Акт I\12. Потеряшка

Пока дети играли с орешками, старшие девочки занимались поисками потеряшек. Как объясняла Анна, потеряшкой могла стать любая вещь, главное, чтобы она была очень дорога владелице и её было легко опознать, например: «серая, круглая, лежит в самом большом доме»; «за сосновым пеньком сложенная штучка, не вода, а струится» и так далее. У Маргариты такой потеряшкой стало зеркальце с серебряными фениксами, подаренное проктором на десятилетие.

Оставила своё сокровище Маргарита, как ей казалось, в самом очевидном месте — «у уважаемой панны, там, где стоят портреты», то есть на комоде в комнате Елены Песковской. У неё столько украшений, но этакого зеркальца нет, так что ошибиться было невозможно.

Задача осложнялась тем, что панна слегла от болезни и в комнату к ней пускали раз в неделю, и то — чтобы прибраться. Немногие теперь видели саму панну, а кто видел, те не узнавали — она стала худой, бледной и совершенно облысела. Служанки теперь водили её под обе руки. Слабость девицы куда–то магическим образом исчезала в бурные пятничные вечера, когда чьи–то сильные руки кружили её в танце... Но желающих становилось всё меньше, ведь каждый видел её немощь. Пан Итак больше к ней не подходил.

И вот наступил тот день, когда Маргарита раскаялась в своём решении назначить потеряшкой столь дорогую сердцу вещь. Она смотрела на потеряшки других девочек — веретёна, деревянные пяльцы и расшитые платочки — и всё больше скучала по своему замечательному зеркальцу. Одна из воспитанниц, Рената, вызвалась найти маргаритину потеряшку.

Маргарита встретилась с сёстрами у дома Песковских. Оставив свои обязанности, девочки застыли в томительном ожидании Ренаты. Больше всех, конечно, переживала сама Маргарита — она прикладывалась к бурдюку, несмотря на просьбу подруг так не делать, и суетилась, прохаживаясь из стороны в сторону.

Воспитанницы перешёптывались, пока не услышали протяжный скрип — слабый, сиплый стон панны. Они даже на улице различили, как звенят её Лесные обереги, и вздрогнули от мысли, что Рената осталась наедине с больной. Маргарита почувствовала, как задрожали руки и мучительно сжалось сердце от размышлений о том, успеет ли посланница найти зеркальце.

Через минуту из дома вышел проктор вместе с паном Итаком, за ними плелась прислуга. Воспитанницы хотели разбежаться, закричать, покаяться, что тратят бесценное время и вместо работы слушают, что происходит в домах, но визитёрам не было до них никакого дела. Бледные юноши просто прошли мимо.

Следом на пороге появилась Рената. Под фартуком она что–то прятала. Девочки обступили её кругом и стали допрашивать: их интересовало, что же произошло с панной, и только Маргарита, перебивая всех, спрашивала про зеркальце. Рената вздохнула: её не пустили в комнату. Даже не порожек. Зато она нашла потеряшку Анны — золотой медальон!

Маргарита поняла, что если не вернёт свою вещь немедленно, то окончательно сойдёт с ума. Виду она, конечно, не подавала, показывая сёстрам пример невиданной стойкости. Те всё понимали по тому, насколько часто она стала доставать бурдюк.

Вечером Маргарита решила настойчиво потребовать потеряшку назад под предлогом, что её подруга во время уборки случайно забыла такую драгоценную вещь. Она весь вечер молила Матерь, чтобы ложь ей простилась, и, дождавшись утра, в полной решимости двинулась к комнате болящей девицы. Уже на пороге девочка решила рассказать всё как есть — и про тоску по зеркальцу, и про их странную игру. Хотела даже предложить присоединиться, но какой же глупой была эта мысль! «Панна, наверное, слишком взрослая для такого», — пожалела Маргарита, но язык её уже не слушался.

Комната Елены располагалась на втором этаже. Просторная спальня с деревянными и костяными оберегами под потолком, стеклянная люстра, в которой не было ни лампы, ни проводов, и заваленные фигурками оленей полки как будто бы сжимали пространство, вытесняли жизнь, замещая её древними, уже позабытыми образами. Маргарита на всякий случай попросила Отца, чтобы он отвёл от неё беду, и Матерь, чтобы защитила от дурного влияния Леса — только затем вошла, затворив за собой дверь.

Панна лежала на кровати — в том же чёрном платье, расшитом бисером, но уже не в кокошнике, а в белом ночном колпаке. Её лицо казалось ещё бледнее, чем представлялось Маргарите прежде. Рядом сидели её отец и мать, две подруги, а где–то в углу притаились проктор и Каролёк. Присутствующие не заметили случайную гостью. Маргарите понадобилось несколько секунд, чтобы её глаза привыкли к полумраку, и она разглядела венки, развешанные на стенах.

