись в толпе. Мы с Кассандрой снова остались одни. Тишина между нами снова стала густой, насыщенной невысказанным. Мы продолжили ходить, и с каждой минутой мое желание снова прикоснуться к ней, почувствовать ее тело возле своего, становилось все нестерпимее. Я ловил себя на том, что вглядываюсь в толпу в надежде увидеть еще одну болтливую старуху или назойливого поклонника, который дал бы мне повод снова обвить ее талию рукой, притянуть к себе под предлогом легенды.

Мой взгляд, против моей воли, снова и снова соскальзывал с ее лица вниз, к той самой линии декольте. Бархат мягко облегал изгибы ее груди, и в этом не было ничего откровенного, но было невероятно соблазнительно. Я представлял, как мои губы касаются этой кожи, как я спускаюсь ниже, оставляя поцелуи на этом бархате...

Второй раз за вечер я поймал себя на этом. И второй раз я встретился с ее взглядом. Она не сказала ни слова. Ее карие глаза за маской смотрели на меня с молчаливым, но красноречивым предупреждением. В них читалось: «Я все вижу. Довольно». Но не было гнева. Скорее, странная смесь понимания и...смущения? Ее щеки под маской слегка порозовели. Она отвела взгляд первой, и я почувствовал жгучую волну стыда, смешанную с еще более жгучим желанием.

Музыка сменилась. Струнный квартет затих, и по залу разлились первые, томные аккорды саксофона. Медленный, чувственный блюз. Тот самый. Тот самый, под который мы танцевали на той свадьбе знакомых. Где за несколько часов до перестрелки, в которой я снова, как одержимый, бросился ее спасать, мы парили над паркетом, и мир сужался до ритма нашего дыхания.

Я почувствовал, как ее тело рядом со мной резко напряглось. Ее пальцы впились в мой локоть. Она тоже узнала эту мелодию. Она была нашим общим призраком, нашей самой сладкой и самой болезненной памятью.

Воздух вокруг нас сгустился, стал тяжелым и звенящим. Пары вокруг начали двигаться к танцполу.

Я посмотрел на Кассандру. Ее взгляд был прикован к танцполу, полный какой-то древней, щемящей тоски. В ее позе читалась готовность бежать и одновременно — завороженность.

И я решился. Это было выше моих сил. Выше логики, выше долга, выше мести. Это была простая, животная потребность.

Я повернулся к ней, заслонив ей обзор толпы. Моя рука нашла ее талию, не спрашивая разрешения, но и не требуя — просто утверждая факт.

— Мисс Росси, — произнес я, и мой голос прозвучал низко и чуть хрипло, заглушая музыку. — Позвольте пригласить вас на этот танец. Этикет, как ни крути, обязывает.

Она медленно, очень медленно подняла на меня глаза. Ее карие глаза за маской были огромными, бездонными озерами, в которых тонули все мои ледяные уверенности. В них не было отказа. Не было вражды. Было лишь то же самое признание. Признание этой нелепой, невыносимой и всепобеждающей силы, что снова свела нас здесь, под звуки той же самой музыки.

Она не сказала ни слова. Просто кивнула, едва заметно.

И позволила мне повести ее на паркет, в самое сердце нашего общего безумия.

Мои пальцы сомкнулись вокруг ее руки, и в этот раз в этом не было ничего от учтивого жеста. Это было утверждение владения. Ее ладонь в перчатке была прохладной, но я чувствовал, как под тканью пульсирует кровь. Я повел ее на паркет, и мир снова сузился до нас двоих. Не было Варгасов, не было Луки с Джиа, не было вековой вражды. Была только музыка, пронизывающая до костей, и она.

Я занял свою позицию. Моя правая рука легла на ее спину, чуть ниже лопаток. Бархат ее платья был обманчиво мягким, но под ним я чувствовал напряжение каждого мускула, каждую трепетную прожилку ее тела. Расстояние между нами было формальным, но исходящее от нее тепло жгло меня сквозь все слои одежды.

Мы начали двигаться.

И вновь, как два года назад, мы парили. Наши тела, закаленные в разных битвах, нашли свой ритм мгновенно. Она была идеальной партнершей — легкой, отзывчивой, предугадывающей каждое мое движение. Я вел ее уверенно, но не властно, а как ведут что-то бесконечно ценное и хрупкое. Мы скользили по паркету, и казалось, музыка не направляла нас, а рождалась из самого нашего танца, из синхронного биения наших сердец.

Я не сводил с нее глаз. Ее карие глаза за маской были прикованы ко мне с такой же неотвратимостью. В них не было страха. Не было ненависти. Было лишь глубокое, почти гипнотическое погружение в этот момент, в меня.

