Бархат и одиночество, Часть 67

Дни текли медленно, вязко, словно засахарившийся мед. До Нового года оставалось всего ничего, а у меня в голове не было ни единой вменяемой идеи, как его встречать. Ощущение было странным — будто я стояла на перроне, глядя на уходящий поезд, но сама не могла решить, нужно ли мне вообще куда-то ехать.

Хлоя, обычно моя палочка-выручалочка в подобных вопросах, на этот раз подвела.

— Марк вчера как будто бомбу сбросил! — голосил она в трубку, и я слышала, как на фоне суетится ее жених. — Его родители купили нам билеты к ним, в Сиэтл! Представляешь? Встречать Новый год в кругу семьи! Это же так...традиционно! И так чертовски скучно! Но отказаться нельзя, обидно же.

Я понимала ее. Отказаться было действительно нельзя. А значит, я оставалась одна.

Вариант с родителями отпадал сразу. Большой семейный ужин с отцом, погруженным в свои планы мести, с матерью, тихо вышивающей в своем мире, и с Лукой, который либо хмурился, либо говорил о деле. Даже несмотря на то, что после последних событий атмосфера в доме стала чуть менее напряженной, мысль о таком празднике навевала тоску. Мне хотелось хоть на одну ночь забыть, кто я. А в окружении семьи Коста это было невозможно.

Я стояла на кухне в своей квартире и насыпала корм в миску своему коту, Тень. Он терся об мои ноги, мурлыча в предвкушении. В этот момент зазвонил телефон. Лука.

Я подняла трубку.

— Привет.

— Слушай, сестренка, — голос брата звучал непривычно оживленно. — Ты уже придумала, где будешь встречать Новый год? Или планируешь, как всегда, смотреть телевизор в обнимку с этим своенравным животным? — он слышал моего кота на фоне.

— Пока не решила, — вздохнула я. — Варианты не впечатляют.

— Тогда мой вариант тебя точно впечатлит, — в его голосе послышалась ухмылка. — Меня позвали друзья. Арендуют на ночь целый клуб, «Обсидиан». Будут свои, музыка, бар...все дела. Никаких этих скучных семейных посиделок. И я тебя зову.

Я замерла с пакетом корма в руке. «Друзья» Луки...это никогда не означало просто веселых парней с работы. Это означало людей из нашего круга. Другие семьи, союзники, партнеры. Мир, от которого я так отчаянно бежала.

— Лука... — неуверенно начала я.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — перебил он. — Но там будет не только наша братва. Будут и нормальные люди. Вспомни, Алессандру? Итальянка, дочь того самого...ну, в общем, вы с ней здорово поладили на приеме у отца в прошлом году. Она тоже будет. С ней хоть поговорить будет о чем-то, кроме ставок и стволов.

Я вспомнила Алессандру. Высокую, элегантную брюнетку с умными глазами и острым чувством юмора. Дочь одного из союзников отца из Неаполя. Мы и правда тогда проговорили полвечера о современном искусстве, и это было удивительно приятно. Мысль увидеть ее снова была заманчивой.

— И ты уверен, что мое присутствие не будет...некстати? — осторожно спросила я.

— Касс, перестань, — его голос стал мягче. — Ты моя сестра. И все это знают. Все будет нормально. Охрана, конечно, будет, но ненавязчиво. Обещаю, будет весело. Тебе ведь нужно развеяться после всего этого...цирка с Марчелли.

Последняя фраза была сказана с особым ударением. Он знал. Он, конечно, все знал. И, кажется, даже отнесся к этому с пониманием.

Я вздохнула. Сидеть одной в квартире под бой курантов действительно было депрессивно. А ехать к родителям...нет, уж лучше рискнуть.

— Ладно, — сдалась я. — Я в деле.

— Отлично! — он явно обрадовался. — Дресс-код — «блестяще и опасно». Не подведи.

Мы повесили трубку. Я осталась стоять посреди кухни, а Тень требовательно мяукнул, напоминая о завтраке. Решение было принято, но тревога никуда не делась. «Друзья» Луки...возможно, там будут даже Варгасы недобитые затаятся где-то в тени. Мысль об этом заставляла нервно ежиться.

На следующий день я поехала на работу, но мысли мои витали далеко от свадебных расписаний и схем рассадки. Пока я объезжала пробки, мой мозг лихорадочно перебирал образы: темный клуб, лица, которые я, возможно, видела на старых фотографиях в кабинете отца, Лука, пытающийся выглядеть расслабленным, и я, пытающаяся не показать, как мне не по себе.

