Акт I\14. Простуда

Наступила осень. Небо стало чистым, как зеркало, и воздух удивительно зазвенел, как бывает в сосновом бору. Олегу казалось, что этот самый звон, эхо Лесных духов, стоит прямо у него в голове — вот так она болела.

Он надел свежую ночную рубашку с накрахмаленными манжетами и, приняв на грудь ещё глоток еловой настойки, лёг в кровать. Вытянул ноги. Пошевелил пальцами. Из–под впившегося в мясо ногтя выпал небольшой кусочек грязи, а за ним потекла свежая струйка крови.

Мерзкое багровое пятно на белой простыне с вышитыми на ней цветами топинамбура портило идеальную картину его похорон. Впрочем, стирать было некогда: последние силы покидали Олега. В течение недели у него накопилось так много дел (аж одна операция — у волчонка), что он совсем забыл, как сильно болен. И вот — результат.

Сложив зелёные руки на груди, несчастный закрыл глаза и вдохнул полной грудью. Воздух задерживался в его теле, а затем, пробиваясь сквозь дремучие заросли и сталактиты клеток в носу, со свистом выходил.

Один вздох, другой.

В затылке Олег ощущал тяжесть, а вместе с ней — дыхание смерти. Уже скоро...

Дверь распахнулась. На пороге возникли две девочки, одна хуже другой — растрёпанные, с порванными на бегу фартуками. И в руках у каждой — по еловой шишке. Как они воняют, о, какая же мука!..

— Нужна помощь, нужна помощь! — причитала Себастьянка, вытирая грязные руки о белый воротничок. Один вид остающихся на белом полотне коричневых, оранжевых, жёлтых пятен привёл Олега в ужас. Отвращение отсрочило смерть, которая прежде казалась неизбежной.

— Быстрее, нога Каролька попала в молотилку! — завопила старшая, имени которой он не знал. Чтобы показать масштаб впечатления, произведённое этим (без сомнения выдающимся) событием, она развела руки. Из подола на пол посыпались злосчастные шишки: стук, стук, стук!

Олег округлил глаза и вскрикнул.

— Антисанитария! Уберите к чёртовой матери шишки!

Девочки переглянулись.

— Так вы поможете? — спросила младшая спокойным тоном.

— Если вы уберёте бардак, уберётесь сами и не будете мешать человеку умирать!

— Умирать? — Себастьянка прищурилась, — так вы здесь умираете?

— Дура! Остолопка! Вернусь с того света и плюну тебе в могилу, когда придёт срок, тыквенная ты башка, — из последних сил запричитал Олег, пытаясь попасть дрожащими руками в рукава пальто. Девочки подскочили и принялись помогать.

Первые минут пятнадцать они шли молча. Себастьянка шагала впереди, поддерживая больного, который неустанно перечислял тревожные симптомы: от раздражения слизистой до внезапной ненависти к шишкам. Старшая сестра шла по его следам. Её тяготила смутная тоска, а плечо оттягивала сумка с медицинскими принадлежностями.

— Пан, мы не знакомы. Я Маргарита, — робко произнесла старшая девочка, приосанившись. — А вы, стало быть... — Воздух покинул её грудь, а на щеках расцвёл румянец. Ей не ответили. Неловкое молчание затягивалось, а разговор, хотя бы из вежливости, стоило бы продолжить. — Как вы считаете, Каролёк умрёт?..

— Сейчас от тупости твоих вопросов умру я, — осклабился Олег. — Достань портсигар и одну... нет, две сигареты.

— Он шутит, — хмыкнула Себастьянка, — все знают, что курить нельзя: проктор запретил!

Спустя несколько минут компания добралась до деревни. Названого доктора провели сквозь плотное кольцо тучных и грязных тел, чтобы он взглянул на Каролька. Мальчик кричал так, что его было слышно за много километров вокруг. Было от чего: порез на его ноге оказался достаточно глубоким, чтобы увидеть кость. Но сама кость осталась неповреждённой.

— Спасите! Я уже вижу: гниёт! Бабоньки, маменьку позовите, пусть держит меня за руку! Помогите! Папеньке скажите, чтобы мелких держал в узде, чтоб они не ходили в поле! Опасно! Больно, помогите, люди добрые! — причитал Карл. Он успокоился только когда получил смачный плевок в лицо. От врача. Если быть точнее, от человека, которого девочки считали врачом.

Плевок разочарования, горькой обиды, что из–за подобной мелочи ему не дали спокойно умереть в этот и без того ужасный день.