— Вы все так же прекрасно танцуете, Стелла, — произнес я, и мое дыхание снова коснулось ее виска. Голос звучал низко, только для нее.

— Это потому что мой партнер все так же ведет безупречно, Лео, — ее ответ был шепотом, чуть слышным над музыкой. — Кажется, за два года вы не разучились.

— Некоторые вещи не забываются, — сказал я, и мои пальцы непроизвольно сжались на ее талии. Мой взгляд, против моей воли, снова соскользнул вниз, к тому самому декольте, к соблазнительной тени между ее грудей. — Даже если очень стараться.

На этот раз она не промолчала. Ее губы тронула едва заметная, дерзкая улыбка.

— Мистер Валли, — прошептала она, и в ее голосе звенела насмешка. — Вы, кажется, изучаете узор на моем платье с нездоровой одержимостью. Найдете там карту сокровищ?

Меня поразила ее смелость. Ее готовность флиртовать на краю пропасти. Это завело меня еще сильнее.

— Возможно, — парировал я, притягивая ее чуть ближе на повороте, так что наши бедра вновь коснулись. Искра, пробежавшая между нами, была почти болезненной. — Но самые ценные сокровища, как известно, не лежат на поверхности. Их приходится добывать.

— Опальная профессия для коллекционера, — она не отводила взгляд, ее глаза блестели. — Добытчик. Звучит дико.

— Вам нравится дикость, мисс Росси, — я закрутил ее в стремительном, но плавном движении, заставляя шелк ее платья взметнуться вокруг ее ног. Она легко последовала за мной, ее тело было податливым и сильным в моих руках. — Я это вижу. В ваших глазах. В этом, — мой взгляд на мгновение упал на пирсинг в ее губе.

— А вам, кажется, нравится риск, мистер Валли, — она парировала, когда я снова притянул ее к себе. — Танцевать так с женщиной, которую едва знаете.

— Я знаю вас достаточно, — прошептал я, и это была чистая правда. Я знал вкус ее губ. Знал звук ее стона. Знал, как она сжимает простыни в момент наивысшего наслаждения. — Чтобы понимать, что этот танец — наименьший из рисков, на которые я готов пойти.

Музыка приближалась к кульминации. Томные, тягучие ноты саксофона звали к падению. Я почувствовал это всем своим существом. И я видел в ее глазах тот же вызов, ту же готовность.

И я пошел ва-банк.

На последних, аккордах я изменил движение. Резко я наклонил ее назад, в глубокий, драматический прогиб. Моя правая рука крепко держала ее за спину, поддерживая ее всю длину. А левая...левая рука скользнула вниз, вслед за разрезом на ее платье. Мои пальцы коснулись ее обнаженной кожи на бедре, чуть выше колена. Кожа была гладкой, упругой и обжигающе горячей.

Она замерла в моих руках, ее тело выгнулось в изящной дуге. Ее грудь вздымалась, губы были приоткрыты. Ее глаза, широко распахнутые, смотрели на меня снизу вверх, полные шока, гнева и невыносимого, пьянящего возбуждения. Ее руки держались за мои плечи, впиваясь в ткань смокинга.

Наши взгляды снова встретились. И в этот раз они прилипли не к глазам. Они упали на губы. На ее губы, такие близкие, такие манящие. На ее пирсинг, который, казалось, подмигивал мне в такт бешеному стуку моего сердца. Я почувствовал, как ее тело слабеет в моих объятиях, как она почти невесомо тянется ко мне. Я наклонился ниже, готовый стереть это дурацкое расстояние, готовый поймать ее губы своими, укусить за эту дерзкую серебряную капельку, вдохнуть ее дыхание...

И в этот миг грянули аплодисменты.

Резкий, оглушительный звук, как удар хлыста, вернул нас в реальность. Музыка смолкла. Свет стал ярче. Мы снова были Доменико Марчелли и Кассандрой Коста на вражеской территории.

Я резко выпрямил ее. Наши тела разомкнулись, как раскаленные магниты. Моя рука убралась с ее бедра, ее пальцы отпустили мой пиджака. Мы отступили друг от друга на шаг, дыхание сбитое, груди вздымались.

Я прокашлялся, отводя взгляд, стараясь вернуть себе маску ледяного безразличия, но чувствуя, как щеки пылают под бархатом.

— Прошу прощения, — пробормотал я, и голос мой прозвучал хрипло. — Я...увлекся.