После работы я отправилась по магазинам. Поскольку угроза со стороны Варгасов все еще витала в воздухе, со мной, как тень, следовал один из наших людей — молодой парень по имени Энцо, который старался выглядеть невидимым, но его выдавал слишком уж внимательный взгляд.

Я обошла несколько бутиков. Перемерила десятки платьев. Одни были слишком вычурными, другие — слишком скучными, третьи — откровенно вульгарными. Я стояла в примерочных, разглядывая свое отражение в облегающих красных платьях, в струящихся золотых нарядах, в строгих черных фасонах. Ничто не цепляло. Ничто не чувствовалось моим.

И тогда, в самом последнем магазине, мой взгляд упал на него. Оно висело в стороне, не кричащее, но притягивающее взгляд. Я попросила консультанта принести его в примерочную.

Платье было из темно-синего бархата, такого глубокого оттенка, что он казался почти черным при одном свете и переливался насыщенным сапфировым блеском при другом. Оно не было ни длинным, ни коротким — его край заканчивался чуть выше колена, что делало его идеальным и для танцев, и для свободного движения. Лиф был облегающим, с изящным вырезом «лодочка», открывающим плечи и ключицы. Но главной его особенностью была спина. Она была полностью открыта, с глубоким V-образным вырезом, доходящим до самой талии. Сзади оно держалось на тонкой, почти невидимой бархатной ленточке, завязанной на изящный бант. Платье было лишено каких-либо украшений — его роскошь заключалась в идеальном крое, в качестве бархата и в этой откровенной, но элегантной детали.

Я надела его. Бархат был прохладным и тяжелым на коже, но сидел он безупречно, подчеркивая каждую линию моего тела, но не сковывая движений. Я повернулась перед зеркалом. Темно-синий цвет делал мою кожу фарфоровой, а темные волосы — еще более насыщенными. Открытые плечи и спина добавляли дерзости, намекая на скрытую смелость.

Я смотрела на свое отражение. На женщину в бархатном платье, готовящуюся встретить Новый год в окружении мафиози. На дочь Ренато Коста, которая должна была играть роль, которую так ненавидела. Но в этом платье я чувствовала себя не просто пешкой. Я чувствовала себя сильной. Опасной. Почти...свободной. Оно было моей броней и моим вызовом одновременно.

«Блестяще и опасно», — сказал Лука. Это платье отвечало обоим критериям. В нем я не была бы просто Кассандрой Коста, организатором свадеб. В нем я была бы той самой женщиной, которая может постоять за себя. Которая танцевала с врагом и чуть не поцеловала его под прицелами вражеских агентов. Которая знала страшную тайну про третьего игрока.

Я медленно выдохнула, проводя ладонью по гладкому бархату на бедре.

— Это оно, — тихо сказала я своему отражению. — Это мое оружие на эту ночь.

И, как ни парадоксально, впервые за многие дни я почувствовала не тревогу, а странное, щемящее предвкушение. Новая годовая ночь в «Обсидиане» обещала быть непредсказуемой. И, возможно, именно это мне и было нужно.

Покупка была совершена почти на автомате. Я кивнула консультанту, не в силах оторвать взгляд от своего отражения в этом синем бархате. — Беру. — Энцо, мой тень, молливо принял от продавщики несколько пакетов, куда помимо платья упала коробка с туфлями на высоком, но изящном каблуке — такой же темно-синей замши, с острым носом и тонким ремешком вокруг лодыжки. Они были столь же опасны и красивы, как и само платье.

Выйдя из бутика, я почувствовала странную опустошенность. Решение было принято, образ подобран, но тревога никуда не ушла. Мы пошли дальше по торговой галерее, и мой взгляд случайно зацепился за большую, освещенную витрину свадебного салона.

И я замерла.

За стеклом, на манекене, парило самое прекрасное платье, которое я когда-либо видела. Оно было не просто белым. Оно было соткано из воздуха и света. Лиф, усыпанный мельчайшим жемчугом и кристаллами Swarovski, был облегающим, с глубоким, но целомудренным V-образным вырезом. От талии расходилась юровка из множества слоев струящегося шелка и тончайшего кружева, образующая не пышный колокол, а изящный, удлиненный силуэт, который струился бы за невестой, как шлейф из облаков. Рукава были длинными, прозрачными, также расшитыми кружевом, и заканчивались они острыми манжетами, закрывающими тыльную сторону ладони. Это платье было одновременно и классическим, и дерзким. Совершенным.