Руки Олега мелко тряслись. Его обычно серое лицо покраснело, на шее забилась венка. Он двадцать минут пытался попасть ниткой в иголку. Деревенские, волнуясь за Карла, считали, что врач тоже волнуется.

Руками «умирающий» зашивал рану, а глазами искал в сумке морфий.

— Всё?! — взвизгнула Карл, когда крупный шов связал два мясных куска.

— Всё, — подтвердил Олег. — Только посмейте теперь помешать мне сдохнуть!..

Без лишних благодарностей врач, оставив сумку в руках Маргариты, побрёл в Лес. Его руки ещё тряслись, по телу сбегал холодный пот. Каждый шаг вызывал головокружение и усиливал рвотные позывы. Что это, если не смерть? Боль перебиралась из абстрактного «живота» в спину, затем «выстрелила» в левую ногу.

«Недолго, значит, осталось... мучиться, — пробежала радостная мысль в голове Олега, — всё, хватит с меня. Дальше не пойду... не смогу».

Он покашлял в ладонь, пока та не стала липкой от зелёной жижи, лёг на землю и закрыл глаза. Но что–то смерть к нему не стремилась. Пришлось встать, снять верхнюю одежду и остаться в одной накрахмаленной сорочке. Чёрт, испачкал, пока зашивал Карла. Но не суть.

Лежать в сорочке на земле как–то не пристало, поэтому Олег решил сначала расстелить плащ, затем халат, под голову скрутить валик из верхней рубашки. Сапоги он поставил рядом с головой.

Вот, теперь всё готово.

— Я помощь привела! — послышался голос издалека.

Олег закатил глаза.

— Что ещё?!

К нему подбежали Маргарита и Себастьянка, а с ними — проктор. Компания вернула Олега обратно в избу, где больного уложили в кровать, укутали в одеяла и выдали ему термометр. Проктор со второй попытки разжёг огонь, чтобы подогреть чайник. Себастьянка разложила на столе ароматные пирожки.

— В знак своего расположения староста передал тебе свои лучшие пожелания и еду, — Евгений пытался придать своему тону оптимизма, разгоняя сгустившиеся тучи, вызванные словами Олега «мешать», «мне» и «сдохнуть». — Как легко потерять расположение этих добрых людей... и как же легко его вернуть!

— Гораздо легче, чем заставить тебя заткнуться, полагаю, — Олег закатил глаза. — Я должен быть тронут или что? Когда вы оставите меня в покое, Матерь вас раздери?!

— Он так говорит нам «спасибо», — расшифровала Себастьянка.

Умирающий повертелся на кровати. Он то и дело доставал градусник и вздыхал, когда видел, как ртутный столб поднимается выше ещё на одно деление.

— Малая, возьми со стола любую бумагу и пиши... — потребовал Олег слабым голосом.

Маленькие паршивки поспешили взять бумагу.

— Писать нечем, — Себастьянка выжидающе посмотрела на больного.

— Хрен с ним тогда, с завещанием, — Олег закрыл глаза.

Вот–вот наступит то, чего он так долго ждёт. Наконец–то. Сладкий момент единения с вечностью...

— Градусник доставайте, — приказал Евгений.

На смерть единственного (пусть и самозванного) доктора в округе сбежались посмотреть все мелкие и крупные животные, которые учуяли трогательную сцену прощания с миром. Но даже они не подозревали, насколько тот плох. Олени, лисицы, волки вошли в избу, будто к себе домой, напугав Маргариту и проктора, но ничуть не удивив Себастьянку. Она знала: если живность здесь — значит неподалёку леший.

— Сколько? — спросила Маргарита, потирая побледневшее лицо, чтобы разогнать кровь и вернуть самообладание.

— 37,2.

В этот момент в избу ворвался Козьма. Он поблагодарил девочек за помощь, а проктора настоятельно попросил проследить, чтобы в деревне Олегу больше не наливали. Когда все ушли, и эти двое остались одни, леший рассмеялся, да так, что окна затряслись и животные разбежались в разные стороны.

— Я сейчас сдохну. Что смешного?! — не выдержал Олег.

— Да так, ничего, — Козьма встряхнул градусник. — Я тебе чаю принёс.

— Ах, чаю он принёс!.. Катись–ка из моего дома!

— Обязательно укачусь. Только сначала мой дом на тебя перепишу, чтобы ты случайно кому–то такую глупость опять не ляпнул, — Козьма приложил тыльную сторону ладони на лоб Олега и тут же отдёрнул. Больной отвернулся и засопел, то ли делая вид, что спит, то ли действительно уснув и успокоившись. — Вернулся, значит, домой, а дом занят. Ну и что мне делать?..