— Ничего, — ее ответ был таким же тихим и сбитым. Она поправила платье, ее пальцы дрожали. — Это...это был всего лишь танец.

Она не смотрела на меня. Я не смотрел на нее. Мы молча, по взаимному, невысказанному согласию, развернулись и быстрыми шагами покинули паркет, уходя в сторону от любопытных взглядов, оставив за спиной эхо страсти, которая едва не поглотила нас целиком. Но отголоски ее — жар на коже, дрожь в руках и вкус почти состоявшегося поцелуя — будут преследовать меня до конца этой ночи. И, я чувствовал, гораздо дольше.

После того танца между нами повисла стена. Не враждебная, а хрупкая, прозрачная, как тончайший лед, сквозь которую мы оба видели бурю, едва не разразившуюся минуту назад. Мы держались на почтительном расстоянии, наши взгляды больше не встречались. Я чувствовал жар на своей ладони, том самом месте, где она касалась ее обнаженной кожи. Ее запах все еще кружился в моей голове, смешиваясь с воспоминанием о том, как ее тело выгибалось в моих руках.

Мы продолжали наш патруль, но теперь это было чистой формальностью. Я механически отмечал Варгасов, шептал ей односложные сообщения, на которые она так же односложно кивала. Весь наш пыл, вся та энергия, что выплеснулась во время танца, теперь ушла внутрь, сковывая нас невидимыми цепями.

И тогда у меня в кармане тихо завибрировал телефон. Один короткий импульс. Сигнал от Луки. Я незаметно достал его и посмотрел на экран. Всего два предложения: «Сквозняк с востока. Пять минут».

Код. «Сквозняк» означал, что Варгасы начали активное движение. «С востока» — их люди подходят с главного входа. «Пять минут» — до начала активной фазы.

Адреналин, холодный и отрезвляющий, тут же вытеснил все остальные чувства. Война возвращалась, напоминая о себе.

Я легким движением взял Кассандру под локоть и под видом того, что показываю ей одну из картин, отвел ее в более уединенный угол, за массивную греческую статую, скрытую в полумраке.

— Время пришло, — тихо сказал я, мои губы оказались в сантиметре от ее уха. — Варгасы двигаются с востока. У нас пять минут.

Я почувствовал, как она напряглась, ее поза мгновенно сменилась с расслабленной на боевую.

— План? — ее вопрос был резким и деловым.

— Делимся. Ты идешь к западному выходу, через зал египетских древностей. Там меньше охраны Варгасов.  Держи связь.

Она кивнула, ее глаза за маской снова стали острыми и холодными, как лезвие.

— Оружие? — спросила она так же тихо.

— У тебя есть? — я знал, что у нее что-то должно быть. 

— «Глок 26». На бедре, — она чуть приподняла край платья, и я мельком увидел тонкий кожаный ремешок и темный металл. — И нож.

— Хорошо. Используй только в крайнем случае. Наша цель — информация, не бойня. Сигналы прежние: три коротких вибрации — опасность, одна длинная — задание выполнено, отход.

— Поняла.

Она уже собиралась развернуться, но я инстинктивно сжал ее локоть, задерживая на секунду. Она обернулась, ее взгляд был вопросительным.

Я смотрел на нее. На эту женщину, которая только что была мягкой и податливой в моих объятиях, а сейчас снова стала солдатом. Мое сердце сжалось от странной, неподобающей тревоги. Не за операцию. За нее.

— Кассандра, — произнес я ее имя, и оно прозвучало не как вызов, а как просьба. — Будь осторожна.

Ее глаза на мгновение смягчились. Что-то теплое и неуловимое мелькнуло в их глубине.

— Ты тоже, Доменико, — прошептала она. И добавила уже почти неслышно: — Лео.

Затем она резко выскользнула из-под моей руки и растворилась в толпе, двигаясь к западному крылу с такой естественной грацией, что никто не обратил бы на нее внимания. Я проследил за ней взглядом, пока ее темное бархатное платье не исчезло в арке, убедившись, что за ней никто не пошел.

Только тогда я сам двинулся в противоположном направлении, к своему посту у восточного входа. Внутри все кипело. Мысли о ее губах, о ее декольте, о том, как она смотрела на меня в конце танца — все это я яростно отсекал, заковывая в лед. Сейчас нельзя было отвлекаться. Сейчас я должен был быть боссом. Хищником. Орудием мести.

Но где-то в самой глубине, под толщей льда, тлел тот самый тлеющий уголек. Уголек, который она снова разожгла своим взглядом и своим шепотом. И я знал, что потушить его будет куда сложнее, чем уничтожить всех Варгасов на свете.