Мое сердце сжалось. Я представила себя в нем. Легкий вес шелка на плечах. Шуршание юбки при каждом шаге. Я шла бы по длинной аллее, а в конце...в конце ждал бы он.

И тут же, словно удар обухом по голове, пришло осознание. Доменико. Он никогда не увидит меня в этом платье. Он никогда не будет ждать меня в конце алтаря. Мы никогда не будем стоять под венцом, обмениваясь клятвами. Наши клятвы были другими — клятвами мести, клятвами крови. Мы были обречены встречаться в полумраке складов, на вражеской территории, под прикрытием масок и лжи. Мысль о детях, о семье, о нормальной жизни — все это было призрачной сказкой, недоступной для дочери Коста и сына Марчелли. Моя жизнь никогда не будет жизнью обычного человека. Она будет вечной войной, вечной игрой, вечным бегством.

Горький комок подкатил к горлу. Я стояла, вцепившись в ручку своей сумки, и смотрела на это белое платье, как на символ всего, чего у меня никогда не будет.

— Прекрасное видение, не правда ли? — раздался рядом низкий, приятный баритон.

Я вздрогнула и обернулась. Рядом со мной стоял мужчина. Лет тридцати пяти, может, чуть старше. Высокий, почти как Доменико, с широкими плечами, одетый в безупречное темно-серое пальто. Но поразили меня его волосы — иссиня-черные, густые, аккуратно зачесанные назад, и глаза. Глаза такого же холодного, пронзительного голубого цвета, как лед в горах. Его взгляд был тяжелым, изучающим, он скользнул по мне, а затем вернулся к витрине.

— Оно достойно лишь самой редкой и прекрасной невесты, — продолжил он, и его губы тронула легкая, почти незаметная улыбка. Но в его глазах не было тепла. Был лишь холодный, расчетливый интерес.

Я нахмурилась. Его присутствие, его тон — все это вызывало глухую тревогу.

— Мне кажется, оно создано для вас, — он повернулся ко мне полностью, и его ледяной взгляд снова упал на мое лицо. Он был на полном серьезе. — Я представляю, как вы идете в нем по проходу. К нему. — Он сделал паузу, и его улыбка стала шире, но от этого не стала дружелюбнее. — А по бокам...по бокам лежат тела. Всех, кто когда-либо стоял у вас на пути. Врагов. Друзей. Не важно. Они — всего лишь ковер под вашими ногами. И вы идете. Прямо к нему. Это был бы достойный финал, не находите?

Он говорил это спокойно, почти мечтательно, но в его словах была такая леденящая душу уверенность, такая безжалостность, что по моей спине пробежали мурашки. Это не был комплимент. Это было...предсказание. Или угроза.

Мои пальцы сжались в кулаки. Я отступила на шаг, чувствуя, как Энцо сзади тут же напрягся, готовый в любой момент вмешаться.

— Вы перепутали меня с кем-то другим, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал холодно и ровно, хотя внутри все дрожало. — И ваши фантазии отвратительны.

Я резко развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Я чувствовала его ледяной взгляд у себя на спине. Я слышала, как Энцо что-то тихо, но быстро сказал в рацию, и еще двое наших людей, державшихся на расстоянии, незаметно сместились, блокируя незнакомцу возможность последовать за мной.

Я почти бежала к выходу из галереи, сердце колотилось как бешеное. — Узнайте, кто он, — резко бросила я Энцо, когда мы сели в машину. — Всем, чем можете. Я хочу знать его имя до вечера.

Он кивнул, его лицо было мрачным. — Будет сделано, мисс Коста.

Машина тронулась. Я откинулась на сиденье, закрыв глаза, но перед ними стояло то белое платье и ледяные глаза незнакомца. Его слова эхом звучали в ушах. «...тела всех, кто стоял на пути...» Это была не просто случайная встреча. Это было предупреждение. Или объявление войны. И самое ужасное было то, что в его безумных словах была своя, извращенная правда. В мире, где я родилась, путь к чему-то светлому всегда был устлан костями. И теперь, похоже, появился кто-то новый, кто смотрел на эту истину не с ужасом, как я, а с холодным одобрением.

Новый год в «Обсидиане» внезапно показался не просто тревожной перспективой, а самой настоящей западней.