Пани Песковская зажгла несколько свечей у кровати, и люди, окружавшие панну, затянули Песнь Бесскорбия: они умоляли Матерь, чтобы приняла душу панны и вернула её к любимым в День Радости.

Маргарите не было до Дня никакого дела — она лишь хотела вернуть своё зеркальце! Девочка спряталась между дверью и комодом, надеясь, что никто её не заметит, а наставник не будет ругать. Она планировала дождаться подходящего момента, чтобы забрать свою потеряшку.

Вскоре подошли панове Итак и Стриж, за ними проникла Злата — ещё одна верная подруга Елены. Итак как–то грубо, живо схватил сухую руку больной девицы, чьи глаза жгли его пьяное нутро все эти дни, да бесслёзно завыл. Стриж попытался обнять свою спутницу за плечи, но та упала на колени и горько зарыдала, хотя делать этого, конечно же, было нельзя — это противоречило торжественной Песни:

«Отец вернётся в лоно Матери

И человечеству простится его ошибка;

Радуйся, разорванное творение,

Став целым в новом мире!»

Проктор помог Злате встать на ноги и поддерживал за плечи, пока не стихли голоса. Затем впечатлительная барышня вновь рухнула на пол, забившись в истерике, и Маргарите стало действительно не по себе. Она понимала, что грядут похороны, и не хотела в это верить.

Когда Песнь закончилась, вошли слуги. Маргарита легко затерялась среди них, чтобы подойти к комоду, где оставила потеряшку. Как только девочка взяла зеркальце, она прижала его к себе — и испугалась: на гладкой поверхности отражалась вся процессия, как на ладони, и плясали огоньки свечей. Бедняжка присмотрелась повнимательнее и тут же увидела, каким ровным и неподвижным стала панна: глаза не моргали, руки превратились в две тонкие палки с красными язвами на ладонях и локтях. В её немигающие глаза плевала, смачивая, сама Смерть.

Фениксы, обрамлявшие зеркало, скрестили головы и смотрели прямо на панну.

Совесть кольнула Маргариту — её приятельница лежала, умирая, а ей что за дело? Зеркальце — вот её дело! Девочка сжалась под напором своих мыслей, не зная, что делать, и вновь обратилась к Отцу: «Плачущий старик, Немощное дитя, забери моё зеркальце, забери мою жизнь — пусть она только оживёт. Я перед ней виновата...»

Странное желание родилось в сердце Маргариты. Она понимала, что должна оставить своё ненаглядное зеркальце в затхлой комнате и больше никогда к нему не притрагиваться. Оглянувшись, чтобы ещё раз взглянуть на болезную, она не заметила тени Смерти — ни плюющей, ни какой бы то ни было, — и заколебалась.

«Нет, так не пойдёт! Я всё решила!» — Маргарита оставила зеркальце лежать на том же месте, а потом выбежала из комнаты, привлекая к себе ненужное внимание. Её щёки снова порозовели — не от того, что она выпила, но от осознания, какая хрупкая жизнь сейчас в её руках. Забери она зеркало — и эта ниточка, связывающая мир древних и юных, забирающих и приносящих, и их, живых и тёплых, оборвалась бы.

Сёстрам Маргарита соврала, что потеряшку уже нашли, а затем умудрились потерять снова. Рената извинилась, что подвела подругу. Хозяйка зеркальца только обняла её — и снова заплакала. Сердце её упало от груза размышлений, верно ли она поступила и что за наваждение подтолкнуло её к такой глупости — оставить ценнейшее зеркальце умирающей...

Несчастная провела в размышлениях весь вечер, сидя на лавочке с видом на старостин дом. Когда прозвучал колокол, предвещающий отбой, к ней присоединился проктор.

— Добрый вечер, — спокойно произнёс он, — можно сесть рядом с тобой?

— Добрый вечер. Разумеется, пан, — Маргарита маскировала своим малословием боль, что сковала горло. Ничего «доброго» она в том вечере не видела. — Позвольте вам рассказать, какую глупость я сегодня совершила.

— Ты проникла в комнату Елены. Ничего страшного, — Евгений пытался прочитать её мысли, но у него не получилось. Маргарита устремила взгляд на комнату панны и застыла на несколько секунд, точно статуя. Проктор улыбнулся, стараясь растопить образовавшийся между ними лёд. — Ей уже лучше.