Вечер опустился над городом, завернув его в холодное, звездное одеяло. Я лежала на кровати, отгородившись от тревожных мыслей работой. На моем ноутбуке были открыты десятки вкладок: образцы тканей для подружек невесты Хлои, меню от потенциальных кейтерингов, схемы рассадки. До ее свадьбы было еще несколько месяцев, но я с головой ушла в планирование, пытаясь найти утешение в привычном, упорядоченном мире, где главной проблемой был выбор между розовым меренговым ружем и лимонным тартом.

Внезапно зазвонил телефон. Энцо. Я вздрогнула, оторвавшись от изображений свадебных тортов.

— Мисс Коста, — его голос был собранным и деловым. — Информация по тому субъекту. Неполная, но то, что удалось найти. Подробности отправил на вашу защищенную почту.

— Хорошо, — коротко ответила я, чувствуя, как в животе снова завязывается знакомый узел. — И?

— Его зовут Витторио «Вито» Скарано. Итальянец. Родился в Палермо, в Нью-Йорке появился около полугода назад. Семья...старая сицилийская кровь. Не первое поколение. Действуют очень тихо, предпочитают оставаться в тени. Информации кот наплакал. Никаких громких дел, никаких войн. Но шепоток ходит, что они не менее опасны, чем те же Варгасы. Просто их методы...другие. Более изощренные. Сам Витторио — темная лошадка. Образование получил в Швейцарии, изучал философию и историю искусств. Идеально владеет четырьмя языками. Имеет репутацию человека с безупречными манерами и...ледяным сердцем. Больше пока ничего конкретного. Варгасы, кстати, пока тише воды. Возможно, решили не портить праздники и отметить Новый год без разборок.

— Спасибо, Энцо, — я положила трубку, мои пальцы уже лихорадочно открывали почту на ноутбуке.

Письмо было кратким, но емким. Прилагалось размытое фото, сделанное скрытой камерой, вероятно, в каком-то ресторане. Витторио Скарано сидел за столиком, его иссиня-черные волосы и холодный профиль были узнаваемы даже на плохом снимке. Он смотрел куда-то в сторону, и его выражение лица было невозмутимым, почти скучающим.

Текст подтверждал слова Энцо: старинная сицилийская семья, предпочитающая оставаться в тени. «Шепоток ходит, что они — не солдаты, а стратеги. Предпочитают манипулировать, стравливать других, пожиная плоды. Их часто называют «теневыми брокерами» нашего мира». Отдельно отмечалась его эрудиция и любовь к символизму. «Может цитировать Данте и Сунь-Цзы в одной беседе. Считает, что война — это искусство, а не мясорубка».

И последняя строчка: «Мотивы появления в Нью-Йорке и интереса к вам неизвестны. Рекомендуется повышенная осторожность».

Я откинулась на подушки, закрыв глаза. Витторио Скарано. Теневой брокер. Философ с ледяным сердцем. Его появление у витрины не было случайностью. Его слова о телах под ногами не были пустой болтовней. Это было заявление о намерениях. Он видел во мне не просто женщину, а фигуру на шахматной доске. И, судя по всему, он собирался сделать свой ход.

Мысль о том, что нужно рассказать об этом Доменико, Луке и отцу, была одновременно и очевидной, и мучительной. Как подойти к этому? «Привет, пока я выбирала платье на Новый год, ко мне подошел незнакомый мафиози из древнего сицилийского клана и намекнул, что мы могли бы пожениться на фоне горы трупов наших врагов»? Это звучало как бред. Но это был бред, который мог оказаться пророческим.

Я выключила ноутбук и легла в темноте, уставившись в потолок. Витторио Скарано. Варгасы, затаившиеся на праздники. Третий игрок, дергающий за ниточки. И Доменико... всегда Доменико. Его образ всплывал передо мной — то холодный и отстраненный, то горячий и страстный во время танца.

Новый год в «Обсидиане» теперь виделся мне не просто вечеринкой в сомнительной компании, а полем боя, на которое я шла добровольно. И самым страшным было то, что часть меня, та самая, что помнила его руки на своей спине, ждала этого с странным, щемящим нетерпением. Мир вокруг меня сжимался, становясь все более опасным и непредсказуемым. И единственным человеком, с кем я чувствовала хоть какую-то связь в этом хаосе, был мой заклятый враг. Ирония судьбы была настолько горькой, что я тихо рассмеялась в темноте. Похоже, Новый год готовил нам всем сюрпризы. И я боялась, что эти сюрпризы будут стоить кому-то жизни.

(тгк https://t.me/nayacrowe.)