— Простите, что не могу оценить вашу шутку, — девочка повесила голову, глотая подступающие слёзы.

— Я не шучу, — наставник и правда выглядел серьёзным. — Ей действительно лучше. Только мы так и не поняли, почему. Возможно, от того, что сегодня к ней в гости заглянули сразу все друзья?

Он похлопал растерянную подопечную по плечу и ушёл во флигель. По комнате прокатилась волна радостного смеха, которая медленно превратилась в последние строки Песни Бесскорбия:

«Матерь улыбается,

Видя торжество справедливости,

И горько тем, кто не верил в неё —

И не узнал пощады».

Маргарита дождалась конца Песни и вернулась в общую спальню. Пожелав сёстрам спокойной ночи, она спряталась под одеяло, чтобы никто не видел её слёз. Нет, не по панне она рыдала — а по тому малодушию, какое проявила. Она поняла, что самое красивое зеркальце ничего не стоило перед человеческой жизнью!..

На следующий день пошли сплетни, что Елене лучше. Ещё через день панна проснулась в хорошем настроении, сама поднялась на ноги и вышла на порожек. Через неделю после происшествия проктор лично сопровождал её на прогулке.

Маргарита и думать забыла о своём зеркальце, но оно само нашло её.

На торжественном празднике в честь выздоровления панны собрались все: и деревенские, и воспитанницы — и волчонок. Себастьянка тут же ласково обняла бывшего подопечного за шею, подставляя лицо влажному языку. Оливиа нашла компанию в лице знахарки Марьяны. Проктор, как ему и приказал пан Песковский, разучивал с местными детишками Песнь Бесскорбия — правда, на кабацкий мотив. Так уж повелось, ведь когда к уроку присоединился Стриж — дело пошло во всех смыслах веселее.

Маргарита почувствовала себя одинокой, и вернулась за стол к сёстрам, которые снова обсуждали, какие у кого потеряшки. Она едва не проронила, что игра глупая, как вдруг почувствовала на своих плечах тёплые руки; через мгновение они сомкнулись в объятья.

— Елена! Как здорово, что Матерь не забрала вас! — натянуто улыбнулась старшая сестра и ответила прикосновением на прикосновение.

— Разделяю твою радость, — ответила панна. — Пойдём, покажу тебе необычную вещь.

Девочки удалились ото всех, остановившись у самой ограды. Маргарита поёжилась, представляя, что они сейчас пойдут к Лесу. Елена и не думала туда идти. Вместо этого она вынула из-за пояса предмет, обёрнутый в чёрный бархатный платок — то самое зеркальце с фениксами.

— Я нашла его в своих вещах. Твоё? — старостина дочка повертела в руках потеряшку, а затем протянула её Маргарите. Владелица взвесила его в руках, не веря своим глазам.

— Моё, — кивнула Маргарита. — То есть было моё. Если позволишь, я подарю его вам в такой радостный день!

— Радостный, — повторила Елена, стараясь распробовать «радость». — Если бы ты знала, через что мне предстоит пройти, то не стала бы разбрасываться ни словами, ни вещами. Впрочем, то дела грядущих дней. Сегодня мы должны «радоваться», как ты и завещала. Пусть это зеркальце напоминает нам о радости... радости нашей дружбы!

Маргарита слегка смутилась. Она не знала, сможет ли назвать подругой человека вне стен Академии. Читая про дружбу, она упустила нечто важное...

— Тогда я не рада. Я счастлива! — Маргарита изо всех сил старалась скрыть подступившие слёзы. Чтобы не смотреть в глаза Елене, перед которой она чувствовала себя виноватой, девочка посмотрела на тёмную кромку Леса. В её взгляде отразилось такое беспокойство, которое свойственно человеку спросонья, то есть несколько нелепое, обусловленное желанием понять, где правда, а где ложь. — Там человек в Лесу! Я его знаю! Мы с сёстрами и проктором навещали волчонка, которого он приютил!

— Ольгерт? Это страшный человек, язва и шельма, — Елена хмыкнула, ничуть, впрочем, не испугавшись содержания своих слов.

— Побойтесь Матери, говоря такое!.. — Маргарита вздохнула. Она проследила взглядом за чёрным пятном, из которого вырисовывался человеческий силуэт. У девочки получилось различить черты его лица. — Как же он красив...

— Красив? — дочь старосты едва не рассмеялась. — Идём скорее, иначе влюбишься ещё.

Вот теперь Маргарита действительно забыла о зеркальце. По ночам ей снился Лесной незнакомец, а мысль, что он «язва и шельма», придавала его образу вычурной глубины. Какие уж тут потеряшки, когда в груди такие терзания!